2 Лекция. Просвещение
Неоплатонизм
Есть 3 формы красоты .Низменная Красота мертвых тел, красота материалов, красота искусственная- то что сделал человек. 3 форма- красота самого человека. Человек архитектор себя и окружающего.
Критика способность рассуждения Шекспелли
Антони Эшли Купера Шефтсбери(1671–1713) – крупного английского философа и моралиста. Его работы по проблемам этики и эстетики собраны под общим названием “Характеристика людей, нравов, мнений, времен”. В концепции философа деизм причудливо сочетается с идеями и терминологией философии Платона. Идеалом человека, по Шефтсбери, является гармонически развитая личность, предполагающая единство истины, добра и красоты, совершенства физического, нравственного и интеллектуального. Нет истинного эстетического наслаждения вне добра, нет истинной моральной радости вне прекрасного.
К понятию нравственной красоты Шефтсбери подходит путем анализа основных разрядов красоты:
– “мертвые формы” – все, что сделано человеком из различного материала (дворцы, статуи и пр.), а кроме того, человеческое тело как материальный феномен;
– “формы, которые созидают формы” – это красота вдвойне, в этих формах есть разумность, действие и творение; это и произведение ума, и “сам ум”; это более высокий вид красоты по сравнению с первым;
– “сами формосозидающие формы” – это “начало, ключ и источник всего прекрасного”.
Платоновскую теорию о сущности красоты Шефтсбери использует для обоснования тезиса о том, что нравственная красота есть наивысшая сила по сравнению с другими проявлениями прекрасного. Нравственное совершенствование человека осуществляется через созерцание красоты мира и красоты искусства. Интуитивная способность различать добро и зло, красоту и уродство дана человеку от рождения в виде задатков, которые необходимо развивать. Красоту мира, красоту добродетельных поступков, красоту нравственных отношений человек способен постичь, если он сам добрый, если его способности развиты соразмерно.
Таким образом, красота и добро, по Шефтсбери, находятся в органическом единстве, коренящемся в их сущности. Поэтому эстетическое и нравственное воспитание идут в одном и том же направлении – формировании всесторонней и гармонически развитой личности.
Как это нередко бывает, истина оказалась дороже дружбы с учителем. В одном из писем Шефтсбери сетует, что Локк пошел по пути Гоббса и сделал идеи добродетели и самого Бога искусственными (неестественными), т. е. приобретенными (см.: 186). Это не означало, что Шефтсбери привержен теории врожденных идей. Врожденны чувства, внешние и внутренние.
Шефтсбери выступает против всех основных типов этических доктрин его времени. Он не приемлет «эгоистического человека» Гоббса, стремящегося к приятному (духовные удовольствия) и к полезному (чувственные удовольствия). Не по пути Шефтсбери и с рационалистами из Кембриджа, хотя он разделяет их симпатии к Платону и неоплатоникам. Моральные дистинкции даются не разумом, усматривающим прекрасную добродетель действий в соответствии с неизменной истинной природой вещей, а моральным чувством. Этика Локка была неприемлема Шефтсбери не только искусственным выведением понятий Бога и Добра из опыта, но и теологическим волюнтаризмом, выводящего стандарт добродетели из Божьего волеизъявления в виде заповедей и стимулирующим их выполнение обещанием вечного блаженства.
Что же такое человек? Преобладает ли в нем волчья природа или в нем сильней голубиное начало? На этот давний вопрос, утверждает Шефтсбери, нельзя ответить, рассматривая человеческую природу изолированно от универсума. «Элемент, часть не мыслима вне Целого. Для чего, с какой целью создано множество вещей и существ, какой цели они служат» («Inquiry concerning Virtue or Merit». См.: 155.I, 169). Здесь реанимируется пренебрегаемая эмпириками целевая причина Аристотеля, но только для того, чтобы показать недостаточность чисто эмпирического подхода. Предстоит выяснение места в Целом будто бы неупорядоченных элементов и их предназначение с точки зрения Системы.
Мир — системен. Существует система растений и животных. Вместе с другими вещами они образуют глобальную систему. Но и сама Земля является частью некоей системы, то ли солнечной, то ли галактической, или же, наконец, просто планетарной системы.
Итак, существует Система всех вещей — универсальная Природа. Добро и зло можно рассматривать только в масштабе общей системы природы. Шефтсбери не смущает, что ему недоступен обзор всей вселенной. Из того, что он видит, он заключает, что то, что он не видит так же прекрасно, как и то, что он видит. Поэтому он смело заявляет, что ненормальность, нерегулярность, негармоничность, неправильность и вредоносность любых существ и их действий могут быть поняты и правильно оценены только в отношении к Целому. Такой подход правомочен и в познании человеческой природы. Предстоит при помощи «системного» подхода выяснить, какие у человека действительно добрые склонности, а какие злые (порочные) или неестественные. Ответ в принципе предсказуем: те, которые гармонируют с Целым, — добрые; не гармонирующие злые (порочные).
Человек выделяется из других существ тем, что способен образовывать общие понятия вещей и не только внешних, но и понятия собственных действий, а также воздействий или аффектаций жалости, доброты, благодарности или их противоположностей. Все они становятся объектами рефлексии духа. Так посредством рефлексии над этими чувствами возникает новый род склонностей в отношении склонностей, которые уже проявились и стали объектами приязни и неприязни.
Описание механики этого процесса очень важно. Ведь все вроде бы идет по локковской схеме, но должно тем не менее прийти к другому результату.
Шефтсбери замечает, что в моральных или ментальных предметах все происходит как в обыкновенных вещах. Очертания, движения, цвета и пропорции этих последних, будучи представлены нашим глазам, необходимо вызывают чувство прекрасного или безобразного согласно с различными мерами, устройством и расположением отдельных частей. Так и в поведении и действиях, когда они представлены нашему познанию (то есть не непосредственному восприятию, а рефлексии М.А.), они должны казаться различными, в зависимости от правильности или неправильности предметов. Здесь утверждается объективное происхождение наших оценок «обыкновенных вещей» и «моральных предметов».
Далее речь идет о духе, который является зрителем и слушателем других духов и не может обходиться при этом без глаз и ушей, так же как и при распознании пропорций, различении звуков и при внимательном рассмотрении (сканировании) сантиментов или мыслей нашим духом. И дух не может избежать собственной цензуры. Он чувствует мягкость и твердость, согласованность и несогласованность в объектах, и находит бесчестие и честность, гармонию и диссонанс также реальными и истинными в них, как и в любых музыкальных фигурах или во внешних формах или репрезентации внешних чувственных вещей. И нельзя сдержать наше восхищение и экстаз, или отвращение и презрение, воспринимая отношение одного к другому. Отсюда вывод — отрицание общего и естественного чувства возвышенного и прекрасного в вещах есть необъяснимое упорство или притворство. Важно заметить, что у Шефтсбери добродетельные качества являются модусами возвышенного и прекрасного.
И тут у Шефтсбери происходит раздвоение духа, совсем как у Локка. В анализ анатомии духа вводится сердце. Оно дает оценку содержимому духа, принимая участие в его деятельности. Сердце видит различие между красотой и миловидностью, между одним сердцем и другим, одним складом склонности, одним поведением, одним сантиментом и другими и соответственно одобрит то, что честно, и не одобрит то, что бесчестно и порочно. Сердце должно прямо и громко провозгласить и приветствовать справедливое и праведное и осудить противоположное. Если же оно развращено, то оно будет восхвалять зло и хулить достойное и доброе.
Бернард Мандевиль выступает с аппозицией шекспберри «басня о пчелах» , он считает что человек по природе зол и эгоистичен и это по мнению Мандевиль является двигателем культуры , является прочной опорой. Он выступает как противник идеалистического отношения.
В художественной форме Мандевиль в сатире «Ропщущий улей, или Мошенники, ставшие честными» (The Grumbling Hive: Or knaves turn’d honest, 1705) выразил идею, что расточительность есть порок, способствующий торговле, а жадность, напротив, вредит коммерции. Сатира была переиздана под названием «Басня о пчёлах, или Частные пороки — общественные выгоды» (The Fable of the Bees: Or private vices, publick benefits, 1714, русский перевод 1924). В этом произведении доказывается в аллегорической форме, что общество, решившее ради сбережений расстаться с роскошью и сократить вооружения, ждет печальная участь.
Философия Мандевиля была камнем преткновения его времени и рассматривалась как ложь и цинизм, унижающие достоинство. Основной тезис Мандевиля состоит в том, что действия людей не могут быть разделены на низшие и высшие. Высокая жизнь людей является лишь фикцией, введенной мыслителями и правителями для упрощения отношений в обществе и управления. На самом деле добродетель — это ущерб коммерческому и интеллектуальному прогрессу государства. Добродетель он определяет как каждое действие, к которому человеку следовало бы стремиться для завоевания симпатий других людей, исходя из рациональных устремлений быть хорошим. Развитие государства происходит из пороков (эгоистические действия человека) одних, которые с помощью изобретений и циркуляции капитала стимулируют общество к действиям и прогрессу. Мандевиль приходит к выводу, что порок является необходимым условием для экономического процветания. И Смит и Мандевиль считают, что коллективные действия людей приводят к общественному благу. Однако то, что отличает его от Смита, - это вопрос о катализаторе общественного блага.
Хатченсон выдвигает теорию о 2 видах красоты. 1 красота безотносительна, абсолютна, 2 относительна
“Исследование о происхождении наших идей красоты и добродетели”
Развитие, систематизацию и дальнейшее обоснование идеи Шефтсбери получили у Френсиса Хатчесона (1694–1746), считавшего английского моралиста своим учителем и горячо рекомендовавшего всем изучать его труды. Единственное, что смущало его в работах Шефтсбери – недостаточно корректное отношение к религии. Хатчесон очень хотел и продолжать дело учителя и согласовать свои взгляды с догмами христианской религии. При этом он не отходил от комплекса идей Просвещения. Ведь и английская революция поднимала на своих знаменах Библию.
Не так поэтично, как Шефтсбери, но зато строго научно Хатчесон анализировал соотношение нравственных и эстетических понятий. Из двух его трактатов, объединенных под названием “Исследование о происхождении наших идей красоты и добродетели”, первый посвящается анализу понятий красоты, порядка, гармонии, целесообразности, второй – рассмотрению проблем морального плана.
В трактовке категорий эстетики Хатчесон исходит из принципов сенсуализма, хотя в определенном отношении отходит от локковских традиций. Способность получать удовольствие от произведений искусства он относит к сфере чувств; она им рассматривается какврожденная (автор называет ее “предопределенной”). В качестве исходного пункта в эстетическом анализе Хатчесон берет понятие “внутреннее чувство” – основополагающее для Шефтсбери. Это чувство тоже дано от природы, но для его развития требуется “просвещение и образование”. Так, мыслитель старается согласовать положение о “предопределенности” чувства прекрасного и моральных чувств с необходимостью просвещения и образования. Что же касается многообразия эстетических вкусов и предпочтений, то оно определяется “ассоциацией идей”. Ведь человек иногда питает отвращение к прекрасному предмету и испытывает расположение к уродливому. Соединение идей, ассоциации для таких необоснованных проявлений чувств всегда дают достаточно оснований.
Само же чувство прекрасного, по Хатчесону, обладает характером всеобщности, поскольку есть объективные признаки прекрасного. Он различает красоту абсолютную и относительную. Под абсолютной понимается такая красота, которую мы находим в предметах без сравнения с чем-либо внешним. Относительная, или сравнительная, красота та, которую воспринимаем в предметах, считающихся подражаниями или подобиями чего-либо.
Константин леонтьев развивает эту мысль. Закон состоит в в равносторонней фигуре красота увеличивается, но в равносторонних фигурах красота растет с количеством единообразия
По мнению хатченсона есть красота относительна, красота искусства