9.2. Экологический императив современности. Духовно-экологическая цивилизация как идеал и цель развития человечества

Опасность экологической катастрофы стала сегодня важнейшим «вызовом», на который человечество должно дать «ответ». В настоящее время факт экологических «пределов роста» – несомненной экологической перегрузки планеты и явной опасности экологической катастрофы – мало кем оспаривается. Дискуссии в основном разворачиваются лишь в определении сроков экологического коллапса, который чаще всего усматривается во временном интервале от 25 до 50 лет. Ныне даже для массового сознания стало очевидно, что природные ресурсы стремительно истощаются и человеческая цивилизация, построенная на их возрастающем использовании, балансирует на грани самоуничтожения. Причем важно отметить, что «лидерами» в форсированном разрушении природы являются вовсе не все страны в равной степени, а преимущественно высокоразвитые в индустриальном и потребительском отношениях государства.

Сказанное подтверждается многочисленными математическими расчетами и статистическими данными. Так, каждый человек в наиболее богатых странах потребляет в 20–30 раз больше природных ресурсов, чем жители всех остальных стран. Коэффициент же давления с их стороны на природную среду при среднеглобальном, принимаемом за 1, равен 5, в то время как весь остальной мир имеет коэффициент 0,6¹. Потоки антропогенной серы, поступающие, например, на Русскую равнину из Западной Европы, в 10 раз превосходят обратные потоки воздушных загрязнений². Использование биосферных ресурсов планеты Соединенными Штатами Америки примерно в 4, а Европой – в 2–2,5 раза превышает среднемировой уровень, а выброс ими в атмосферу углекислого газа равен 60 %³. Примечательно при этом, что США из 72 жизненно важных источников сырья 69 ввозит из слаборазвитых стран. Промышленность, транспорт и инфраструктура, которая обслуживает потребности и стратегические интересы населения США, «съедает» уже более чем в течение 30-ти лет весь кислород, образуемый наземным фотосинтезом растений на территории этой страны. Что это, как не экологический вампиризм? По свидетельству российского исследователя Сергея Кара-Мурзы, в Гарвардском университете на дверях семинара по глобальным проблемам висел плакатик: «Помните, что один гражданин США вносит в создание «парникового эффекта» такой же вклад, как 1450 граждан Индии». Неудивительно, что третий мир, в орбиту которого в последние годы стремительно вовлекаются и восточнославянские страны, стал не только объектом экономической эксплуатации и вывоза капитала (в обмен на ввоз некачественных товаров и суррогатов массовой культуры), но и объектом, пока еще не переводимой на язык экономических цифр, новой формы эксплуатации – экологической эксплуатации. Получилось так, что сегодня наша планета оказалась разделенной на две части не только по уровню научно-технического и экономического развития, но и по экологическому признаку – на страны экологических доноров, интересы которых никак не защищены справедливыми законами и эффективным контролем и страны-реципиенты, имеющие возможность (безвозмездно и безнаказанно) потреблять чужие экологические ресурсы в размерах далеко превосходящих воспроизводство этих ресурсов на их национальных территориях.

Сегодня, в связи с обозначенными процессами, человечество оказалось в ситуации своего рода экологического антагонизма⁴. Богатые страны не желают поступиться своим «образом жизни», а страны 3-его мира с их увеличивающимся населением не могут отказаться от развития и экономического роста.

Трагизм ситуации состоит в том, что попытки всего мира приблизиться к стандартам потребления в западноевропейских странах на нынешней технологической основе могут быстро натолкнуться на абсолютные пределы ресурсов, находящихся в распоряжении человечества. Такие попытки неизбежно обернутся коллапсом, подлинной экологической катастрофой. Подсчеты специалистов ООН свидетельствуют, что если бы, например, все страны выровнялись бы по уровню потребления энергоресурсов на душу населения с США, то еще потребовалось бы 2,6 таких планет, как наша, а нефть и газ в этом случае были бы выкачаны из недр Земли за одно десятилетие¹. А стало быть, путь, приведший промышленно-развитые страны к процветанию, не может быть всеобщим.

Нужны принципиально другие стратегии развития. В частности, в сфере международных отношений необходим переход к справедливой экологической геополитике, направленной на согласование интересов разных государств и народов в процессе решения экологических проблем современности, а также на осуществление принципа равной их ответственности за сохранение биосферы нашей планеты.

Размышляя о причинах нарастающей угрозы экологического коллапса общества, мы должны отдавать себе отчет о том, что корни экологического кризиса погружены в глубины европейской истории, что наиболее существенные признаки того тупика, в который попало сегодня человечество, были заложены именно в Западной Европе, вытекают из своеобразия сформировавшихся в этом географическом регионе мировоззренческих ориентиров и ценностных установок, обусловлены внутренней архитектоникой западной культуры в целом.

Чтобы уяснить суть сказанного, выделим для начала те основные принципы (ценностную систему координат), на которых базируется западноевропейская цивилизация.

Первое, что бросается в глаза – это постоянно культивируемая и развиваемая в западноевропейском сознании идея власти и силы. Эта идея проявлялась, обретая свою «плоть и кровь», в захватах огромных территорий и жестком порабощении многих народов в эпоху географических открытий, в стремлении к развитию экспериментальной науки с целью господства над природной средой, призванного обеспечить получение максимальной прибыли и накопления большого количества материальных благ. Так, английский философ Ф. Бэкон (1561–1626) считал, что эксперимент – это насилие или пытка, при помощи которой человек может вырвать из природы ее секреты, а крупный естествоиспытатель того времени Г. Галилей сравнивал эксперимент с испанским сапогом инквизиции, в который нужно зажать природу, чтобы она «призналась» в своих тайнах. Таким образом понятое естественнонаучное экспериментирование как бы задает идеал человеческому отношению к природе и даже миру в целом. В результате, природа априорно объявляется врагом. «Победить природу», доказать превосходство человека над нею – вот главная интенция многих западных философов и естествоиспытателей Нового времени. И эта интенция стала основополагающей в развитии западноевропейской цивилизации и не потеряла своей силы по сей день.

Второе, что кардинально обличает западноевропейскую цивилизацию от всех других культур – это стремление полностью подчинить чувства, обыденные представления и опыт логике и интеллекту, положить в основу всего и вся принцип чистого рационализма, все делать по-разуму, по-уму. Такая установка, начиная с эпохи Возрождения и Нового времени, выдвинулась в Западной Европе в качестве основного принципа всего мировоззрения. Но если рационализм объявляется основополагающим, единственно верным отношением человека к окружающей действительности, то все, что не вкладывается в его границы и схемы (непосредственное созерцание, чувство, интуиция, эмоциональный порыв, любовь, мистическое озарение и т.д.) должно быть отброшено как обуза, рассматриваться исключительно как чистый вымысел, субъективное человеческое переживание, построение. В итоге весь мир становится бездушным и механическим (расколдованный мир), схематизируется красочная полнота живой действительности, богатство и бесконечное многообразие природы и человеческой жизни необычайно упрощается, скудеет и меркнет.

При таком подходе овладение окружающей средой, контроль и господство над внешними обстоятельствами выступает как «рационализация», которая в предельном своем выражении может быть понята как преодоление стихийно-спонтанного характера развития природы, общества, человека и утверждение вездесущего проектирования и планирования обстоятельств и процессов, имеющих отношение к человеку и обществу.

При этом необходимо учесть, что рациональное сознание – сознание преобразующее. Его целью является не приспособление к окружающему миру, а изменение, ускоренное преобразование объектов. Но вся беда в том, что это сознание очень редко поднимается до такого уровня своего развития или глубины проникновения в сущность вещей, чтобы оно могло просчитать и предвидеть все последствия своего преобразующего вмешательства в противостоящую ему природную и социальную среду. В результате, процесс преобразований зачастую осуществляется вопреки природе объектов, внутренней логике их бытия. Здесь как раз и обнаруживается «ахиллесова пята» рационального сознания – оно способно изменять, переламывать, перестраивать окружающий нас мир, но не в состоянии понять, чем все это закончиться и к чему все это приведет. Это и есть до сих пор не разрешенное противоречие рационального сознания, его ловушка, капкан, в который попало человечество.

Ф.М. Достоевский, иронизируя по этому поводу, говорил, что, если только по-разуму, по расчету, «так зачем же трупы хоронить»? В самом деле «зачем», ведь с немалой пользой можно их утилизировать. Кстати сказать, в фашистских концлагерях этим и пробовали заниматься. Если действовать только на основе рассудочной расчетливости, то вполне могут оказаться допустимыми разработки новых технологий для снятия кожи с людей. Разум, если он не уравновешивается человеческой нравственностью, совестью, стыдом, ответственностью, может превратиться в страшную разрушительную силу. Поэтому людям в своих действиях и поступках необходимо ориентироваться не только на «философию разума», но и на «философию сердца». Здесь всегда надо учитывать, что разум может служить не только добру, но и злу.

Сформировавшийся в недрах западноевропейской цивилизации рационализм очень быстро обрел себе близкого и надежного союзника в лице технократизма (технократизм – букв. правление техников, власть техники). В основе технократизма лежит функциональный подход к миру и человеческой личности, примат частной цели над смыслом. Полем деятельности технократического подхода является не человеческая история, а организация, не идея, обращенная к сознанию и совести людей, а техника, позволяющая эффективно управлять ими. Для технократа человек – это не личность, обладающая свободой выбора и чувством собственного достоинства, а обучаемый и программируемый компонент системы, средство, а не цель. Технократы ставят знак равенства между социальными и чисто техническими процессами, переносят закономерности функционирования технических систем на социальную жизнь людей. Технократизм постепенно ведет к изменению функций разума в целом, а точнее сказать, он ведет к сведению человеческого разума лишь к одной функции – к функции решения технико-экономических задач с целью достижения пользы, эффективности, прибыли. Все остальное для него не важно. Техническая рациональность отбрасывает, как нечто иррациональное и ненужное, идею вины, совести, покаяния и т.д. Аморализм – неизбежное следствие такой рациональности. Под давлением технических систем человек постепенно теряет моральный критерий в оценке своих действий. Дело в том, что категория морали применима лишь к действиям направленным на живое, а человек в индустриальном обществе имеет дело по-преимуществу с неживым. Отсюда – сужение сферы действия моральных норм и императивов. Моральные оценки, не опирающиеся на основные постулаты техноцентрической модели развития общества воспринимаются как «субъективные», «эмоциональные», как малонадежные критерии при характеристике нашего поведения и, соответственно, легко уступают место аргументам, обращенным к идее «эффективности» и «целесообразности», «выгоды» и «пользы».

Здесь важно понять, что логика живой природы и логика технических систем построены на совершенно разных принципах. Природно-естественный, переливающийся в тысячах красок мир и машина – принципиально разные вещи. Техника, куда бы она не вторгалась, выпрямляет и разрывает все существующие циклы живой природы. Отсюда и возникают экологические проблемы. Запад в своем развитии предпочел естественно-спонтанному, натурально-органическому искусственно созданное, техническое. Не случайно в западноевропейском сознании формируется и устойчиво воспроизводится, начиная, пожалуй, с И. Кеплера (1571–1630), представления о том, что окружающая нас действительность – это огромная машина (мировая машина). Постепенно возникает убеждение, что таким же принципам, по которым функционируют машины, подчиняются и живые существа, что с такой же меркой можно подходить к человеку и человеческому обществу. Все развитие научно-технического прогресса оказалось связанным с постоянным и неумолимым вытеснением живого техникой, машиной. Техника становится ближе и понятнее, чем живое, чем человек, а технический прибор начинает рассматриваться как более надежный, чем то, что обычно называют «человеческим фактором».

Однако в действительности, «природные объекты, в отличие от искусственно сконструированных, технических, обладают бесконечной сложностью, и всякое редуцирование этой сложности до заранее заданных параметров технического объекта оказывается профанацией»¹. Замена эволюционно возникших способов самоорганизации природного и культурного миров научно-техно-бюрократической организацией оказалось не только не перспективной, но и просто смертельно опасной. Все дело в том здесь, что природная эволюция породила такое многообразие факторов, которые планирующий и конструирующий научный разум ни открыть, ни понять, в принципе, не способен. Смеем думать, что в истинную глубинную суть бытия не проникнуть не только созвездию выдающихся научных гениев, но и всему совокупному интеллекту нашей планеты эта задача не «по зубам». А вот многое искалечить на Земле может оказаться по силам и отдельным энтузиастам. Вспомним высказывание Б. Паскаля на этот счет: «Последним выводом разума должно быть признание, что существует бессметное множество вещей, его превосходящих. Слаб тот разум, который не доходит до этого сознания»².

Проект преобразования и рационализации мира, выдвинутый в свое время европейским модерном, противоречит известному кибернетическому закону необходимого разнообразия, сформулированному Эшби. На деле всякие претензии «рационализировать» эволюционно возникшие природно-биологические и социокультурные объекты и процессы, заменить их управляемыми искусственными системами оборачиваются бесконечным обеднением и упрощением мира. Как отмечает О.Ф. Шибаров, «в искусственных системах порядок и разнообразие противостоят друг другу. Их создание основано на подавлении «помех» по принципу «отсечения» лишнего»³. В конечном счете лишними могут оказаться не только природные образования, но и сам человек. Можно не сомневаться, что для своей искусственной жизни синтетический мир непрерывно востребует новой энергии, новых площадей, новых искусственных материалов и т.д., во всеоружии логики наползая и далее на беззащитную земную жизнь. Наконец, мы не можем не видеть, что вследствие постепенного обрыва корней, привязывающих человека к живым истокам, он очень быстро ослабляется. Взрослые люди лишь ценой невероятного напряжения успевают приспособиться к нарастающим новациям века, а подрастающие молодые становятся все менее здоровыми. Стало быть, темпы и характер перемен не приемлемы и для них.

Разнообразие природы и культуры – залог устойчивости жизни на Земле. Недооценка сложности объектов, подлежащих научно-техническому перевоссозданию и преобразованию, стремление насильственно снизить эволюционно сложившееся разнообразие мира во имя его лучшей управляемости, всеми силами насадить одномерность и однозначность – главная угроза, которую представляет для человека как вида современная инструментально-техническая и безудержно потребительская цивилизация. Причем, интересно, адепты этой цивилизации (поклонники западноевропейского модерна) подходят к непонятной им сложности мира, не укладывающейся в априорные схемы модных учений, с болезненным недоверием: то, что непонятно и «избыточно» рассматривается как помеха, подлежащая немедленному устранению, квалифицируется как сопротивление прогрессу. Не из этих ли посылок исходят приверженцы однополярной глобализации мира, готовые во имя упрощающих рационализаций устлать путь прогресса жертвами народов и государств, не укладывающихся в абстрактную схему «нового мирового порядка»?

Таким образом, можно утверждать, что на Западе сформировалась ценностно-мировоззренческая картина мира, нашедшая свое прямое выражение в «рассудочной расчетливости» – бездушной и бесчеловечной рациональности, ориентированной на силовое преобразование и подчинение человеком окружающей среды, на понимание природы не как целостного живого организма, а как механизма, который необходимо познать для того, чтобы над ним господствовать и его контролировать, разбирать его, если это дает пользу и прибыль, на составные части и по-новому собирать. Ничего подобного нельзя сказать о других цивилизациях.

Современными исследователями выяснено, что Китай, например, мог осуществить промышленную революцию на пятьсот лет раньше, чем Западная Европа, но он в силу своих принципиальных ценностно-мировоззренческих ориентиров, в частности известного принципа китайской культуры «У-вэй», требующий невмешательство в природную среду, исключающий стремление к ее целенаправленному преобразованию, а также по причине уважительного отношения к традиционному укладу жизни и неприятия всякого рода новшеств и форсированного преобразовательства, разрушающих устоявшийся образ жизни, не сделал этого. Можно даже предположить, что, если бы Китаю не было бы необходимости, давать «ответы» на жесткие «вызовы» техногенно-инструментальной цивилизации Запада сих пор не далеко ушел бы от традиционного образа жизни.

Капитализм породил могучую индустрию, сделавшую возможным преобразование окружающей среды в гигантских масштабах. Он стимулировал также развитие духа утилитаризма и узкого практицизма, наживы и торгашества. Направляя энергию частной инициативы в сторону приобретательства, капитализм породил то потребительское отношение к природе, для которого она лишь объект жесткой эксплуатации. Утверждение капитализма на Западе и использование незападными странами догоняющей Запад модели развития привело к чрезвычайно опасному явлению: отделению экономики от других сфер общества и ее возвышению над ними. Представление о прогрессе утратило полноту своих характеристик и стало отождествляться с экономическим прогрессом, а также с пониманием человека как «экономического». Этот образ человека в экономике постепенно распространился на человека вообще. Внеэкономическая среда вульгарно сводилась к экономической, от чего искажалось содержание не только общества, культуры, морали, но и самой экономической сферы. Квазиэкономическая идентичность человека не соответствовала наличию у него других жизненных смыслов и задач, упрощала человека до экономического ресурса, общество – до совместных социальных действий, а культуру до одинаковой для всех народов программы человеческой деятельности, присущей Западу¹.

Если посмотреть на экологическую проблематику с практической точки зрения, то можно определенно утверждать, что человечество сегодня не просто скатывается в бездну экологического коллапса, а скатывается с нарастающими темпами. Нереализуемыми остаются не только международные, но и региональные экологические инициативы. Даже, например, те очень незначительные решения Всемирного саммита в Рио-де-Жанейро в 1992 году остаются столь же далекими от осуществления, как и в момент их принятия².

Смеем утверждать, что и ничего не будет реализуемо в плане преодоления экологического кризиса до тех пор, пока продолжает господствовать утвердившаяся на европейском континенте в эпоху Нового времени экономоцентрическая парадигма развития общества. Ядро этой парадигмы, ее главная пружина – предпринимательская экономика, основанная на принципе получения максимальной прибыли, закон самовозрастания капитала, который ни перед чем не останавливается, ни на что не реагирует, подминая под себя в своем движении народы, государства, континенты и даже тех субъектов, в личности которых он персонифицируется.

В сущности главными причинами неосуществимости антикризисных проектов в современном мире являются идеология экономизма, рыночный фундаментализм и «религия прогресса».

Выдвинем тезис: для того, чтобы экологизация развития социума стала реальностью необходим слом всех механизмов предпринимательской экономики, в том виде, как они утвердились в Западной Европе, отказ от вульгарно трактуемого принципа экономического детерминизма. Ибо сегодня экономизм в качестве идеологического постулата, стал серьезным препятствием не только на пути утверждения экологических приоритетов современности, но и препятствием к адекватному осознанию ценности духовных, культурно-образовательных компонентов в реализации стратегических целей общества.

Мы сегодня, оказавшись в зоне сильного воздействия евроамериканской техногенно-потребительской цивилизации, сверх всякой меры экономизировали наше отношение к жизни, впали в болезнь экономизма, стали все или почти все, включая человеческое тело, дух и душу рассматривать через призму коммерческого интереса, забыв при этом, что экономика всего лишь часть общественной жизни. Именно, болезнь экономизма (господство экономики в обществе) породили небывало примитивный тип человека – homo economicus, для которого только деньги стали мерой жизненного успеха, единственной мотивацией жизненных ориентаций и поступков. В результате прогрессом объявляется все то, что помогает делать деньги. С такой же меркой теперь стали относиться к науке и культуре.

В настоящее время экономический рост стал своего рода фетишем. Огромное количество исследователей именно в нем усматривают неизменный и вечный двигатель «прогресса». Фетишизация экономического роста, безудержная рыночная конкуренция и различного рода геополитические игры отвлекают внимание властей и широкой общественности от решения лавинообразно нарастающих экологических проблем. Здесь особенно важно учесть, что экономический рост относится к экспоненциальным процессам, а любые экспоненциальные процессы предельны. Неограниченный рост в ограниченной среде невозможен. Его реальные физические пределы заданы конечной несущей емкостью природных экосистем нашей планеты. Однако повсеместно утвердившаяся к нашему времени система рыночной конкуренции побуждает к безудержному росту накопления, производства и потребления. Рынок становится механизмом, создающим и форсирующим спрос, в том числе и на те товары, которые не только выходят за рамки всяких разумных человеческих потребностей, но и зачастую являются вредными для нормальной человеческой жизни. «Рыночным силам выгодна атмосфера вседозволенности, и они вольно или невольно ее поддерживают и культивируют. Производители товаров и услуг заинтересованы в том, чтобы возбуждать ощущение постоянной неудовлетворенности, даже «ненасытности» у потенциальных потребителей, которым внушают: для вас «нет пределов!»¹.

Можно определенно утверждать, что господствующая роль институтов рынка в обществе вступает в противоречие с потребностями социокультурного развития человечества в долгосрочной перспективе. Рыночные стимулы по своему определению не могут быть нацелены на инвестиции в будущее – в сбережение природных ресурсов и защиту окружающей среды, в духовно-нравственное и физическое здоровье людей, в воспитание и образование. Здравый смысл миллионов, а не избранных «джентльменов удачи», не позволяет уповать на рынок как на главный регулятор общественной жизни. Сам по себе он не способен гармонизировать нематериальные стороны жизни, в особенности человеческие отношения. Подлинная культура при нем становится нерентабельной. Показатели рыночного успеха не дают адекватного отражения многообразных и все более значимых измерений качества жизни, они скорее вводят в заблуждение там, где затрагиваются долгосрочные интересы и цели^*. Навязывая обывателю бесконечную смену (выбор) потребительских товаров и погружая его в мир искусственных (надуманных) потребностей, капиталистическая рыночная экономика резко сужает спектр выбора естественных, чисто человеческих благ и потребностей, таких, как душевное спокойствие и равновесие, радость общения с нетронутой природой, возможность дышать чистым воздухом и т.п. Неудивительно поэтому, что бездумное потребительство (как и алкогольная или наркотическая зависимость) зачастую становится источником разочарований, недовольства, стрессов, ощущения бессмысленности жизни и т.д. С данной точки зрения все видимые достижения предпринимательской экономики, нацеленной на получение максимальной прибыли – одно и отнюдь не главное из измерений качества жизни людей. В этом, надо сказать, иррациональность буржуазной рассудочности, ее «репрессивность».

Современная, техногенная цивилизация если и не уничтожает совсем, то сильно ограничивает шансы альтернативы, ибо превращает человека в существо, неспособное отказаться от благ, этой цивилизацией представляемых. Сама мысль об отказе от потребительских благ, от удовлетворения большей частью искусственных, надуманных потребностей, навязываемых предпринимательский экономикой, кажется современному человеку просто ужасной. В этом, надо сказать, иррациональность буржуазной рассудочности, ее «репрессивность».

Вирус потребительства, взращенный в Западной Европе, теперь распространился по всему миру. В этом смысле весь современный мир стал «Европой» – инструментально-рациональной системой насилия над природной и социальной средой, нацеленной на получение максимальной прибыли любыми средствами. Причем, что интересно: экспансия насилия идет в ногу с экспансией потребительской идеологии и психологии. Эти процессы, следует заметить, затрагивают «физический баланс» православной славяно-русской культуры в целом, поскольку в ее рамках культ потребительства и накопительства никогда не доминировал над духовными ценностями.

Конечно, «потребительский фетишизм», если взять его индивидуально-психологический аспект, проистекает из стремления чем-то компенсировать не состоявшуюся реализацию человеком своих данных от природы потенциальных способностей и интенций, потерянность и ненайденность в тех сферах человеческой деятельности, которые требуют от него постоянного самосовершенствования, а соответственно, и постоянного возобновления усилий, что в практике реальной жизни оказывается далеко не всем по плечу. Отсюда – жгучая психологическая неудовлетворенность, которую, как правило, легче всего заглушить внешними атрибутами успеха, в частности, престижным потреблением. Иначе говоря, потребительство основано на сильнейшем стимуле – стремлении человека к самоутверждению. «В индивидуализированном обществе (которое сегодня, заметим, интенсивно навязывается и в странах постсоветского пространства – Ч.К.) такое стремление тождественно желанию выделиться из массы, стать отличным от других людей. Но поскольку тенденция к индивидуализации потребления становится всеобщей, субъекты интегрируются в единую систему, незаметно подчиняясь ей»¹. На деле стремление приобрести индивидуальную неповторимость посредством потребления, оборачивается всеобщей унификацией, трансформируется в «тотальную нейтрализацию» (Г. Маркузе), а всякий декларируемый на индивидуальном уровне нонконформизм (в данном случае, стремление выделиться) превращается в реальной практике функционирования общества как определенной целостности в поголовный конформизм, конформизм массового масштаба. В конечном итоге, не прекращающаяся смена потребительских товаров начинает выступать как одна из самых безнадежных и неудачных попыток заполнить пустоту и бессмысленность жизни. Другие способы борьбы с психологической неудовлетворенностью, обусловленные кардинальной потребностью человека в самореализации, – алкоголизм, наркомания, токсикомания и т.п. – стоят в этом ряду. По большому счету, все это явления одного порядка. Такова парадоксальная логика экспансии в современных экономически развитых странах психологии и идеологии потребительства.

И, тем не менее, действительный «смысловой код» потребительского фетишизма невозможно понять и объяснить вне анализа современного социально-экономического контекста, исходя только из экзистенциально-личностных особенностей и психологических трудностей, связанных с проблемой самореализации и самоосуществления человека в этом мире. Полное торжество рыночного обмена, процесс превращения «рыночной экономики» в «рыночное общество», проникновение логики рынка во все сферы человеческого бытия, придание экономизму характера тоталитарной идеологии – вот глубинные корни и причины победного шествия «демона потребительства» по современному миру. Ныне «потребительское общество» обернулось тем, что люди в нем стали рассматриваться не столько как индивиды, стремящиеся все больше потреблять, сколько как одушевленные товары, желающие и покупать, и «быть купленными» одновременно.

Вообще, если говорить о способе самореализации человека в современном мире, то следует подчеркнуть, что сегодня с потребительством, как доминирующей системой организации жизни людей, определяющей алгоритм их поведения и ценностные установки, сопряжен целый комплекс связанных в тугой узел сложных и трудноразрешимых проблем. Здесь и стремительное разрушение биосферы, и распад института семьи, и снижение рождаемости, и рост уровня преступности, и увеличение количества людей с избыточным весом, и захватывающие все новые слои и группы населения психические расстройства (прежде всего в форме депрессии), и растущий уровень употребления алкоголя, и, наконец, быстро возрастающее количество самоубийств. В действительности, как бы это странно ни было, расцвет потребительского общества имеет своей обратной стороной духовную деградацию и физическое вырождение населения самых богатых и, казалось бы, преуспевающих стран.

В самое последнее время «пандемия» потребительства обернулась еще одним преломлением, могущим, в совокупности, конечно, с целым рядом других факторов привести человечество к весьма драматическим последствиям. Сказанное имеет отношение к развернувшемуся в 2008 году на нашей планете глобальному финансово-экономическому кризису. Как обнаружилось, непосредственным поводом к последнему, как раз и выступила многолетняя привычка граждан западных стран и, прежде всего, граждан США, жить в долг, постоянно брать кредиты с целью приобретения все новых и новых товаров. В конце концов, практика опережающего потребления за счет кредитов и займов привела к потере платежеспособности и разорению в массовом масштабе.

Данного рода кризисные процессы свидетельствуют о несомненном изменении потребительского поведения, причину которого следует искать в трансформации сознания, в формировании соответствующей иерархии ценностей. По большому счету данная ситуация свидетельствует о наступлении новой эпохи символического потребления, эпохи манипулирования культурными кодами (символами), инициирующими потребительские психологические установки на потребление ради потребления. Здесь мы сталкиваемся c интересной метаморфозой: функциональное потребление, обусловленное производством, нацеленным на обеспечение надлежащих функциональных свойств вещи (на удовлетворение реальных потребностей человека), заменяется символическим потреблением, в котором функциональные свойства вещи отходят на второй план, становятся лишь только средством обеспечения соответствующего имиджа товара и через него – обеспечение для потребителя возможности утверждать свой социальный статус¹. «В течение каких-то десятков лет всепроникающая телереклама создала целый мир разнузданного, не знающего удержу потребительства, где физические нужды граждан, ограниченные, казалось бы, самой природой, раздуты и доведены до абсурда столь же искусственно, сколь и искусно. Демон потребительства, втягивая в свой круговорот все большее число людей и ресурсов; заставляет «свободных граждан» участвовать в бешеной гонке по кругу до полного физического и морального истощения. Отсюда – невиданная по масштабам пандемия сердечных и нервных болезней, резкое пополнение рядов душевнобольных и самоубийц. Отсюда и СПИД, который, как считают специалисты, напрямую связан с исчерпанием ресурсов организма из-за злоупотребления лекарствами и тониками. Но – отсюда и питательная среда для коррупционеров, рэкетиров и прочих носителей анархии, когда разборки бандитов и терроризм становятся социальной нормой»¹.

Сегодня идея материального благополучия («удовлетворения всех материальных потребностей») прочно утвердилась в массовом сознании большинства людей мира. Для жителей стран «золотого миллиарда» эталоном материального уровня жизни выступает, по крайней мере, достаток миллионера – с собственной виллой, Мерседесами, яхтами, самолетами и массой иных престижных вещей и предметов, для граждан менее богатых государств – уровень жизни, утвердившийся в западных странах. Именно такого рода идеал каждодневно, методично и последовательно насаждается американскими и западноевропейскими (а сегодня и российскими) средствами массовой информации^.

Чтобы не возникало никакого сомнения в доминировании идеала потребительства в современном массовом сознании над всеми другими ценностными установками и ориентирами, достаточно познакомиться с предвыборными программами и лозунгами самых разнообразных политических сил и партий, стремящихся прийти к власти: никто из представителей этих сил и партий не призывает граждан своих стран к утверждению этики самоограничения и трудовой аскезы, к утверждению ценностной системы координат, направленной на формирование эколого-безопасного общества. Напротив, все они, включая даже самых харизматичных лидеров, сулят своим избирателям небывалое материальное изобилие и процветание. И это понятно: без такого рода обещаний они не имеют ни малейших шансов на успех. Такова, к сожалению, реальная ситуация. Утверждение потребительского общества стало глобальной идеей и эпохальной иллюзией современности одновременно. Эта иллюзия, на которой все еще удается паразитировать международной финансовой олигархии, способна привести человечество к самоистреблению. Развернувшийся ныне подспудный и открытый передел мира – ее зловещее проявление.

Цивилизация Запада, придав престижному потреблению массовый характер и возведя его в ранг «основного инстинкта» человечества, вступила на опасный, даже катастрофический путь развития. Ибо процесс разрастания престижного потребления, в принципе, не имеющего верхней границы, выступает как развитие по экспоненте, уходящей в бесконечность, что на синергетическом языке может быть описано как выход современной цивилизации на «режим с обострением», т.е., по существу, на режим сверхбыстрого нарастания кризисных явлений.

Глобальный финансово-экономический кризис – это сигнал к тому, что вал потребительского бума на нашей планете необходимо развернуть вспять. Люди должны быть готовы к этому заранее – пройти посредством неизбежных катаклизмов и катастроф определенного рода перевоспитание. Однако, новую этику самоограничения органично внедрить в массовое сознание – дело необычайно трудное, сравнимое, как справедливо отмечает известный итальянский журналист Джульетто Кьеза, «разве что с переменой вероисповедания, в котором личность воспитывалась с детства»². Но делать это так или иначе придется, если мы хотим сохранить род человеческий на нашей планете.

Вполне можно согласиться и с Е.В. Балацким, который пишет о возможности саморазрушения (смерти) социально-экономической системы в результате возникновения антагонистического противоречия между экономическим самовозрастанием и общественными равновесными законами. Балацкий утверждает, что экономическая деятельность, ориентированная на удовлетворение практически безграничных потребностей людей (разумеется, с целью получения максимальной прибыли), с помощью имеющихся у них ограниченных ресурсов должна с позиций кибернетики пойти в «разнос». «На определенном этапе бесконечный рост системы вырывается из-под контроля и обретает самодовлеющий характер, формируя запросы и ценности индивидов как нечто производное от своих нужд»¹. В результате люди и природа оказываются полностью подчиненными производственным интересам, человек из хозяина экономического прогресса превращается в его игрушку. Таким образом, в эволюции социума наступает момент, «когда кибернетические связи в цепочке «спрос – предложение» меняются местами: прямая связь становится обратной, а обратная – прямой, управляющая система – управляемой и наоборот. По сути дела речь идет о своеобразной экономической ловушке для общества, «обреченного» на бесконечный прогресс вплоть до саморазрушения»².

В этом контексте важную роль играет рост населения, который оборачивается тем, что предельная полезность (ценность) каждого нового жителя планеты по мере увеличения количества населения уменьшается, что также способствует самоподрыву общества. На все это накладывается еще одна важнейшая закономерность: постоянное ускорение экономического роста и в целом «ритмов истории». В современном мире повсеместно сокращаются циклы производства и реализации продукции, активизируются инвестиционные и потребительские стратегии, взвинчивается скорость осуществления производственных и торговых сделок, повышается интенсивность трудовой деятельности людей и т.д. В условиях эскалации разного рода перемен «людям не хватает ни сил, ни времени трезво и широко мыслить, оптимально и мудро действовать. Неудивительно, что это провоцирует «разнос» всей социально-экономической системы»³. Балацкий считает, что если «конец света» и наступит, то не в результате космической катастрофы, геологических катаклизмов или термоядерной мировой войны, а из-за экономического «самопожирания» общества»⁴.

На вопрос, существуют ли способы нейтрализации тенденции к саморазрушению общества и реальная возможность утверждения такой экономической системы, которая находилась бы в состоянии перманентного равновесия, Балацкий отвечает: «Теоретически подобный гомеостаз возможен, но чтобы его достичь… необходима жесткая психология экономической умеренности, разделяемая подавляющим большинством членов общества. Должна повсеместно властвовать философия «экономического буддизма»…»⁵. Согласно ему, длительность жизни любого этноса «зависит от его «коллективного разума», проявляющегося в адаптивных возможностях, в способности к своевременной смене социально-экономической парадигмы своего развития»⁶.

И тем не менее иллюзия о безграничных возможностях экономического роста, постоянно подпитываемая представлениями о всемогуществе современной техники, по-прежнему захватывает сознание и надежды широких слоев населения современного мира. Великое множество политиков и экономистов в современном мире убеждены, что рыночные механизмы и новые технологии позволяют людям решить не только экологические, но и все другие проблемы, связанные с жизнеобеспечением человека. Но новые технологии влекут и новые проблемы. Сегодня примеров тому даже не перечислить. Практика однозначно свидетельствует о том, что одни только технократические решения без соответствующих социальных изменений скорее вредны, чем полезны, явно недостаточны и не дают ожидаемых результатов. Значит, нужна другая ценностная система координат и, соответственно, другой тип экономического и социального развития.

Похоже, уже пришло время, когда нельзя игнорировать факт моральной усталости техноцентрической модели развития, которая, хотя и обеспечила в свое время мощный рывок Запада, сегодня ведет весь мир к тотальной экологической катастрофе. Поэтому, как бы нам ни было тяжело расставаться с привычными взглядами, мы должны согласиться с современной глобалистикой, показывающей на основе цифр и фактов, что продолжение сложившихся тенденций развития современной техногенной цивилизации уже в недалеком будущем – возможно, при жизни родившегося поколения – будет непременно пресечено. К тому же теперь стало ясно, что проблемы, порожденные развитием техники, принципиально нельзя решить с помощью самой же техники, пусть даже еще более совершенной, что новая эффективная техника очистных сооружений, энергосберегающих технологий и других достижений научно-технического разума не помогут избежать экологического коллапса, что при любых сценариях технического развития планета не выдержит техногенной перегрузки, ибо глубинные корни экологического кризиса лежат в вытеснении техническим, искусственным естественного, натурального, в выхолащивании души и тела человека, в превращении его в некое подобие робото-компьютерного устройства. Сегодня экологический кризис определенно выступает как результат поражения естественного и его отступления под напором искусственно сконструированной реальности, замещения органических, живых форм бытия, в том числе и человека как телесного существа, мертвыми техническими (в широком смысле) системами. Все дело в том, что технический прогресс воспроизводит на Земле процессы, к которым эволюционно не приспособлены ни окружающая природа, ни сам человек. Ведь в естественных условиях на Земле нет источников атомной энергии, термоядерных реакций, нет природных квантовых генераторов, не происходит в короткий промежуток времени массового образования материалов с новыми химическими свойствами, макротела не передвигаются со сверхзвуковой скоростью, не взлетают в космос многотонные массы и т.д. Все эти процессы являются инородными в макромире Земли, нарушают эволюционно установившееся природное равновесие, создают эколого-кризисные состояния. Поэтому ставка на либеральную программу всемирной вестернизации на деле представляет собой губительную планетарную авантюру.

В наше время экономику, ориентируемую на получение максимальной прибыли и расширенное потребление необходимо рассматривать как достояние вчерашнего дня и как неэффективную¹. В ситуации обострения экологических проблем рыночно-потребительская модель развития общества, имевшая известное оправдание в условиях изобилия естественных ресурсов и возможностей экспоненциального роста, становится опасной и разрушительной. Отсюда – потребность перехода от частнорыночных механизмов регуляции экономики (конкуренция, формирование искусственных, надуманных потребностей у населения с целью получения прибыли и т.д.) к развитию системы планирования на основе эколого-экономических балансов и нормативов.

Людям, если они хотят продолжить свое историческое существование, придется отказаться от инструментально-потребительского отношения к миру и искать новые горизонты человеческого бытия, в том числе и новые формы хозяйствования и потребления, новую модель социокультурного развития человечества. При этом вполне можно допустить, что эта новая цивилизационная модель будет органически включать в себя требования сознательного регулирования и управления социально-экономическими процессами, содержать в себе в преобразованном виде значительные элементы идеи социализма, эгалитаризма, планомерности, сильного, и не только правового, влияния государства.

Кто и как может осуществить прорыв к духовно-экологической цивилизации?

Рассуждая на эту тему, иногда полагают, что прорыв к духовно-экологической цивилизации может быть осуществлен лишь при условии создания «мирового правительства», наделенного всеми необходимыми властными функциями для решения этой грандиозной задачи. Нам, однако, такие упования представляются иллюзорными. В сложившейся ныне геополитической обстановке в мире и господствующем характере международных отношений говорить о создании мирового правительства явно преждевременно. Для создания мирового правительства нет пока достаточно прочной базы. Конечно, некоторым может показаться, что создание мирового уже под силу такой сверхдержаве, какой является США. Но так может показаться лишь на первый взгляд. При более пристальном взгляде на эту проблему становится очевидным, что в любом случае созданное США мировое правительство было бы американским или проамериканским (напомним, США, где выбросы СО₂ в последнее время возросли на 12 %, демонстративно вышли в свое время из Киотского протокола, ограничивающего эти выбросы). Американское или проамериканское мировое правительство, по всему видно, не устроит ни страны Востока, ни Россию, ни даже западноевропейские государства. Вот что в связи с этим пишет российский исследователь В.Д. Зотов: «...Вероятность образования мирового правительства в XXI веке, – а именно он может быть последним веком в истории человечества – равна нулю или, во всяком случае, ничтожно мала. Народы и государства явно не готовы к столь радикальному политическому повороту (лучше сказать перевороту) в системе всемирных связей»¹. Здесь можно было бы также говорить о чрезвычайно широких возможностях мировой финансовой олигархии (олигархического интернационала). Но, к сожалению устремления мировой финансовой олигархии прямо противоположны экологическому императиву современности.

Выход из глобального экологического тупика Зотов видит в реформировании Организации Объединенных Наций и ее органов, включая Совет Безопасности. Причем, наиболее желательный вариант реформирования он усматривает в создании особого Совета Экологической Безопасности.

Слов нет, реформированная в таком ключе ООН, действительно смогла бы значительно воспрепятствовать нарастающему разрушению биосферы. Однако радикально решить экологические проблемы современности такого рода международная структура, на наш взгляд, не в состоянии. Все дело в том, что переход от техногенно-потребительской к духовно-экологической цивилизации не может явиться просто результатом запретительных мер, экологической цензуры и экспертизы хозяйственной деятельности (на что, по-видимому, и в самом деле был бы способен Совет Экологической Безопасности и что само по себе чрезвычайно важно). В своей действительности прорыв к духовно-экологической цивилизации может стать только результатом мощного творческого, инновационного скачка, кардинальной ценностно-мировоззренческой революции, духовной реформации.

Способны ли на такого рода духовный прорыв все народы одновременно и сразу? Думается, что нет. Движение к духовно-экологической цивилизации не будет, как это принято думать, осуществляться всеми народами одновременно и в одинаковой степени. Это движение, несмотря на всю свою видимую транснациональность будет носить неодномерный характер, иметь свои прорывные, инновационные точки (точки «возбуждения»), свой центр и свою периферию. Оно, по крайней мере, на начальных его стадиях, будет вероятнее всего осуществляться теми народами, которые окажутся наиболее способными в силу внутренних потенций и особенностей пути своего социокультурного развития, дать адекватный ответ на «вызов среды». Новый уклад жизни никогда не возникает сразу и везде. Напротив, первоначально он имеет четкую географическую локализацию и длительный, порой незаметно подспудный, период своего созревания. Возможно, что этот процесс какое-то время будет вдохновляться идеалами этноцентрической или культуро-центрической окраски, обрести свои наиболее мощные импульсы в пространстве отдельных регионов и локальных цивилизаций. И только потом, на основе новых духовных прозрений и установок начнется интеграция народов в качественно новую общность – мировую духовно-экологическую цивилизацию.

Поскольку Запад является наиболее успешным игроком на современном геополитическом и торгово-рыночном поле (победитель в холодной войне), постольку он менее всего способен на прорыв к новым горизонтам бытия, к иному будущему. Запад устраивает существующее положение вещей. Настоящее – сфера его торжества и успеха. И дело здесь не только в том, что политическая и духовная элита Запада исключительно эгоистична и недовольна. Просто Запад в силу ряда объективных причин (в том числе и по причине комфортной укорененности в настоящем) истощил свои энергетические импульсы, утерял «пассионарность», столкнуться с небывалой порчей человека. Ресурсы Запада в формировании постэкономического, постматериалистического человека и, в целом, в достижении духовной стадии развития общества оказались крайне ограниченными. Столетия господства протестантской этики, интенсивно насаждаемой с целью получения прибыли, идеологии и психологии потребительства, подорвали потенциал западной культуры.

Поэтому инициаторами нового цивилизационного поворота могут стать только те народы, которые еще не до конца развращены инструментально-потребительской, искусственно-технической цивилизацией, сохранившие элементы органической жизни и обладающие мощным ценностно-духовным потенциалом, устойчивыми и достаточно развитыми культурами. Именно эти народы могут оказаться способными на нынешней развилке исторических путей противостоять вирусу потребительства, ориентациям на изнеженно-комфортный, иждивенчески паразитарный образ жизни и мобилизоваться для творческой альтернативы глобальным угрозам современности, для утверждения ценностей духовно-экологической цивилизации. Этим народам бесполезно соревноваться с Западом на рыночно-конкурентном поле – они, и вместе с ними все человечество, здесь проигрывают. Их задача – отказаться от имитационного пути исторического движения, концепции «догоняющего» развития и предложить принципиально новую модель социокультурного развития.

Есть все основания полагать, что в формировании духовно-экологической цивилизации XXI века, новой картины мира и нового практического отношения к действительности важную роль наряду с некоторыми другими народами мира, в частности, индийским народом, культура которого содержит мощные постпотребительские и постэкономические импульсы, могут сыграть и восточнославянские народы. Восточнославянским народам, как отмечают многие исследователи, присущ целый ряд специфических черт, вытекающих из их геополитического положения, уникальности исторического пути развития, своеобразия духовно-ментальных структур и архетипов сознания, которые в условиях нарастающего экологического кризиса могут послужить исходным пунктом в формировании новой модели социокультурного развития человечеств.

В научной литературе подмечено, что роль лидеров в духовно-экологическом прорыве будут играть те страны и регионы, которые обладают наиболее мощным биосферным потенциалом, этнокультурным разнообразием и специфическими духовными ценностями, соответствующими задачам грядущей эпохи. И здесь выясняется, что у России по совокупности этих параметров просто-напросто нет равных конкурентов. Россия имеет один из самых больших в мире экологических резервов (индекс антропогенной нагрузки для нее – 0,78) и самый крупный в мире массив девственной природы, стабилизирующий климат нашей планеты¹. До сегодняшнего дня она сохраняет уникальный биосферный потенциал. «Ненарушенные хозяйственной деятельностью площади составляют 700 – 800 млн. га, 60 % болот северного полушария расположены на ее территории, которые связывают основную массу углерода, поддерживая важнейший углеродный баланс в биосфере. Сибирские леса дают 40 % мирового кислорода. У нее самые большие в мире запасы чистой пресной воды и качественной древесины. Фактически Россия – глобальный биосферный донор, огромная естественная фабрика по воспроизводству жизни на Земле…»².

На территории России находятся до половины мировых (разведанных) запасов природного газа и пятая часть нефти. Для наглядной иллюстрации запасов природных богатств России, можно предложить такую цифровую модель: если совокупность всех природных ресурсов, приходящихся в среднем на одного жителя планеты, принять за единицу, то на долю американца придется 2 единицы, на долю европейца – 0,067, зато на долю одного россиянина придется 11,7 единиц. Иными словами, каждый россиянин по ресурсам примерно в 6 раз богаче американца и в 17 раз богаче европейца³.

Учитывая богатства своих природных ресурсов и используя огромные пространства евразийского континента (где для земледелия, где для скотоводства, в зависимости от географических условий) сельское хозяйство восточнославянских стран могло бы предложить миру то, в чем он больше всего нуждается – абсолютно экологически чистый продукт. В этом реванше естественного над искусственным восточнославянские народы могли бы обрести свои выходы на рынки богатых стран – потребителей натуральных продуктов и в целом на создание альтернативного проекта будущего.

Но самый главный стратегический ресурс, каким обладает Россия, для утверждения духовно-экологической стратегии развития – это их уникальная духовность, специфика их сознания и менталитета.

Даже сейчас, в период небывалой униженности и подавленности, Россия по качеству фундаментальных разработок, по напряженности творческого поиска, по количеству людей, склонных к углубленной умственной работе, является несомненным мировым лидером духовно-синтетических исканий. В отличие от Запада она не потеряла способность к порождению стратегических идей и воли к будущему. При определенной развилке исторических путей Россия и близкородственные ей народы могут оказаться способными провозгласить альтернативный спекулятивному финансово-олигархическому капитализму новый цивилизационный проект, практическая реализация которого позволит дать метафизический, экономический, политический и культурный ответ на целый ряд серьезнейших вызовов современности, создать новую реальность, новое могущество и, тем самым, осуществить новый поворот в своем историческом пути.

Не следует забывать, что русский народ не только имеет склонность к выдвижению новых мессианских идей, но и обладает способностью к колоссальным выбросам энергии, способностью в критические моменты истории, когда встает вопрос о судьбах страны, к максимальной мобилизации всех национальных и духовных ресурсов во имя достижения общенациональных целей. Последний выброс такой энергии продолжался с 1917 г. до середины 50-х годов¹. Наверное не случайно мировая история постоянно отрабатывает свои загадочные маршруты на «теле и плоти» Россия, время от времени превращая ее в гигантскую экспериментальную лабораторию человечества. Поэтому не исключено, что скоро Россия вновь сможет осуществить свой очередной выброс энергии и продемонстрировать миру беспрецедентный эксперимент: прорыв к духовно-экологической цивилизации. Россия, даже будучи униженной, остается могучей, будучи разграбленной, остается богатой. При этом, похоже, глубинные нравственные устои и архетипы народного сознания сохраняют в России свою силу, хотя намеренно и извращаются определенными политическими силами и средствами массовой информации.

Восточнославянские народы, сполна познавшие крайности дилеммы «социализм – капитализм», должны отказаться от бесперспективного эпигонства и приступить к решению действительно трудной творческой задачи – выработке нового проекта будущего, выдвижения великой альтернативной идеи, ориентированной на решение глобальных проблем, стоящих перед человечеством.

Не исключено, что после краха социалистической системы и в силу очевидной бесперспективности прозападных стратегий развития, уникальное «духовно цивилизационное Я» восточнославянских народов, сможет наиболее адекватно себя выразить на пути движения к духовно-экологической цивилизации третьего тысячелетия. Трудно не согласиться со словами патриарха Кирилла, сказанными им на Х Всемирном русском народном соборе: «Мир скоро востребует свойственные русской цивилизации идеалы самоограничения, приоритета духовного – над материальным, жертвенности и долга – над потребительством и эгоизмом, любви и справедливости – над «правом сильного». Востребует мир и российский опыт общежития разных культур и убеждений, разных религий. Русскому народу никогда не было свойственно стремление силой, храбростью или коварством переделывать другие нации. Будут востребованы энергия нашего народа, его верность в служении человечеству, корни которой в нашей истории, в духовности и культуре, в нашем служении Богу и истине его».

По большому счету, в переходе человечества от техногенно-потребительской к духовно-экологической цивилизации состоит смысл истории, залог ее гуманизации.

В целом, конечно, человечество сегодня попало в крайне противоречивую и драматичную ситуацию. Объективно ведущие экономические центры техносферы (США, Евросоюз, Япония) могут сохранить себя в этом своем специфическом качестве, лишь опираясь на освоение и использование пространственно-ресурсного потенциала всей планеты, перестраивая мир под свои потребности и интересы, подчиняя его своим целям. В идеале – их задача взять под контроль экономические связи всех стран и регионов, все экономики мира.

Российский исследователь Н.А. Косолапов, говоря о перспективах сохранения и развития техносферы на нашей планете, пишет: «Техносфера тяготеет к формированию концентрических кругов ее обеспечения. Такие круги образуют: 1) собственно техносфера как совокупность наиболее развитых («постиндустриальных») государств, находящихся друг с другом в определенных структурных отношениях; 2) страны – реальные претенденты на скорое вхождение в техносферу по достигнутому уровню развития или по исполняемым для техносферы жизненно важным функциям; 3) страны, необходимые техносфере как источники энергоресурсов и сырья и/или как наиболее емкие рынки и незамещаемые другими странами в этих качествах; 4) замещаемые страны, функции которых по отношению к техносфере могут выполнять (вместе или по отдельности) другие страны и/или территории на тех же для техносферы экономических и иных условиях и с теми же практическими результатами; 5) страны, безразличные для существования и жизнедеятельности техносферы (ныне или вообще); 6) страны, ныне или в перспективе враждебные к техносфере и/или входящим в нее государствам и подкрепляющие эту враждебность действиями и/или наличием потенциала нанесения ущерба»¹.

Альтернативы такому пути развития, в частности, такому структурированию мира, Н.А. Косолапов не видит. Он считает такую ситуацию объективной, формирующейся стихийно-спонтанно, естественной. При этом исследователь подчеркивает, что ни сейчас, ни в обозримом будущем не появится каких-либо предпосылок для того, чтобы взять под контроль, научиться сознательно управлять развитием и развертыванием техносферы, служащей материальной основой процессов глобализации. Здесь, с его точки зрения, долговременные и объективные последствия не могут и не будут измеряться в категориях сознательно поставленных целей. Отдавая себе отчет в том, что неконтролируемое расширение техносферы «все более и необратимо разрушает естественную экологию Земли, исчерпывает исторически наиболее доступные человеку ресурсы»², автор пытается наметить пути выхода из этой противоречивой ситуации. Он полагает, что процессы развертывания техносферы (соответственно, и глобализации) объективно «вплотную наводят человека к неизбежности необратимой смены среды обитания и жизнедеятельности с естественной на искусственную»³. Сложившиеся тенденции развития, подчеркивает далее автор, оставляют человеку в обозримой перспективе две генеральные «стратегии хозяйственного поведения», не требующие безусловного отказа от капиталистической общественной модели: массированное освоение Мирового океана и/или массированный же хозяйственный выход в космос (причем, по-видимому, первое должно предшествовать второму; но то и другое невозможно без создания искусственной среды обитания и жизнедеятельности человека)⁴.

Мы не можем согласиться с таким фаталистическим взглядом на дальнейшую перспективу развития человечества. Полная смена среды обитания и жизнедеятельности человека с естественной на искусственную – это однозначно смерть самого человека. Даже, если когда-либо и наступит мир, в котором появятся полулюди и полумашины, – своего рода биотехнические кентавры, некие киборги, то такой мир явно долго существовать не сможет. Разговоры же о массированном хозяйственном выходе в космос – это лишь свидетельство абсолютной невменяемости современного технико-инструментального разума^. Что же касается массированного освоения Мирового океана, то и оно не сможет обеспечить человечеству без его отказа от сложившейся модели социокультурного развития, длительной исторической перспективы существования.

Понять правительства тех стран, в которых наиболее всеобъемлюще утвердилась техносфера в их устремлениях превратить остальную, населенную более чем пятью миллиардами человек часть нашей планеты, в почву, удобрения, «этнографический материал» для сохранения сложившегося образа жизни и достигнутых стандартов потребления исключительно только в этих странах, конечно, можно. Однако оправдать эти устремления, особенно имея в виду возможное катастрофическое состояние будущего всего человечества, не представляется возможным. Спорить не приходится, подобного рода поведение идеологов и лидеров стран «золотого миллиарда» в немалой степени объективно обусловлено постоянно разрастающейся техносферой, вне рамок которой население данных стран, в отличие от других государств, где еще сохранились элементы органической жизни, существовать, похоже, уже не может. Резкий возврат к доиндустриальной модели существования для них уже нереалистичен, в принципе невозможен. В случае обвального крушения, неожиданной катастрофы или серии тотально разрушительных катастроф техносферы, индустриально (постиндустриально) развитые страны не имеют реальной возможности вернуться к доиндустриальному образу жизни, не рискуя при этом физическим вымиранием огромных масс людей. Но и не прекращающиеся попытки правительств данных стран (точнее было бы сказать «олигархического интернационала») навязать вопиюще несправедливую, насильственно-иерархическую геоэкономическую и геополитическую структуру мира еще в большей степени нереалистичны и неосуществимы. В этом как раз и заключается трагическое противоречие современного мира, причина нового, воистину всепланетарного противостояния всего того, что есть Запад и не-Запад. Для того, чтобы человечеству избежать резкой тотальной катастрофы техносферы, способной, отнюдь не в последнюю очередь, истребить население самых богатых и преуспевающих ныне на почве глобальной конкуренции стран, человечеству необходимо приступить к разумной, по возможности, постоянной перестройке, а где необходимо и к демонтажу сложившегося образа жизни и наиболее опасных достижений так называемого прогресса, т.е. перейти к смене курса корабля, имя которому – планета Земля. И это в принципе возможно на любом этапе современного исторического процесса. Ибо история – не запрограммированный, окончательно предзаданный процесс. Она всегда так или иначе открыта для исторического творчества. Лидерам техносферных стран следовало бы отказаться от тупиковой стратегии, направленной на сохранение любой ценой, даже ценой принесения в жертву всех других народов планеты, существующего положения вещей, все еще позволяющего населению их стран осуществлять потребительский образ жизни. Им следовало бы подумать о кардинальной смене нынешней парадигмы развития (это несомненно рано или поздно само собой произойдет) и поразмыслить о достижении такой ситуации, которая открыла бы возможность утверждения на нашем маленьком земном шаре господства «планетарного разума», а не «планетарного тоталитаризма», способного превратить этот шар в кладбище человечества. Тем более, что бесспорно возросшие в наше время значение и роль субъективного фактора истории, кажется, позволяют приступить к решению этой фундаментальной важности задачи.

Но, к сожалению, ничего подобного не происходит. История, похоже, ничему не учит. Сегодня, как и в эпоху первоначального накопления капитала, человеческая алчность, эгоизм, «вирус потребительства», недальновидность, т.е. неспособность предвидеть конечные результаты преобразующей деятельности, лежащие за пределами устремлений к выгоде лишь «здесь и теперь», неизбежно берут верх над всем остальным. Идеалы гуманизма и человечности все время оказываются на периферии устремлений тех групп и лиц, от которых хоть что-то зависит в судьбе нашей цивилизации. Поэтому ничего не остается, как предположить, что человечеству прежде чем оно образумится предстоит пройти жестокую «школу» глобальных катастроф и катаклизмов. Симптомов и предпосылок к такому повороту событий обнаруживается сегодня немало.

Если говорить о конкретных практиках реализации этих общих положений, то здесь можно предложить следующее. Человечество должно выработать новую парадигму прогресса, основанную на самоограничении, изменении производства в сторону уменьшения его роста, постепенном переходе от технически деструктивных технологий, предполагающих разрушение или истребление природных образований в процессе создания материальных благ, к биологически конструктивным технологиям, направленным на приручение и совершенствование природных образований с целью получения необходимых человеку продуктов. Иначе говоря, в производственно-технической сфере необходимо перейти к биоцентричному производству, безотходным и природовосстановительным технологиям, а в перспективе – и к органичному включению техносферы в космобиосферные энергетические потоки, зависимости и ритмы. При этом надо учесть, что сегодня становится необходимыми и неизбежными определенные ограничения некоторых видов человеческой деятельности, потенциально содержащих в себе опасность катастрофических последствий.

Все сказанное дает основания утверждать, что глубинная причина экологического кризиса коренится в самом способе самореализации современного человека, находится в духовной сфере и обусловлена ценностями и принципами природопокорительской идеологии. Поэтому необходимо сформировать и внедрить в массовое сознание действенную экологическую идеологию, которая должна стать идеологией жизни. Она будет призвана утвердить примат нравственности над всеми видами экономического и политического прагматизма, свободного совместного труда над всевозможными формами эксплуатации и насилия, соборности и коллективизма над всякого рода крайними проявлениями индивидуализма и эгоцентризма (личного, группового, классового, национального, расового), прямой содержательной демократии над демократией формальной, этики самоограничения и аскезы над всеми формами расточительного гедонизма и бездумного потребительства, стремление к высокому качеству жизни над стремлением к богатству и его символическим атрибутам. Сегодня судьба гуманистического идеала связана с отказом от конфронтационности с миром, от идеи его подчинения и господства над ним. В наши дни гуманистическому измерению соответствует не идеал антропоцентризма («человек – царь природы», «венец творения» и т.д.) и социоцентризма (установка на отрыв социума от космоса, на разрушение целостности бытия, принижение и омертвение природы), а сознание того, что человек – союзник природы, то есть идеал совместной эволюции человека с окружающей его природной и социальной средой, установление равноправных, партнерских отношений с тем, что находится вне человека: с природными и социальными процессами, с другим человеком, с ценностями иной культуры и т.д. Иначе говоря, необходимой становится новая духовность, ориентирующаяся не только на объективно научные знания, науку и технику как орудия покорения и преобразования мира, но и на высокие этические нормы, которые содержат в себе понимание добра, красоты и уникальности природы, самоценности человеческой жизни. Нужна также и новая сознательность, назначение которой будет состоять в том, чтобы уметь вовремя подключить волю и разум к стихийному органическому процессы развития мира, не ломая и не насилуя этот процесс, помогая ему устранять завалы и преграды на пути, препятствуя деструктивным устремлениям отдельных лиц и групп и т.д. При такой сознательности каждое новое решение будет определяться реальной ситуацией, а, точнее, тем, что из этой ситуации можно извлечь на благо человека – его выживания, здоровья и счастья. Только с учетом этих важнейших ценностных ориентиров должен осуществляться поиск мировоззренческих ориентиров будущего. Реализация данной идеологии требует изменения самого типа цивилизации, переструктурирования старых и перехода к новым социальным отношениям и связям.

Утверждение духовно-экологической цивилизации невозможно без некоторого рода «архаической экспансии», выхода на историческую арену древнейших основ национального бытия, в том числе и без возрождения, (конечно, наполненных новым содержанием), многих сущностных элементов крестьянской космобиосфероцентрической цивилизации, господствовавшей в течение тысячелетий. Будущее не является простой экстраполяцией сегодняшних норм и тенденций. Может случиться так, что культурные достижения и опыт, предшествующих поколений, сегодня признанные «несовременными» как раз и окажутся в числе наиболее перспективных на новом витке исторического развития. Вообще, неспособность испытывать уважение к достижениям традиционных циливизаций – опасная болезнь современности, особенно, если учесть, что сама эта «современность» оказалась в бесчеловечном тупике.

В сфере промышленности и сельского хозяйства мы должны стремиться следовать величественной природной лаборатории жизни с ее взаимосвязанностью и саморегуляцией. В сущности, в природе, как отмечают многие исследователи, есть все – от локатора и реактивного двигателя до атомного котла, но принцип их работы иной и энергетика иная. В идеале промышленность должна быть встроена в природный комплекс земли, органически включена в космобиосферные процессы, быть абсолютно безотходной – как не бывает отходов в природе и не требовать или почти не требовать для своего функционирования невозобновляемых природных ресурсов. Иначе говоря, промышленность необходимо организовать таким образом, чтобы потребляемое ею сырье проходило все стадии безотходной отработки. Это означает, что отходы одного технологического процесса служили бы сырьем для другого, другого для третьего и т.д. В этом направлении и должна определить свой поиск современная научная мысль.

Экологизация промышленности предполагает необходимость теоретической и практической реализации принципиально иной – нетехноцентрической и не инструментально-потребительской стратегии хозяйственного развития. Данная ориентация, согласно целому ряду исследователей, как минимум, предполагает следующие ориентиры движения социума. Сохранение, использование и развитие только тех технологий, которые в минимальной степени используют природное вещество и почти не наносят ущерба окружающей среде и здоровью человека. С некоторыми оговорками речь прежде всего может идти о биотехнологии, информационных технологиях, микроэлектронике и микропроцессорной технике. Их применение, по крайней мере, не сопровождается значительным ростом вовлеченности в производства природных ресурсов и увеличением вредных выбросов в атмосферу.

Необходим последовательный отказ от всякого рода искусственных, надуманных потребностей «псевдопотребностей», начиная с предметов роскоши и заканчивая бесконечным количеством всевозможных безделушек, которые навязываются людям предпринимательской экономикой. Свертывание отраслей промышленности, работающих на данные «псевдопотребности», приведет к сокращению львиной доли всей индустрии. При этом необходимо всячески стремиться к освоению новых естественных производительных сил, к использованию нетрадиционных источников энергии, к увеличению удельного веса «чистой энергетики», не загрязняющей природной среды.

Сейчас трудно предсказать, какие конкретно формы обретет промышленное и сельское хозяйство в будущем. Важно, однако, в качестве целевой установки исходить из того, что научно-технический прогресс, прогресс материального производства оправдан лишь в той мере, в какой он обеспечивает воспроизводство здорового, полноценного человека и способствует росту его духовных потребностей и сил.

Вопрос о том, что же возьмет верх на нашей земле – «планетарный разум» или «планетарный тоталитаризм», а не исключено и вселенский апокалипсис, все еще остается открытым. Доминирующие в современном обществе рыночные силы по-прежнему диктуют свои условия, оказываются все еще способными навязывать большинству предлагаемые ими модели поведения и образа жизни. Сопротивление, которое встречают природоохранительные планы, вполне достаточно, чтобы их реализацию почти полностью блокировать. Отсюда необходимость в изменении структурных рамок социально-экономического развития, отход от доминирующей ныне модели интенсивного производства, ориентированной на удовлетворение исключительно материальных потребностей. Отсюда и потребность выдвигать на передний план социальные проекты, ориентированные на цели и задачи более высокого порядка – становление культуры «постматериальных» ценностей, развитие неэкономической, немонетарной составляющей общественных интересов, формирование нового качества мотивации человеческой деятельности и т.п.

Перед человечеством стоит задача преодолеть либеральную фундаментально-монетаристскую модель «неограниченного капитализма». По-видимому, для того, чтобы осуществить такого рода трансформацию человечеству придется пройти своего рода «школу» – неизбежную стадию обучения путем крупномасштабных катастроф и катаклизмов. Когда угроза исчезновения человека как вида станет очевидной для всех и каждого, тогда, как представляется, вступит в действие эффект «жареного петуха – птицы мудрости». И не только. Вместе с этим, на авансцену общественной жизни вновь выйдут пророки (Мессии), способные выдвинуть и обосновать новые общезначимые ценности и придать экологизму религиозный характер, превратить его в новую религию. Пророки народ не простой – молчат они, когда их подавляющее большинство людей не способно услышать, говорят они тогда, когда обеспокоенное человечество старается определить основные направления грядущих потрясений, которые каждый предчувствует как неизбежные и грозные. Дай Бог избежать людям этой «школы». Полагаем, что у людей должен проснуться инстинкт самосохранения и до непоправимых последствий дело, возможно, не дойдет. Человечество, испытав весьма крупные неприятности, все же, наверное, не погибнет и в конце концов сможет научиться регулировать свою деятельность.