Глава 4. Глобализация как явление и как предмет социально-философского анализа

8.4.1. Понятие глобализации. Глобализация как объективный, стихийно-спонтанный процесс и как рукотворная реальность

Конец ХХ–начало ХХI вв. – переломный момент в истории человечества. Мир стал принципиально иным. Все более явно выступают такие аспекты его развития, которые не укладываются в рамки сложившихся представлений о всемирной истории, обществе и цивилизации в целом. Поэтому, многие исторические аналогии, факты из жизни общества прошлых столетий мало что проясняют в нынешних процессах и явлениях общественной жизни. То, что происходит сегодня в общественном бытии людей, нередко вообще не имеет аналогов в прошлой истории и является качественно новым. В наше время, наряду с прочим, происходит интенсивный процесс формирования новой геоструктуры мира, нового мироустройства, нового миропорядка. Начиная со второй половины ХХ века (особенно последней его четверти), в развитии современного человечества стали протекать полярно-векторные процессы, небывало рельефно и противоречиво обнаружили себя две тенденции – тенденция к интернационализации, мировой интеграции, нивелирующие всякого рода национальные различия и тенденция к дезинтеграции, к формированию новых и весьма жестких разделительных линий.

Вся совокупность этих новых явлений прямо или косвенно связана с характером и направленностью протекания на нашей планете глобализационных процессов.

Глобализация (от франц. global – всеобщий; от лат. globus – земной шар) – это качественно новый этап интернационализации и интеграции в различных областях общественной жизни (экономической, технологической, политической, социальной, культурной и др.). Глобализация стала возможной в результате индустриализации большей части стран мира, радикального улучшения и удешевления транспортной инфраструктуры и средств связи, информационной революции (спутники, телевидение, компьютеры, мобильные телефоны, Интернет и т.д.), беспрецедентного расширения на этой основе международного разделения труда. Степень экономической открытости национальных хозяйств, научно-технической, правовой и информационной взаимозависимости и взаимодействия благодаря глобализации достигла такого уровня, при котором сложились невиданные в прошлом благоприятные условия для облегчения трансграничных перемещений товаров, услуг, финансовых ресурсов, культурных образцов и т.п. как в развитых, так и развивающихся регионах мира.

О глобализации в современном мире с нарастающей активностью и интересом западноевропейские политики, идеологи и ученые заговорили только в начале 90-х годов прошлого века. До этого времени разговоры о возможности развертывания глобализационных процессов на нашей планете носили лишь спорадический характер.

Многие западные, прежде всего, американские исследователи склонны стали интерпретировать глобализацию как фатально предопределенный, неизбежный процесс, нивелирующий всякие национальные различия, от экономических до культурных. Квалифицировать его как тождественный вестернизации всего мира, как однонаправленный (безальтернативный), в конечном итоге устраняющий суверенное «территориальное» государство. А некоторые наиболее восторженные приверженцы глобализации стали рассматривать последнюю не просто как интеграцию рынков на мировой основе, но как движение к миру без границ, к открытой и взаимосвязанной мировой экономике, а стало быть, к единому унифицированному человечеству.

Но ведь и раньше, до того, как дружно заговорили о глобализации, наблюдались тенденции к сближению национальных экономик. Уже в условиях биполярного мира человечество серьезно было обеспокоено решением целого ряда проблем глобального характера. Развивающиеся страны при поддержке Советского Союза добивались в рамках ООН установления «нового экономического порядка», который бы остановил процесс их экономической эксплуатации и дискриминации в международных отношениях. Предлагались различные способы решения продовольственной проблемы, нищеты и бедности, проблем перенаселения, экологии, рационального использования природных ресурсов, энергетической безопасности, освоение богатств мирового океана и т.д. В ходу были и такие понятия, как «международное разделение труда», «международная специализация и кооперирование производства», которые также описывали тенденции к сближению национальных экономик, к всемирному социально-экономическому объединению. Однако, несмотря на обилие всех этих глобальных проблем, которые пыталось решить мировое сообщество, вопрос о глобализации как таковой тогда не возникал.

Стало быть, должно было произойти нечто весьма значимое, эпохальное, что бы вдруг заставило заговорить о глобализации, глобализационных процессах как о реальности современного мира. Этим «нечто» стал развал Советского Союза, исчезновение одного из двух полюсов развития и силы, формирование бесполюсного мира. Остался один центр силы во главе с США, олицетворяющий собой интересы и устремления так называемого золотого миллиарда. Изменившаяся таким образом историческая ситуация и позволила победителям в «холодной» войне выдвинуть свой «глобализационный проект» и попытаться навязать его миру.

Это обстоятельство делает очевидной всю некорректность попыток однозначно квалифицировать глобализацию как исключительно объективное технико-экономическое явление. Глобализация изначально имела ярко выраженный политико-идеологический характер.

Глобализационный проект, выдвинутый США и их союзниками, предусматривал такой процесс мирового развития, в ходе которого четко выстраивалась жесткая иерархия, вертикаль «нового мирового порядка», во главе с центром, принимающим различные управленческие решения глобального уровня, и периферией, включающей две части – зону жизнеобеспечения центра («золотого миллиарда»), где сосредоточен реальный сектор экономики, и зону, состоящую из отсталых стран, от которых по возможности желательно дистанцироваться и не принимать участия в решении их внутренних проблем.

Как многомерное и сложное явление глобализация, в действительности, представляет собой единство стихийно-спонтанного и целеволевого начал, объективного и субъективного факторов социальной динамики.

Понятие глобализации в его позитивном смысле фиксирует резко возросшую в наше время взаимосвязанность мира, сжатие пространства и времени благодаря совокупному действию новых и усовершенствованных старых средств коммуникации. Объективно возросшая взаимосвязанность мира, взаимодействие и взаимовлияние его различных частей проявляются, прежде всего, в том, что географические и государственные границы становятся все более легко преодолимыми. В итоге наш земной шар стал все более обозримым и «маленьким».

Наглядным выражением глобализации явилась общедоступная возможность мгновенного и практически бесплатного получения любой информации, а также перевода любой суммы денег из одной точки мира в другую.

Можно говорить о наметившейся тенденции к некоторой унификации образа жизни, стилей поведения, взглядов, вкусов. Во всех уголках планеты люди сегодня имеют возможность носить одну и ту же одежду, потреблять одну и ту же пищу, получать информацию из одних и тех же средств массовой информации. Чуть не весь мир потребляет продукцию Голливуда (в различных странах мира она составляет от 60 до 100% национального кинопроката), читает разрекламированные вездесущей рекламой одни и те же книги, слушает по преимуществу англоязычную поп- и рок-музыку и т.п. При этом национальные языки нередко засоряются английским космополитическим сленгом, синтаксическими кальками, что угрожает деформацией веками сложившихся ментальных структур, которые наряду со всем прочим непосредственно связаны с языковым своеобразием народов.

Следующий из наиболее существенных аргументов в пользу реальности и объективности глобализационных процессов – это тенденция к формированию глобальной экономики, единого всепланетарного рынка, возникновение и деятельность транснациональных корпораций (ТНК), экономическая мощь которых вполне сопоставима с возможностями не только небольших, но и средних национальных государств. Транснациональные корпорации, освоившие буквально все закоулки мира, цементируют современное производство в единую глобальную систему, наглядно демонстрируя тем самым силу и мощь утвердившегося ныне в мире «глобального экономического монстра».

Транснациональные корпорации как закономерный итог концентрации производственного и финансового капитала обрели в ряде аспектов возможность уходить из-под национального регулирования, контроля со стороны государственных и общественных структур отдельной страны. Сегодня ТНК способны как объективно, так и субъективно влиять на внутреннее положение немалого количества государств, темпы и направления их развития, на деле тем самым, ограничивая суверенитет этих государств. В своей совокупности все это означает, что на нашей планете возникли и утверждаются новые центры принятия решений и реальной власти, способные на глобальном уровне конструировать новые правила игры для многих секторов (субъектов) современных международных отношений. Результат этого – потеря некоторыми сильно отставшими странами возможности не только создавать, но и поддерживать на своей территории конкурентоспособные предприятия без активного вмешательства ТНК. Лишь транснациональных корпораций в состоянии извлекать прибыль из современных технологий. Отсталым странам это сделать очень трудно.

Развертыванию этого процесса в решающей степени способствовали научно-технические достижения, глобальный характер современных технологий. Оказалось, что в условиях современности новейшие технологии способны обеспечить рентабельность производства, прибыльность только на транснациональном уровне. Национальные же рамки для новейших технологий узки и не позволяют им раскрыть свои преимущества. К таким технологиям сегодня прежде всего относятся средства и инфраструктура телекоммуникаций, информационные потоки, высокоскоростной транспорт, а также распространение образовательных моделей благодаря научному и другим видам интеллектуального обмена.

Однако наряду с объективной стороной глобализационные процессы имеют и субъективную составляющую, во многом являются рукотворной «сконструированной» реальностью.

Глобализация – это не только объективное следствие техноэкономического развития, но и политическое явление. Глобализацию инициировали, направляли и проводили в жизнь вполне определенные силы, а точнее сказать, транснациональные круги США, Западной Европы и Японии, реализующие в этом процессе свои экономические и геополитические интересы, не совпадающие с национальными интересами других народов и государств. Непосредственными агентами в становлении глобальной экономики явились правительства стран «большой семерки» и их международные институты – международный валютный фонд (МВФ), Всемирный банк, Всемирная торговая организация (ВТО). Причем глобализация вводилась с помощью механизма политического давления, посредством прямых действий правительства или через деятельность МВФ, Всемирного банка, ВТО и целого ряда теневых структур. Это явление осуществлялось в целях унификации всех национальных экономик вокруг набора одинаковых правил игры, обеспечивающих выгодные условия для стран-лидеров глобализации. Заметим, что в наибольшей степени избежать негативных последствий глобализации удалось тем странам, которые далеко не всегда соглашались с рекомендациями МВФ и умели настоять на самостоятельной политике (Китай, Малайзия).

В действительности страны-лидеры глобализации вовсе не ориентированы на установление равноправных партнерских отношений со слаборазвитыми государствами, а наоборот, стремятся к последовательному наращиванию различий между государствами в уровне производства. Результат этого – ослабление и дестабилизация конструктивной взаимозависимости национальных экономик и усиление социально-экономической дифференциации народов,а соответственно и господствующего положения одних стран и зависимо-подчиненного положения других. Важно понять, что такого рода ассиметричная взаимозависимость, как правило, не определяется действием нейтральных экономических сил, является в первую очередь следствием осмысленных действий крупнейших финансово-хозяйственных субъектов, точнее сказать, действий государств-гегемонов, создающих правовые механизмы, позволяющие или облегчающие присвоение прибавочной стоимости в любом уголке нашей планеты и защищающие результаты такого присвоения, задействовав (в зависимости от конкретных условий, силы сопротивления, значимости задачи и т.д.) все имеющиеся рычаги контроля, все меры воздействия – от предоставления кредитов до прямого вооруженного вмешательства.

Колониальное или периферийное положение множества стран мира – объектов глобализации не оставляет им шансов выйти на траекторию устойчивого роста и сравняться со странами центра. Более того, их развитие направляется таким образом, чтобы они играли роль амортизатора проблем развитых стран. Сбалансированность хозяйственного развития стран периферии невыгодна развитым странам, поскольку позволяет им отказаться от роли донора последних. Диспаритет цен, утечка умов, отток капитала, растущие долги становятся постоянным источником возобновления структурных диспропорций, зависимости и отсталости периферийных стран. Именно такого рода ситуация и устраивает страны-гегемоны.

В этом смысле крах системы мирового социализма и открытие рынков с многомиллионным населением явились факторами колоссального смягчения трудностей и остроты противоречий глобального капитализма. Примечательно и то, что так называемое вхождение в мировой рынок стран бывшего социалистического содружества отнюдь не означает присоединение их к странам-лидерам глобализации, как это внушали нам в свое время проводники реформ, а оборачивается новой, еще не до конца изученной, формой зависимости. Глобализация в том виде, как она развернулась в конце ХХ века, была бы в принципе невозможна без падения бывшей второй сверхдержавы – СССР, без разрушения биполярного мира. В этом случае все попытки США к достижению мирового лидерства, доминирования и господства (к установлению однополярного мира) были бы просто невозможны. Представляется, что вряд ли кто-либо из серьезных исследователей будет утверждать, что все эти эпохальные события ХХ века произошли исключительно сами собой, стихийно-спонтанно, без направляющей и организующей воли.

Следовательно, можно вести речь о двух сторонах глобализации: глобализации как естественном, стихийно-спонтанном, неуправляемом процессе и глобализации искусственно организуемой и управляемой. Глобализация как естественный процесс является результатом различных незапланированных и в очень малой степени предсказуемых трансформаций и изменений в техносфере, в экономической, политической и, в целом, социокультурной жизни общества. Глобализация как искусственный процесс включает в себя элемент прямого или замаскированного, осознанного (просчитанного) насилия, т.е. попыток навязать силой или другими методами (подкупом, обманом, убеждением и внушением) тех или иных ценностно-мировоззренческих, экономических, политических представлений и соответствующих им решений и направленности действий. На деле рукотворная глобализация характеризует собой претензии вырвавшейся вперед в технико-экономическом развитии страны (стран) получать, используя естественный процесс взаимопроникновения различных социокультурных достижений, доминирующее положение в структуре международных отношений, придать характер универсальности своей модели развития, навязать ее всем другим странам и народам, лишив их тем самым возможности самостоятельного исторического творчества.

В сущности, объективной предпосылкой диспропорций в развитии мировой экономики, неравенства стран, народов, исходным фактором успеха одних и неудач других стала общественная производительность труда, которая и предопределила возникновение трудно преодолимого барьера между развитыми странами, где производительность труда выше среднемировой, и отсталыми странами, с производительностью труда ниже среднего уровня. Эту предпосылку правительства Западной Европы и Северной Америки стали бесцеремонно и жестко использовать в своих корпоративных интересах. И ничего удивительного в этом нет. В современных условиях любой социальный, экономический и политический процесс в принципе не застрахован от его эгоистического использования отдельными социальными группами, мировой финансовой олигархией^*, организованными преступными группировками и кланами. И что здесь весьма парадоксально и удивительно, так это то, что научно-технический прогресс, который, казалось бы, по определению должен расширить возможности всех стран и государств нашей планеты, на деле стал одной из важнейших причин ужасающей дифференциации народов мира по уровню доходов. Можно даже утверждать, что именно научно-технический прогресс стал существенным препятствием для реализации надежд на прогресс социально-исторический: он усилил сильных и ослабил слабых, он превратил богатых в еще более богатых, а бедных – в еще более бедных, лишив их всякой возможности на прорыв в благополучное будущее. Высокие технологии, которыми овладели страны капиталистического ядра, стали орудием подчинения и господства над населением всей остальной части нашей планеты. Разрыв в уровне жизни между странами приобрел именно технологический характер. Этот разрыв в сложившейся ныне парадигме мирового развития преодолевается с большим трудом даже странами достаточно продвинутыми в овладении традиционным индустриальным производством, а для стран наиболее отставших он становится вообще непреодолимым. Феномен межгосударственной эксплуатации технологически развитыми странами всего остального мира следует квалифицировать как новую разновидность колонизации одной частью планеты другой ее части. В основе этой колонизации – жестко оберегаемая монополия Запада на производство целого ряда высокотехнологичных видов продукции: микропроцессоров, вооружения, операционных систем, фармацевтики, образов Голливуда и т.п.

Самым иррациональным, не имеющим никакого разумного оправдания в современной мировой ситуации является то, что процесс накопления богатства перестал сам по себе сопровождаться решением проблем, стоящих перед современным человечеством, включая даже самые животрепещущие. Бурный прогресс 90-х годов ХХ века никак не способствовал решению таких острых, первичных проблем человечества, как голод, болезни, отсутствие жилья, нехватка воды – напротив, развитый мир стал все более пренебрегать остротой проблем остального человечества, превращая его трудности в ресурс собственного развития.

С началом глобализации прогресс в развитых странах (15 % населения нашей планеты) обернулся для всего другой части человечества интенсивным процессом усиления нищеты, т.е привел к росту числа бедных. В этом основное противоречие глобализации.

Самым тревожным является быстрое нарастание диспропорции уровня потребления стран золотого миллиарда и остального человечества. Как показано в докладе ООН «Глобализация с человеческим лицом» (1999), разрыв уровня жизни между пятью богатейшими и пятью беднейшими странами в 1960 году составил 30:1, в 1990 – 60:1, в 1997 – 74:1. Только за последние 15 лет доход на душу населения понизился более чем в 100 странах. В 2000 году дециальный коэффициент неравенства в распределении мирового дохода превысил 100:1¹. Еще более шокирующее неравенство обнаружилось в распределении личного богатства (включая как финансовые, так и нефинансовые активы «домохозяйств»); по шкале распределения 10 % взрослого населения мира имеет в личной собственности 85 % мирового богатства; при этом половина мирового населения в низшей части шкалы распределения вместе владеет едва ли 1 % глобального богатства².

Раньше такого не было. Так, в сравнении с Великобританией душевой доход в Индии до 1760 года был меньше всего лишь на 10–30%. В Китае же еще в 1800 году душевой доход был равен душевому доходу Великобритании и даже превышал его³. Так, по подсчетам исследователей П. Бэрока, А.П. Петрова ВВП на душу населения в 1800 году в развитых странах Европы составлял 200 долларов, а в Китае – 210⁴.

Интересен, однако, вопрос: что же обусловило стремительный подъем Западной Европы за последние три столетия истории? Почему именно эта сравнительно небольшая часть света возвысилась над остальным миром и противопоставила себя ему?

Как у всякого сложного явления причин, определивших технико-экономический взлет Запада, великое множество. Но главная из них – формирование техногенной предпринимательской экономики, основанной на принципе получения максимальной прибыли, и закона самовозрастания капитала. Именно техногенная предпринимательская экономика, ориентированная на получение максимальной прибыли, раскрутила колесо истории, небывало ускорила ее ритмы.

Техногенная предпринимательская экономика, как известно, сформировалась в нескольких, пространственно весьма ограниченных, географических точках Западной Европы. Почему это произошло именно в Европе, а не где-нибудь в другом месте?

Существует несколько взаимосвязанных причин, обусловивших это обстоятельство.

Прежде всего следует указать на то, что Западная Европа представляет собой уникальный географический и природно-климатический регион.

Как уже было показано, одним из фундаментальных факторов исторической судьбы народов, определяющих основные векторы их экономического и социокультурного развития, является природно-климатическая среда. С данной точки зрения Западная Европа представляет собой уникальный регион, не имеющий аналогов в мире. Нигде на земле нет места, расположенного так близко к полюсу со столь оптимально теплым температурным режимом. Это в решающей степени предопределено мощным океаническим течением Гольфстрим. В Западной Европе практически не бывает характерных для многих стран Юга и Севера изнурительной жары и сильных морозов (если, конечно, не учитывать сегодняшних перепадов температур в связи с нарастающими климатическими изменениями). В отношении успешности хозяйственного развития важно было то, что страны Запада окружены незамерзающими морями и пронизаны реками, которые или вообще не замерзают, или покрываются льдом на некоторое время, что в сравнении с сухопутными дорогами обеспечивает намного более дешевую транспортировку тяжелых грузов и товаров. Существенную роль здесь сыграло и то обстоятельство, что народы, которым удалось заселить столь благодатный природно-географический регион, каким является Западная Европа, не могли не демонстрировать бурный рост населения и его высокую плотность, что, в свою очередь, неизбежно оборачивалось ускорением перемен, интенсивным градостроительством, развитием ремесел, созданием новых орудий труда. Все это чрезвычайно расширило возможности экономического роста и социально-политической динамики.

При этом существенным фактором, определившим специфику западноевропейских народов и их исключительность, явилось то, что ведение хозяйства на заселенных ими территориях не требовало больших скоординированных усилий, как это было характерно для древних речных цивилизаций Востока (гидроцивилизаций), где необходимость иррационального земледелия требовала мобилизации огромных масс людей, многочисленных трудовых коллективов и, соответственно, жесткого, не резко деспотического, централизованного управления. На Западе климат и география позволяли вести хозяйства усилиями небольшой трудовой группы, семьи. Именно, в значительной степени, благодаря этому обстоятельству у населения Западной Европы вырабатывались те ценности и установки, которые в конечном итоге привели к появлению частной собственности, к становлению гражданского общества правового государства, а также к индустриальному типу развития. Выдающийся русский философ С.М. Соловьев объяснял возвышение Запада следующим образом: «Все мы знаем, сколь выгодна для быстрого развития социальной жизни близость океана, пространная линия побережья, умеренно разграниченные и четко очерченные пространства государства, удобные естественные системы для внутреннего движения, разнообразие физиологических форм, отсутствие огромных обременяющих пространств и благоприятный климат без изнурительной жары Африки и без азиатского мороза. Такие благоприятные обстоятельства отделяют Западную Европу от других частей света, и они могут рассматриваться как объяснение блестящего развития народов Европы, их доминирование над народами других частей Земли»¹.

Однако, природно-климатическая среда – это лишь один и, возможно, не самый главный фактор в становлении и развитии предпринимательской экономики, основанной на принципе получения максимальной прибыли и жестко подчиненной закону самовозрастания капитала.

Важнейшим условием преуспевания народов Западной Европы явилось отсутствие прямой внешней угрозы, ставившей под вопрос само их существование. Пространство между Лиссабоном, Стокгольмом, Веной и Лондоном после великого переселения народов и арабских нашествий получило тысячелетнюю мирную передышку. Все войны на территории Западной Европы нельзя сравнить по силе разрушения с захватническими войнами. Мухаммеда, Чингисхана, Тамерлана, сельджуков и османов, приведшими чуть ли не к полному краху ряд цивилизаций мира. Ни Мадрид, ни Париж, ни Амстердам, ни Лондон не испытали трагической судьбы Киева, Константинополя, Пекина и Дели. Несмотря на различные межфеодальные розни и столкновения Западноевропейские страны и их столицы могли в целом мирно развиваться, расти и набирать силу. Целый ряд столетий относительно мирного развития открыли Западу возможность избежать регрессивных тенденций в своем развитии, сформировать в большей или меньшей степени оптимистическое мировоззрение. История не представила такой возможности многим другим народам, брошенным на растерзание свирепым завоевателям. Западной Европе повезло: в силу исторических обстоятельств (в том числе и исторических случайностей^) ей не пришлось столкнуться с каким-нибудь своим грозным, подобным Чингисхану, завоевателем.

Следующая причина, обусловившая подъем Запада связана с культурной и интеллектуально-духовным наследием античного мира. Греческие и латинские тексты, которые западноевропейцы получили от арабских ученых и философов, сыграли выдающуюся роль в исторической судьбе Европы. Став наследником великих культур Афин, Рима, Константинополя народы Западной Европы обрели мощный импульс для своего развития. «Тексты античности неимоверно ускорили развитие той части Европы, которая ранее ничем не отличалась от остального мира. Такой передачи информации – через тысячелетие – не знала мировая история. Философия и естественные науки получили толчек для развития… В литературе Греции и Рима Запад находил обоснование индивидуализма и свободы… Заимствованные из текстов Платона и других античных авторов принципы демократии, аристократии, автократии, мериократии получили зрелую аргументацию и нашли последующее применение в искусстве управления»².

Благодаря географии, истории и античному наследию западноевропейцы обретают неизвестное для других народов оружие – стремление ко всевластию над природой и социальной средой, веру в возможность рационального постижения мира и господства над ним. С этого момента окружающий мир стал рассматриваться как мастерская, как экспериментальная лаборатория, как арена действий, где каждый шаг должен быть просчитан, где обстоятельства времени и места рассматриваются как простые объекты манипуляции. Так, в Западной Европе началось формирование прометеевского человека и «фаустовского комплекса» – проявившихся в непоколебимом самоутверждении и неукротимой тяге к знанию. Из этих источников проистекает и западноевропейское Возрождение (Ренессанс), которое не имело аналогов в остальном мире. Именно с эпохи Возрождения в сознании западноевропейцев укрепилась вера в универсальность своего пути развития и своей системы ценностей, которую они стали активно стремиться навязать всему остальному миру. Отсюда и трагический раскол Европы на Западную и Восточную.

Весьма значимым фактором, оказавшим сильное влияние как на экономическое, так и социально-политическое развитие Западной Европы, явилось то обстоятельство, которое метафорически кратко, но на редкость точно охарактеризовал выдающийся современный французский философ К. Леви-Стросс: «Запад построил себя из материала колоний». Запад никогда не смог бы стать тем, что он есть, без содействия международной экономики, без помощи чужого труда, без длительного изъятия в огромных количествах ресурсов из колоний. «...Европейские государственные организмы, – писал выдающийся немецкий философ истории И.Г. Гердер, – это звери, которые ненасытно поглощают все чужое, все доброе и злое: специи и яды, чай и кофе, золото и серебро, – в своем лихорадочном состоянии проявляя чрезмерную возбужденность; не то что восточные страны – они полагаются лишь на свое внутреннее кровообращение¹. В подтверждение сказанному напомним, что колониальная экспансия Запада погубила более 90 миллионов австралийских аборигенов и американских индейцев, а варварская торговля людьми унесла жизни более 20 миллионов африканцев². Мы должны четко себе представлять, что у Запада исторически сложился грабительский генетический код, который безотказно и с нарастающей силой действует по сей день. Кстати сказать, известный немецкий социолог, философ культуры, экономист, историк В. Зомбарт, исследуя историю развития западноевропейского общества, пришел к выводу, что стремление к насильственному захвату чужой собственности (капитала) является одной из расовых черт западноевропейцев. И действительно, сначала западноевропейские страны бесконечно воевали друг с другом, пытаясь обогатиться таким образом, а потом, когда им удалось вырваться вперед в технико-экономическом развитии, направили свой экспансионизм и агрессию на весь остальной незападный мир.

Чтобы долго не рассуждать на эту тему, напомним в качестве иллюстрации к нашему разговору ответ выдающегося общественного деятеля Индии М. Ганди на вопрос к нему журналистов о том, достигнет ли освобожденная от британского владычества Индия такого же материального благополучия, как Англия. Ганди сказал примерно следующее: что «Англии, для того чтобы достичь нынешнего материального уровня жизни, пришлось ограбить полпланеты. Сколько же тогда планет понадобится ограбить такой стране, как Индия?».

Но самым важным фактором, оказавшим мощное влияние на становление в Западной Европе рыночно-предпринимательской капиталистической системы, выступил протестантизм как специфический тип религии. Протестантизм – это ядро, центральная часть тех преобразований, которые явились духовной основой становления эффективного и развитого капитализма. Думается, вряд ли кто-либо сейчас будет серьезно оспаривать точку зрения М. Вебера о фундаментальной роли религиозной Реформации в становлении капитализма, его мысль о том, что протестантское учение об избранности преуспевающих явилось психологической основой «духа капитализма», стало духовным фундаментом формирования и развития капиталистического способа производства.

Влияние протестантизма на жизнедеятельность стран Западной Европы (прежде всего Германии, Англии, Франции, Швейцарии, Нидерландов) огромно. Дело в том, что протестантская религия явилась наиболее адекватной и приспособленной к частнокапиталистическому способу производства, к предпринимательской экономике, ориентированной на получение максимальной прибыли. В отличие от католицизма, для которого было характерно отношение к ростовщичеству и предпринимательству как к чему-то греховному (этим отчасти объясняется тот факт, что в католических странах предприниматели и финансисты по преимуществу выдвигались из нехристианской среды, были инородными, поскольку они могли не считаться с нормами морали этих стран), протестантизм, напротив, всячески поощрял накопительство, культ денег, ростовщичество и частное предпринимательство. Кстати сказать, именно культ денег и стремление к накопительству в наибольшей мере стимулировали в Западной Европе различного рода инновации, изобретательство и внедрение технических достижений в производство, поскольку они обеспечивали самые быстрые и большие прибыли. Поэтому неудивительно то, что своего наивысшего расцвета капитализм достиг именно в протестантских странах (Англия, Германия), тогда как Испания и Италия, где сохранялся католицизм, отходят в XVII–XVIII вв. на задний план, отстают в своем развитии.

На место морали правоверного католика, в соответствии с которой «ни один ремесленник не должен придумывать ничего нового или применять его, но каждый должен следовать за своим ближним из побуждений гражданской и братской любви»¹ (так, с целью умерить конкуренцию и вражду между людьми, говорилось, например, в цеховой грамоте г. Торна от 1523 г.), протестантизм ставит догмат об избранности. Согласно последнему только тот человек вправе рассчитывать на милость Бога, богоизбранность, который смог достичь жизненного успеха (как правило, в виде накопления большого количества богатства и денег). Накопленный капитал – это знак божественной избранности человека, сумевшего его накопить. Короче говоря, протестантизм всячески поощрял культ денег, придавал им статус святости, превратил их из средства в цель и стал измерять достоинство человека суммой накопленного капитала.

У других народов таких ценностных установок и мировоззренческих ориентаций не сложилось. Например, если говорить о православии, то оно еще в меньшей мере, чем католицизм, приспособлено к развитию типично капиталистического предпринимательства. Православная религиозность с ее идеей равенства людей перед богом и культом нищелюбия в принципе несовместима с основным постулатом протестантизма об индивидуальном спасении, с его установкой оценивать заслуги человека мерой накопленного богатства. Вообще трудно найти в Европе народ, религия и смысложизненные ценности которого настолько сильно отличались бы от протестантских, западноевропейских, чем русский народ. Даже в среде богатых русских промышленников и купцов легко можно было обнаружить настроения, свидетельствующие о том, что они как бы стыдились своего богатства и испытывали в связи с этим чувство неловкости. Неудивительно, что среди них было много меценатов, жертвующих большие суммы денег на различные благотворительные цели.

Таким образом, можно утверждать, что протестантизм вольно или невольно способствовал становлению первой стадии обездуховленности человека – плутократии (власть золота: Плутон – бог подземных золотых запасов), власти денег. В капиталистическую эпоху уходит в прошлое ситуация, когда хозяйство велось не столько ради получения денег, сколько деньги были нужны для ведения хозяйства, когда деньги должны были потребляться, а не накапливаться. Теперь деньги перестают рассматриваться как низшая и неблагородная в сравнении с земледелием форма собственности, квалифицироваться не просто как средство обмена, циклического обращения. Они теперь становятся богоугодным средством роста, накопления и обогащения. Они должны умножиться в процессе обращения во времени, которое в этот период начинает возводиться в ранг важнейшего достояния человека и общества. Причем, что интересно, если раньше ростовщичество подвергалось резкому моральному осуждению, рассматривалось как кража у Бога, наиболее страшная и постыдная из всех возможных краж, поскольку ростовщик, взимавший ссудный процент, занимался «торговлей временем», т.е. продавал то, что им не создано и ему не принадлежит, то, что является исключительно собственностью Бога, то теперь максима «время – деньги» становится одной из основ буржуазной культуры, а банковское дело и ростовщичество начинает рассматриваться не только как необходимая и наиважнейшая форма деятельности, но и как знак богоизбранности тех людей, которые осуществляют данную деятельность. Так, в этой новой, утвердившейся в западноевропейском обществе модернистской парадигме время обрело такие характеристики как инструментальную утилитарную ценность, имеющую денежное выражение¹. И этот процесс уже не смогли остановить ни протесты бедняков, ни возмущения интеллектуалов, озабоченных падением нравственности. Далее эволюция, как это не покажется странным, пошла по пути освобождения капитала от всяких вещественных носителей. Золото, серебро, драгоценности и т.п. были заменены печатными ассигнациями. Затем, уже сравнительно недавно перешли на более отвлеченную валюту – банковские счета, ключом к которым являются кредитные карточки. Как печатные деньги, так и кредитные карточки можно потерять, украсть, подделать и т.п. Поэтому, похоже, сейчас будут предприняты новые попытки дальнейшей дематериализации денежных отношений: банковский код станут наносить с помощью лазера или каким-либо другим способом на руку или какую-нибудь другую часть человеческого тела. В случае реализации данной идеи в массовом масштабе положение каждого человека в обществе будет определяться присваиваемой ему цифрой. Вследствие этого плутократия сменится цифрократией – властью отвлеченного числа.

В таком повороте событий невольно ощущается нечто зловеще-неотвратимое, пугающее. Ведь отвлеченной цифрой можно измерить только самые поверхностные стороны человеческого бытия, а все высокосложное, уникально-неповторимое, духовное и душевное такому измерению не поддается. Неужели и в самом деле мы стоим на пороге предсказанного в Откровении Иоанна Богослова: «…всем, малым и великим, богатым и бедным, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и …никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание…»².

Впрочем, во всем этом просматривается своя логика. Утверждение власти цифры, цифрократия, непрекращающиеся попытки подчинить все в этом мире калькуляции и холодному расчету, выступают прямым следствием действия закона самовозрастания капитала, охватившего все стороны жизнедеятельности западноевропейских обществ, предпринимательской экономики, основанной на принципе получения максимальной прибыли, идеологии экономизма, ставшей ядром мировоззрения современного западноевропейского человека. По большому счету, главной причиной современного глобального цивилизационного кризиса, в том числе и финансово-экономического кризиса, затронувшего почти всю нашу планету, является кризис той метафизики, которая определяет современную картину мира, выработанную западноевропейской цивилизацией еще в XVII–ХVIII вв. и навязанную всему остальному миру в большей или меньшей степени. Сформировавшееся в то время монитарное отношение к миру продолжает с нарастающей силой рассматриваться как базовое в человеческой жизнедеятельности.

Вообще, та модель (парадигма) которая, утвердилась в свое время на Западе многим ныне представляется как нечто из ряда вон выходящее, как анормальное, противоестественное отклонение от веками сложившегося образа жизни всех предшествующих поколений, как слом глубинных основ социального бытия людей, имевших место до этого. По-видимому и в самом деле неверно будет квалифицировать как абсолютно необоснованную точку зрения некоторых современных исследователей, согласно которой путь развития Запада (западноевропейский модерн) изначально, имманентно содержал в себе элементы потенциально не исключающие возможность паталогизации общественной жизни. Как бы нам не хотелось, мы должны признать, что сегодня, в эпоху постмодерна, в которую трансформировался западноевропейский модерн, мы действительно стали свидетелями вполне зримых явлений и процессов паталогизации общественной жизни во многих ее сферах и сторонах.

Печально, конечно, что великое множество идей и проектов, новаторских систем, призванных перестроить мир на началах добра, красоты и справедливости, выдвинутых за двадцать веков выдающимися пророками и мыслителями, разбились о реалии нашего времени, ставшего эпохой господства спекулятивного финансово-олигархического капитализма.

Все перечисленные выше факторы и причины, взятые в своей совокупности, и обеспечили «превосходство» Запада над другими географическими регионами и странами. Однако данное «превосходство», как мы уже видели, обернулось глобальным цивилизационным кризисом. Оказалось, что Запад сам вступил и все человечество подтолкнул в тупиковый, бесперспективный путь развития.

Теперь, после всего сказанного, не может вызывать удивления тот факт, что в наибольшей степени свое деструктивное начало обнаружила глобализация в денежно-финансовой сфере. Она породила новую и весьма опасную разновидность валютно-финансовых кризисов. Выяснилось, что свободно мигрирующий по миру капитал (финансовая свобода) способен порождать разрушительные «спекулятивные смерчи», оказывать мощное дестабилизирующее воздействие на национальные экономики, причем финансовые спекуляции очень часто сопряжены с включением в действие механизмов «самоорганизующихся» («самоосуществляющихся») прогнозов и пророчеств, способных «на ровном месте» обрушить банковскую систему, валютный рынок, рынок ценных бумаг «страны-жертвы». Т.е. можно утверждать, что современная валютно-финансовая система таит в себе возможность не только стихийных, но и сознательно спровоцированных кризисов. И это понятно: ведь главная цель этой системы – деньги любой ценой. Наибольшую уязвимость по отношению к всевозможным ситуациям такого рода испытывают страны, недавно вступившие на путь рыночных реформ и в силу этого не обладающие развитыми инструментами экономической политики и необходимым опытом.

Соглашаясь с тем, что глобализация имеет под собой определенную объективную основу, мы, тем не менее, можем утверждать, что в нынешней своей ипостаси она сегодня является вызовом для всего мирового сообщества и не может быть для него приемлемой.

В каком смысле она неприемлема?

Во-первых, становление и утверждение глобального мира нельзя путать с его американизацией, а именно эту модель глобализации старались навязать человечеству победители в «холодной войне». В действительности, каждый регион планеты, каждая цивилизация, каждая большая культурная традиция (например, русская) имеют полное право участвовать в формировании нового мироустройства.

Во-вторых, недопустимо лишать народы мира их права на демократический суверенитет. В условиях американо-западнической либеральной глобализации обнаружилась тенденция к появлению наднациональных органов власти и управления типа Международного валютного фонда, Всемирного банка и т.п., которые никто не выбирал, но которые пытались и пытаются монопольно управлять мировым сообществом, навязывать свою волю народам мира. На самом же деле каждый народ имеет неотчужденное право выбирать свое правительство и контролировать его действия.

В-третьих, глобализация действует в направлении деконструкции суверенных национальных государств и национальных сообществ, открывает возможности вывода элит из сферы их служения национальным интересам и системы национального контроля. Если же на международной арене появляются лидеры, проводящие независимую национальную политику и выражающие глубинные интересы своих народов, то на них сразу же открывается «охота», начинает оказываться беспрецедентное давление, принимающее самые разнообразные формы, вплоть до физического устранения. Перед народами мира стоит поэтому задача: разрушить данный алгоритм нынешней глобализации и восстановить в полном объеме национальный контроль над элитами, пресечь неуемное желание многих их представителей, служить не своим народам, а новоявленным хозяевам мира, объединенным в глобальные структуры.

Глобализация как таковая вовсе не противопоказана человечеству, но возможна лишь в том случае, если она осуществляется как форма подлинной интеграции и действительного объединения человечества, реализуется ради решения общих проблем и во имя достижения высших идей, и если она происходит естественно, а не производится насильственно, с жестким формированием ее процессов посредством политического и экономического давления.

В принципе глобализация в том виде, в котором она осуществляется сегодня, – амбивалентный процесс, и баланс ее обретений и потерь однозначно пока не определен и не выверен. Обычно к достоинствам глобализации относят следующие.

1. Рост количества потребительской продукции на мировом рынке.

2. Технологический прогресс, в результате которого уменьшается себестоимость выпускаемой продукции и снижаются цены на значительную часть товаров массового спроса. (В качестве примера здесь можно привести компьютер и мобильный телефон, которые за каких-то 5–7 лет из предмета роскоши превратились в повсеместный недорогой атрибут современного человека).

3. Возникновение новых рабочих мест, главным образом в непроизводственной сфере, в результате развития информационных технологий.

4. Значительно более широкий и свободный, чем еще 10–15 лет назад, доступ к информации и соответствующее расширение возможностей и способов коммуникации в мировом масштабе, включая глобальный обмен между различными культурами и цивилизациями.

К недостаткам глобализации, как правило, относят следующие ее проявления.

1. Резкое увеличение разрыва в экономическом и социальном развитии между богатым Севером и бедным Югом. Сегодня этот разрыв достиг невиданных размеров и продолжает увеличиваться.

2. Мировая экономика становится более нестабильной и уязвимой. Негативные тенденции в той или иной стране или регионе немедленно сказываются на экономическом здоровье остальных государств. Расширяются возможности как стихийных, не спровоцированных, так и сознательно спровоцированных валютно-финансовых кризисов. Самые наглядные примеры – азиатский и российский кризисы 1997–1999 гг.

3. Возрастание масштабов миграции населения, в первую очередь из бедных в зажиточные страны. Этот процесс выходит из-под контроля национальных правительств и международных организаций. Его негативные последствия многообразны: от роста преступности и распространения опасных заболеваний до подъема расистских настроений и ксенофобии как в развитых, так и в развивающихся государствах.

4. Увеличение даже в самых благополучных странах разницы между уровнями жизни и благосостояния богатых и бедных слоев населения. Д.Белл, например, в отношении США пишет, что рост неравенства в этой стране уже обернулся широким распространением так называемых «отгороженных сообществ». «Все больше и больше районов в стране оказываются инкапсулированными – их жители прячутся за оградами и заборами от социальной дезинтеграции. Растет доля испаноязычного населения, иммигранты не интегрируются в общество, уровень квалификации и образования молодых работников катастрофически снижается; доля пенсионеров растет... Поэтому не исключено, что очень скоро наша военная мощь, которой, по мнению вашингтонской элиты, все так боятся, окажется, если воспользоваться китайским выражением, «бумажным тигром»¹.

5. Усиление влияния транснациональных корпораций на политические процессы в современном мире, возрастание возможностей вывода элит – в первую очередь экономической и финансовой – из-под системы национального контроля. Не только правительства отдельных стран, но и мощные наднациональные объединения, такие как Европейский Союз, вынуждены во все большей степени ориентироваться на ТНК, учитывать их интересы. Национальные государства оказываются связанными по рукам и ногам, их влияние на экономические и политические процессы неуклонно снижается.

6. Быстрое ухудшение состояния окружающей среды, которая приносится в жертву интересам бизнеса.

7. Угроза социокультурному многообразию человечества, рост одурманивающего и отупляющего влияния масс-культуры.

Отсюда задача грандиозной важности – направить глобализационные процессы в такое русло, в рамках которого откроются возможности для решения, а не умножения фундаментальных глобальных проблем, стоящих перед человечеством.