7.1.4. Истина как цель и результат познания

Лучшие мыслители разных времен напряженно искали ответ на вопрос, что есть истина. Ведь только на основе истинных знаний возможна успешная деятельность. Философию интересует, какие знания следует признавать истинными, приобретаем мы их сразу и целиком или это процесс и человек лишь постепенно осваивает информацию, существует ли мерка, определяющая истинность знаний.

Классическую концепцию истины сформулировал Аристотель, который ее понимал как соответствие наших знаний действительности. В таком определении содержится некоторый смысл. Но для Аристотеля истина была результатом особого интеллектуального созерцания, которое носит сугубо теоретический характер. Он не замечал ее связи с практической деятельностью.

Встречается мнение, будто истина существует сама по себе, а человек ее только открывает. Это не так. Сами по себе предметы не бывают ни истинными, ни ложными. А вот наши суждения уже оцениваются на истинность. Однако бесполезно искать причину истины в собственной природе суждений: она проявляется во взаимоотношении знаний с предметами. Сущность истины парадоксальна – хотя она и принадлежит к знаниям, но вместе с тем представляет выделенный практикой объект. Истина – это философская категория, которая означает такое содержание сознания, которое соответствует объективной реальности и служит необходимой основой ее преобразования.

У истины объективное содержание и субъективная форма существования. Наши знания объективны, потому что воспроизводят в форме идеальных образов реальные вещи, их свойства и отношения. Вместе с тем наши знания субъективны, поскольку актуально существуют только в сознании конкретной личности.

Как определить, соответствуют ли наши знания объективному миру? Это вопрос об истине и критериях. Под критерием истины понимаются методы, которые позволяют установить достоверность данной мысли и отличить ее от ложных суждений.

Развитие учения о критерии истины в истории философии было длительным и противоречивым. Нередко трудности его формулировки служили основанием даже для отказа от самой идеи истины. Примером тому служит позиция, занятая Секстом Эмпириком. Он считал, что постановка вопроса о критерии истины приводит к парадоксу бесконечного регресса. Для доказательства истинности какого-либо утверждения мы должны сформулировать некий критерий. Однако сам критерий, представляющий метод распознания истинных утверждений, должен быть, доказан при помощи другого критерия и т.д. до бесконечности. Так Секст Эмпирик усомнился в самой идее истины.

Исследователи часто прибегают к так называемому формальному критерию истины. Ведь доказательство в строгом смысле – выведение одного знания из другого. Но при таком способе доказательства истины знание не выходит за пределы собственной сферы. Здесь истины устанавливается посредством соответствия одного знания другому.

Многие теоретики и по сей день утверждают, что никакого иного критерия истины, кроме формального, не существует. Но формальная логика может дать нам гарантию истинности выводимого суждения, нового знания, если истинны посылки, из которых оно выводится. А как же доказать верность посылки, на которой основывается последующее знание? Откуда следуют всеобщие принципы, аксиомы, да и сами правила логического вывода, которые лежат в основании любого доказательства? Тогда ничего не остается, как признать их условными соглашениями (конвенциями) и таким образом поставить крест на всех попытках установить объективную истинность знания.

Так и было. Конвенционалисты видели критерий истины в том, что соответствует условному соглашению (А. Пуанкаре, Э. Лерца). Неопозитивисты усматривают критерий истинности высказываний в соблюдении правил языка (Р. Карнап). Выдвигался и принцип общезначимости: истинно то, что соответствует «социально-организованному опыту», т.е. мнению большинства (А. Богданов). Но еще Демокрит убеждал, что вопросы истины не решаются большинством голосов. Прагматики утверждают, что истина есть то, что полезно, что способствует достижению поставленной цели (У. Джеймс). Но полезной может оказаться кому-то и ложь. Представители созерцательного материализма видели критерий истины в эмпирических данных, в ощущениях и восприятиях человека. Конечно, эмпирическое наблюдение является одним из способов проверки знания. Но, во-первых, не все теоретические понятия можно проверить непосредственно путем наблюдения. Во-вторых, как писал В. Энгельс, «эмпирическое наблюдение само по себе никогда не может доказать достаточным образом необходимость…» явления. А ведь знание, фиксирующее законы, обязательно включает в себя признание их необходимости и всеобщности.

Конечно, в научной практике имеет место проверка суждений и теорий посредством обращения к чувственному опыту. Но она не может служить окончательным критерием их истинности, ибо из одной и той же теории могут следовать самые разные следствия, допускающие опытную проверку. Соответствие опыту одного такого следствия или некоторой суммы их еще не гарантирует объективной истинности всей теории. Кроме того, не все положения науки можно проверить путем непосредственного обращения к чувственному опыту, особенно когда дело касается научных теорий, обладающих большой степенью общности.

Если эмпирическое наблюдение не является надежным критерием, то где же этот критерий. Одной из основных причин неудач многих исследователей в решении проблемы критерия истины является исходная установка, ориентирующая на возможность решения данной проблемы в рамках сложившейся системы знаний. Но в действительности проблему критерия истинности в принципе нельзя решить, не выходя за пределы знания. Чтобы ее решить следует выйти за пределы самого знания, сопоставить его с действительностью. Формой сравнения знаний с объектом является практика, материальная общественно-историческая деятельность людей.

Практика во всех ее формах и является критерием истины. Но она отнюдь не эквивалентна опыту познания. Наши знания есть форма идеального воспроизведения свойств материального мира. В отличие от них практика представляет собой объективный процесс предметной деятельности людей. Эта деятельность и обеспечивает проверку истинности наших знаний.

В практике происходит реальное воплощение знаний, которые подлежат проверке. Практика, с одной стороны, есть объективное явление, принадлежащее материальному миру и функционирующее в соответствии с его законами. А с другой, – она есть деятельность социальных субъектов, обладающих определенными знаниями и реализующих свои цели. Двуединая природа практики обеспечивает ее роль критерия истины. Знания о реальном мире, воплощенные в практике, контролируются законами этого мира.

Здесь следует выделить два момента.

1. Чтобы установить соответствие знаний объективному миру, необходимо их сопоставить с предметной действительностью. Это достигается в процессе материального воплощения мышления в практике, которая снимает противоположность материального и идеального.

2. Человек воздействует на объективный мир, который оказывает сопротивление. А практика, включенная в систему такого взаимодействия, сама подчиняется его законам. Это обстоятельство обуславливает возможность выполнения практикой функции критерия истины, являясь, с одной стороны, воплощением знаний о мире, а с другой – частью этого мира, подчиненной его законам. Практика самим процессом своего функционирования осуществляет проверку истинности знаний. Если человек правильно выразил сущность реального мира и построил свою деятельность в соответствии с этими законами, то практика как объективный процесс оказывается эффективной.

Это, конечно, не означает, что надо каждое понятие, всякий акт познания непосредственно проверять на практике. Реально процесс доказательства происходит в форме выведения одного знания из другого, т.е. в форме логической цепи рассуждения, отдельные звенья которой проверяются путем выхода в практику.

Практика не является неким застывшим состоянием, а процессом, складывающимся из отдельных моментов, этапов и звеньев. Познание может опережать практику того или иного исторического периода. Существующей практики бывает недостаточно для установления истинности тех теорий, которые уже выдвинуты наукой. Все это говорит об относительности критерия практики. Например, практика и сейчас не может подтвердить теорию пространства и времени, гипотезы об антимире, жизни в космосе и т.д.

Но, во-первых, другого более объективного и точного критерия нет, а во-вторых, этот критерий одновременно и абсолютен, поскольку только на основе практики сегодняшнего или завтрашнего дня можно установить объективную истину. Таким образом, практика – это «хитрая» особа: она не только подтверждает истину, разоблачает заблуждение, но и хранит молчание относительно того, что находится за пределами ее возможностей.

Практика преодолевает свою ограниченность как критерия знания в процессе развития. Она постепенно очищает знание от всего неистинного и способствует его прогрессивному развитию к новым открытиям, все более полным объективным истинам.

Нельзя, однако, упрощенно понимать критерий практики. Дело в том, что на современном этапе исключительно возросла относительная самостоятельность науки и других форм общественного сознания. Поэтому недооценка теории может нанести огромный вред преобразующей деятельности. Нельзя абсолютно разрывать и противопоставлять теорию и практику. Теория – это, в конечном счете, закрепленная в языке, различных формах мышления и законах логики многогранная духовная деятельность, предшествующая практике, но основанная на уже накопленном опыте. Теория вместе с тем – это внутренний момент практики, без него она просто невозможна. И если в целом практика выше теории, то в ряде случаев теоретическое подкрепление новой гипотезы, вследствие относительности практики, остается единственным основанием деятельности. Новая теория в таких случаях принимается тогда, когда она не противоречит прежним открытиям проверенным и доказанным ранее знаниям. Так, гипотезы, объясняющие, например, явление «красного смещения» при наблюдении далеких космических объектов, всецело базируются на известных законах физики и астрономии, а те выступают как «критерий» их истинности. Ту же роль выполняет и общая теория по отношению к частной.

Недооценивать роль теории, значит, наносить непоправимый вред практической деятельности. Принижая теорию, мы тем самым принижаем и практику. Именно их единство и есть та движущая сила, которая определяет прогресс человеческого общества.