Глава 4. Антиномия «национальное — всемировое» в социальных представлениях

4.1. Общественный дискурс о проблеме национальной самобытности

Изменение общественного уклада нашей страны не могло не акти­визировать процессов осознания места и роли России в мировом сообществе. Привычный для советского общественного дискурса образ «сверхдержавы», как показывают массовые опросы, обнаружил свою неоднозначность. Нельзя не прислушаться к тем аналитикам, которые утверждают, что в приоритетных областях экономики, в информационных технологиях Россия не может сейчас выступать равноправным мировым экономическим актором с США, Японией, странами Западной Европы. С другой стороны, значительные запасы природных ресурсов делают Россию необходимым партнером в рамках международного биз­неса. Эти обстоятельства дают основания для конструирования представления о России как о богатой стране с неэффективной экономикой.

Попытки власти найти «свой путь» строительства экономиче­ских отношений, национально-культурную платформу для вы­бора наиболее эффективных форм собственности (Попов, 2005) убеждают в том, что крупные формы частной собственности не принимаются обществом. Если же судить по негативизму в отношении экономической элиты (Здравомыслов, 2005), то можно говорить о прямом неприятии большей частью населе­ния крупного капитала. Между тем, синтез личной и коллек-

308

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

т ивной форм собственности, развитие ассоциированных форм собственности с учетом российской «ментальной идентичности» (Попов, 2005) в наибольшей степени отвечает социетальным экономическим представлениям значительной части населения. С другой стороны, «национальная идея» развивается в обще­ственном дискурсе в связи с государственным строительством. Стремление создать сильное независимое эффективное государ­ство, судя по всему, разделяется всеми политическими движе­ниями. Между тем, политологов волнует намечающееся в связи с этим неравновесие между государством и гражданским общест­вом. Другими словами, в условиях отсутствия влиятельных инсти­тутов гражданского общества государственная система все более бюрократизируется и приобретает самоценность, отчасти исполь­зуя «национальную идею» для дальнейшей централизации власти. Кроме экономического положения в государстве, неопреде­ленность в идентификации гражданами своей страны порождает и политическая ситуация, в которой действуют разнонаправлен­ные силы. Даже не вдаваясь в детали истории славянофильства и западничества в российской общественной мысли, нельзя не учитывать традиционной глубинной раздвоенности общест­венного сознания на «европейское» и «русское». В истории Рос­сии можно наблюдать более или менее регулярное чередование периодов, когда приоритет отдавался той или другой ориентации. Даже в новейшей истории страны хорошо заметен виток общественного дискурса (обыденные интерпретации, конечно, однородностью не отличались) от «своих» (советских) приорите­тов к живому интересу к Западу в сочетании с поиском основ для соответствующей идентичности, и обратно, к идее самобытности. Можно выделить ряд аспектов кризиса социальной идентич­ности россиян, наблюдаемого в настоящее время. Первый, естест­венно, связан с распадом прежнего и возникновением нового го­сударства, изменением экономико-политической системы ^и структуры общества. Расставание с СССР как с оплотом совет­ского режима, безусловно, переживалось различными социаль­ным группами с разной степенью остроты. Но, помимо политиче­ских, существуют экономические, гуманитарные и другие последствия распада СССР. Вероятно, несмотря на политические Убеждения, все граждане в той или иной степени ощутили диском­форт в условиях ломки стабильных связей: производственных, °ммерческих, человеческих. Этот аспект кризиса идентичности

309

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

можно назвать «кризисом утраты». Исследования, проведен­ные отечественными авторами (Н.А. Иванова, Н.М. Лебедева, В.Н. Павленко и др.) указывают на его основные составляющие: снижение показателей гражданской идентичности, изменения в характеристиках этнической идентичности и т.д.

Другой аспект кризиса идентичности касается переживания людьми проблем, связанных с установлением более непосредст­венных контактов с западным миром. Чувство принадлежности к самодостаточной военной державе уступает место поискам достойного места своей страны в мировом сообществе. На этом пути возникает много трудностей, проистекающих как из осо­знания невысокого экономического и гуманитарного статусов России в мире, так и из недостаточной степени развития евро­пейской и мировой идентичности граждан (Иванова, 2004, с. 74; Павленко, Корж, 1998, с. 78). Хотя, по результатам исследований, у жителей столицы в период 1985 — 1997 гг. значимость европей­ской и общечеловеческой идентичности несколько возросла, у сельских жителей она даже снизилась. Этот аспект кризиса во многом связан с проблемами глобализации, с которыми стал­киваются все страны современного мира. Однако в России, с ее радикальным превращением из страны-оппонента западного мира в страну-партнера, процессы глобализации происходят во многом более болезненно. В этом смысле мы определили бы данный аспект кризиса идентичности как «кризис вхождения».

Между тем, оба аспекта кризиса идентичности — как «кризис утраты», так и «кризис вхождения» — провоцируют усиление националистических настроений в обществе. Доказательством этому служит победа ЛДПР и «Родины» на выборах в Думу, а так­же опросы общественного мнения, показывающие, что более 70% населения испытывают неприязнь к выходцам с Кавказа, а около 40% «заражены» антисемитизмом. Подобные тенденции вызывают озабоченность социологов и даже квалифицируются ими как «симптом надвигающейся на общество реваншистской великодержавной имперской болезни» (Седов, 2004, с. 66). О рус­ском национализме как «компенсаторном и защитном психоло­гическом и социокультурном механизме» говорит В.Д. Соловей (2005, с. 11). Однако на вопрос о том, имеет ли место рост рус­ского национализма, едва ли можно ответить однозначно поло­жительно, что связано, прежде всего, со сложностью самого фе­номена и разнообразием его проявлений. Во-первых, явственно

310

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

прослеживаются колебания националистических настроений, которые фиксируются в массовых опросах (усиление с кон­ца 80-х до середины 90-х, а затем спад [Буховец, 2005, с. 142]). Во-вторых, то, что часто называют русским национализмом, таковым на самом деле не является, а представляет собой сущест­вующий в разных вариантах бытовой этнический негативизм, что, конечно, не одно и то же.

Национализм, в полном смысле этого слова, обычно имеет тео­ретически осмысленную идеологическую базу в форме фи­лософского, биологического, теологического или иного учения, обосновывающего приоритет определенной нации над другими. Русский этнокультурный негативизм, который, безусловно, присутствует в нашем обществе, такой базы не имеет. Многие политические партии и движения спекулируют на «национальной идее», причем в этом замечены, по мнению отечественных анали­тиков (Соловей, 2005, с. 6), не только организации, позициони­рующие себя как националистические, но и такие «либеральные» партии, как СПС и «Яблоко». Причины этого понятны — русская этническая ментальность в последние двадцать лет подверглась серьезным испытаниям. Попытки превратить этакратическую, тоталитарную страну в демократическое государство не увенча­лись успехом. Неудачи рыночных реформ поначалу рефлекси-ровались как «отсталость», «маргинальность» по отношению к «правильному» западному пути. Если добавить к этому чувство вины перед соотечественниками, брошенными в бывших национальных республиках, терроризм с «кавказским лицом» и раздражение в адрес недружественных национальных режимов новых независимых государств, то становятся понятны причины формирования комплекса негативных переживаний, связанных с построением новой российской этничности.

Ни высшее руководство, ни политические движения, ни госу­дарственные институты всерьез не помогали населению преодо­леть этот комплекс. В итоге энергия негативизма получила два основных вектора: первый направлен на конструирование обра­зов «чужих» («не-Мы») внутри своего общества (ксенофобия); а второй направлен вовне — на интерпретацию пути России как «особого», и в этом случае «чужим» выступает Запад. Ксено­фобия свойственна значительной части населения, она прояв­ляется, прежде всего, по отношению к внешне отличаемым ра­совым, этническим группам. Если предположить, что в основе

311

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

ксенофобии лежит склонность оперировать стереотипами и пред­рассудками, т. е. когнитивная бедность, становится объяснимым тот факт, что в группах с низким образовательным уровнем бытовая ксенофобия выше. В частности, по результатам нашего исследования уровня этнического негативизма у учащихся технических колледжей и студентов университета по отношению к переселенцам и беженцам других национальностей, у учащихся колледжей он оказался значимо выше.

Возрастание ксенофобии в обществе в целом вряд ли нужно связывать с возрождением «варварства», здесь трудно согласиться с В.Д. Соловьем в том, что сейчас в России имеет место мани­фестация национализма: «Радикально меняется смысл самого национального бытия, происходит рождение новой русской традиции. Ее вектор и содержание не внушают гуманитарного оптимизма, поскольку эта традиция — неоварварская, связанная с архаизацией ментальности в обществе, опускание их вглубь са­мое себя и человеческой истории» (там же, с. 17). Хотя озабочен­ность автора, в целом, понятна, все же мы склонны видеть более эмоционально нейтральное объяснение этой тенденции. От ксе­нофобии не свободен ни один народ, в том числе и в традиционно демократических странах Западной Европы (здесь можно вспом­нить последние президентские выборы во Франции, где Ле Пэн вышел в заключительный тур). В России сейчас, на наш взгляд, просто активизировались проявления хорошо известного в соци­альной психологии феномена аутгруппового дефаворитизма. Потребность в межгрупповом сравнении для последующей дис­кредитации «чужой» группы обостряется в условиях конфликта (терроризм), падения престижа собственной группы (кризис идентичности) и недостатка информации («когнитивный ваку­ум»). Следовательно, усиление межэтнической враждебности — скорее закономерный, чем случайный процесс. В современном мире эта враждебность достаточно эффективно «гасилась» двумя политическими средствами: идеологией интернационализма в СССР и, до определенного времени, постимперской политикой интеграции (во Франции, в Великобритании и других бывших мет­рополиях). В трансформируемой России этой проблеме на поли­тическом уровне достаточного внимания не уделялось, в результа­те чего ксенофобия начала распространяться, заражая общество.

Этнический негативизм как одно из следствий «кризиса утра­ты» наиболее явно обнаруживается в отношении визуально

312

отличимых этнических групп. Разрабатывая программу исследо­вания социального представления иной этнической группы чле­нами группы этнического большинства, т. е. русскими, мы стре­мились нивелировать политические наслоения (существующие у респондентов установки по отношению к представителям других республик), которые могли бы исказить результаты. По этой причине в качестве предмета исследования было избра­но социальное представление о цыганах, поскольку, являясь визуально различимой и культурно специфичной группой, цыгане, тем не менее, не ассоциируются у россиян с политиче­скими и военными конфликтами.

В исследовании, проведенном под нашим руководством в 2003 г., приняли участие студенты первого и второго курсов гу­манитарных факультетов ТвГУ, 100 человек, не цыганской нацио­нальности, постоянно проживающие в Твери или Тверской обла­сти. Предметом исследования явилось социальное представление о цыганах. Для сбора данных был использован метод полуструк­турированного интервью. Каждое интервью записывалось на маг­нитофон, а затем расшифровывалось и вводилось в компьютер. Тексты интервью были подвергнуты трем видам контент-анализа: на первом этапе проводился тематический контент-анализ (вруч­ную), на втором — автоматизированный контент-анализ при по­мощи программы ВААЛ и на третьем—лексический контент-ана­лиз (частично автоматизированный). Лексический анализ состоял в использовании метода анализа близости и иерархической классификации, предложенного французскими авторами (Doise и др., 1992; Lacassagne и др., 2001). Этот метод позволяет обнару­жить некоторые лингвистические связи между элементами тек­ста. Применялся один из вариантов метода, заключавшийся в вы­явлении наиболее часто встречающихся в тексте слов (в нашем случае — существительных) с помощью контент-аналитической программы ВААЛ. Подсчитывалось количество случаев, когда эти слова встречаются вместе в одном предложении, после чего со­ставлялась итоговая матрица. Анализ степени близости лексиче­ских единиц текста между собой позволил выделить те из них, которые наиболее тесно связаны с ключевыми словами, обозна­чающими исследуемый предмет. По мысли разработчиков метода, слова, наиболее тесно связанные с предметом социального пред­ставления, являются ядерными в структуре представления. Исхо­дя из содержания дискурса о национально-культурной группе

313

.

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

цыган в СМИ, нами была сформулирована гипотеза о том, что со­циальное представление студентов об этой группе характеризу­ется враждебностью, что проявляется в преобладании негативных оценок и наличии в его содержании ядерных элементов, указыва­ющих на чужеродность этой группы по отношению к представи­телям коренных национальностей, живущих в регионе.

На первом этапе контент-аналитического исследования в тек­стах интервью были выделены пять смысловых категорий: «эмо­циональное отношение к цыганам», «деятельностьцыган», «опыт взаимодействия с цыганами», «особенности цыганской культу­ры» и «личностные качества цыган». Категория «эмоциональное отношение к цыганам» включала эмоционально насыщенные вы­сказывания, 80% которых содержали негативную оценку роли цы­ган в обществе, при этом положительная оценка присутствовала в 6% высказываний. Деятельность цыган связывается (в порядке частоты упоминания) с распространением наркотиков, воровст­вом, торговлей золотом и гаданием. В категории «опыт взаимо­действия с цыганами» преобладали высказывания о стремлении респондентов избегать прямых контактов с представителями этой национальной группы (54%), 32% опрошенных предположили, что среди цыган есть как хорошие, так и плохие люди, 14% заме­тили, что мнение о цыганах основывается на стереотипах. Кате­гория «особенности цыганской культуры» включала суждения относительно своеобразия этой культуры, к которому респонден­ты отнесли низкий уровень образования (56%), красивые песни и танцы (30%), а также склонность к воровству и обману, свободо­любие, самодостаточность и др. Категория «личностные качества цыган» представляет интерес в сочетании с общей негативной установкой (первая категория), а также малым опытом взаимодей­ствия респондентов с представителями этой группы (вторая ка­тегория). К «личностным качествам» цыган респонденты чаще всего относили склонность к преступным действиям (36%), нежелание честно работать (24%) и прагматизм (20%).

Таким образом, по результатам первого этапа анализа опре­делились некоторые тенденции в конструировании студентами социального представления о национально-культурной группе цыган, а именно, выраженная разделяемая негативная уста­новка, ассоциирование цыган с распространением наркотиков, торговлей золотом и гаданием, незначительный опыт взаимодей­ствия, приписывание им негативных личностных качеств,

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

п ризнание своеобразия цыганской культуры и наличия в нашем обществе негативных стереотипов в адрес этой этнической группы.

Для уточнения полученных результатов был предпринят вто­рой этап контент-анализа с использованием компьютерной программы ВААЛ. По итогам анализа обнаружилось, что общее количество эмоционально окрашенных слов составляет 8,3% текста при среднеязыковой норме, равной 6,8%. Это свидетель­ствует о выраженном эмоциональном отношении респондентов к этому объекту. Автоматизированный контент-анализ показал также, что для данной выборки характерен высокий уровень ра­ционализации восприятия. Категория рационализации пред­ставлена 8,5% слов от общего объема текста, а z-ошибка по этому параметру составляет 37,6, что само по себе является очень вы­соким показателем. С учетом повышенной эмоциональностью текста это позволяет предположить, что значимость темы иссле­дования является достаточно высокой, а объект активно осмыс­ляется респондентами.

Среди выделенных категорий отмечаются высокие значения параметра архетипичности — 14,18 (по показателю CF индекса), что может означать репрезентацию респондентами данной национальной группы в культурно-историческом контексте, придание особой значимости традиционности их жизненного уклада, роли обычаев. Эмоционально-лексические категории тек­ста в наибольшей степени представлены значениями CF индек­са по категориям: «паранойяльность» — 9,51, «демонстратив-ность» — 8,47 и «возбудимость» — 7,98. Это означает, что текст содержит эмоциональные проявления в отношении объекта пред­ставления, характерные для одноименных акцентуаций. По кате­гории «свой-чужой» CF индекс «чужой» составляет 9,11, тогда как «свой» — только 2,43. Это доказывает, что группа репрезенти­руется как чужеродная.

Третий этап контект-анализа состоял в определении степени близости категориальных единиц текста с использованием ме­тода анализа близости и иерархической классификации. С по­мощью программы ВААЛ был создан словарь обрабатываемого текста, из которого были выбраны 20 наиболее часто встреча­ющихся категорий, выраженных существительными, а затем определена частота встречаемости их сочетаний друг с другом. Результаты представлены в таблице 5.

314

315

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

Число на пересечении столбца и строки означает количество респондентов (из ста опрошенных), употребивших обе категории в одном предложении. Цифра в столбце «ранг категории» означает соответствующий ранг этой категории в списке. Как видно из таблицы 5, самую высокую частоту (более чем у по­ловины респондентов) имеют сочетания категорий: «цыган» — «наркотик» (67), «цыган» — «веселье» (53), «цыган» — «золото» (51). За ними следуют сочетания: «цыган» — «архетипичность» (49), «цыган» — «самобытность» (40), «цыган» — «фольклор» (39), «цыган» — «необычность» (32), «цыган» — «преступление» (27). Кроме того, высока частота сочетаний категорий «золото» — «наркотик» (61), а также категорий «наркотик» — «преступле­ние» (61), что может означать смысловую общность этих понятий в сознании большинства респондентов. Обращает на себя внима­ние особая группа сочетаний, включающая категории, которые относятся к описанию своеобразия цыган как национально-куль­турной группы: «самобытность — веселье» (47), «фольклор — веселье» (42), «самобытность — фольклор» (36). Эти значения вы­ше среднего показателя частоты и поэтому могут рассматриваться как устойчивая смысловая группа категорий, которые выступают в качестве референтов структурных элементов социального представления.

Т аким образом, предположения, высказанные нами в каче­стве гипотезы, в целом подтвердились с некоторыми существен­ными уточнениями. Разделяемая негативная установка в адрес исследуемой национально-культурной группы действительно присутствует в структуре социального представления студентов. Это было установлено на первом этапе контент-анализа текстов интервью. Между тем, на всех трех этапах контент-анализа про­явилось отношение к цыганам как к самобытной культурной группе. Лексический анализ показал высокую степень близости категорий «самобытность — фольклор — веселье», а автоматизи­рованный контент-анализ доказал высокую меру архетипич-ности в суждениях о цыганах. В совокупности с результатами первого этапа анализа, где высказывалось мнение о существова­нии жестких этнических стереотипов в адрес цыган в нашем обществе, это наводит на мысль о том, что студенты видят слож­ности межэтнического взаимодействия. При наличии выра­женной негативной установки, цыгане, тем не менее, репрезен­тируются ими как самобытная группа, к которой не следует

316

317

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

применять привычные цивилизационные мерки. Между тем, подобная «самобытность» представляется респондентам чуже­родной, на что непосредственно указывают данные автоматизи­рованного контент-анализа, согласно которым, в соотношении категорий «свой-чужой», наблюдается значительный перевес оценки предмета обсуждения как чужого. Кроме того, деклари­рование самобытности цыганской культуры нашими респонден­тами звучит несколько абстрактно, культурные особенности не расшифровываются, указывается только музыкальная и тан­цевальная традиция. Однако в цыганском сообществе есть устойчивые представления о базовых ценностях, таких, напри­мер, как справедливость, определяющие различия в поведении цыган в своем кругу и вовне. Так, по результатам кросскультур-ного исследования М.И. Воловиковой и Л.М. Сосниной (2001), представление о справедливости у цыган допускает, что «можно красть и обманывать в другом месте, а у себя — нет» (там же, с. 92). Такое своеобразие репрезентаций не просто отличает эту группу от молдаван и русских, но делает ее, в определенном смысле, трудно совместимой с ними в едином жизненном про­странстве. Однако негативные эмоциональные оценки у наших респондентов вызывает не культурная несовместимость, осно­ванная на различии в системе интерпретаций базовых нравст­венных ценностей, а «асоциальность», выбрасывающая цыган за рамки «нормальных» отношений в обществе.

В том, что касается самого содержания данного социального представления, мы предполагали наличие в нем ядерных элемен­тов, указывающих на смысловые характеристики чужеродности группы цыган в репрезентации студентов. Действительно, линг­вистический анализ близости и иерархической классификации позволил обнаружить, что наиболее часто встречающейся парой слов в их оценках является пара «цыган — наркотик». Кроме того, высоко частотной оказалась смысловая группа «наркотик — преступление» и «наркотик — золото». Другими словами, студен­ты прочно связывают цыган с асоциальной деятельностью по рас­пространению наркотиков и скупке золота. «Асоциальность» цыган, составляющая ядро социального представления, вероятно, становится важнейшей причиной негативизма по отношению к ним и репрезентации этой группы как чужеродной. Любопытно, что студенты приводят в интервью дополнительное «доказатель­ство» сомнительной деятельности цыган: кражу лошадей. Эти све-

318

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

дения, скорее всего почерпнутые из художественной литературы XIX — начала XX вв., не могут считаться актуальными для харак­теристики современных цыган и, вероятно, составляют часть устойчивого стереотипа. Кроме того, респондентами высказыва­лось мнение о том, что у цыган не существует письменно­сти. Между тем, в литературе (Деметр, 2000) есть указания на то, что в советское время выпускались книги на цыганском языке. Приписывание цыганам преимущественно негативных личност­ных черт в условиях малого опыта взаимодействия с ними также может указывать на существование в среде студенческой моло­дежи антицыганского стереотипа.

Наше исследование не затрагивало социальных представле­ний о цыганах ни других групп молодежи, ни вообще других со­циально-демографических групп. Соответственно, можно пред­полагать, что в других социальных группах эти представления могут быть иными. Однако, помимо этого, возможен поиск фак­торов социально-психологического уровня, влияющих на прояв­ления этнического негативизма. Такими факторами могут быть опыт непосредственного контакта, политические установки и многое другое. Однако пока можно предположить, что соци­альные группы более низкого образовательного уровня наряду с негативной установкой будут обнаруживать еще меньше стремления увидеть и понять национально-культурную самобыт­ность цыган. Тенденция к проявлению толерантности, которая наблюдается в группе студентов, может быть расценена как шаг к мультикультуральному видению современного общества.

4.2. Оппозиция «глобализм — антиглобализм» как объект конструирования социальных представлений

Если одним вектором этнокультурного негативизма является ксенофобия, то другим выступает недоверие к Западу, также со­держащее образ «чужого», рассматриваемого в цивилизацион-ном ракурсе (Дилигенский, 20006). Этот аспект кризиса идентич­ности, который мы условно обозначили как «кризис вхождения», провоцирует постановку сложной для российского обыденного сознания задачи — задачи осмысления своего места в мире.

319

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

Специфичность этой задачи состоит в том, что для российского общественного сознания соотнесенение себя с Западом всегда имело особый смысл. По словам Г.Г. Дилигенского, «Можно утверждать, что определенное восприятие "другого", и, прежде всего, западного мира, образует органический, структурный компонент национального самосознания, идентичности русского народа» (там же, с. 5). Другими словами, российская идентичность традиционно формировалась и укреплялась не столько в режиме самодостаточности, сколько через «перевертывание наиболее остро переживаемых собственных дефицитов в преимущества и ценности других» (там же, с. 7), т. е. западные модели служили точкой отсчета, играли роль «зеркала» для российского ментали­тета. При этом образ Запада в обыденном сознании всегда оста­вался туманным, амбивалентным и далеко не точно воспроизво­дящим оригинал. Более того, тяготение россиян к некоторым западноевропейским культурам, например, к французской, во многом несет печать идеализации и нисколько не вызывает взаимности. Не обсуждая причин такого положения дел, заметим только, что самодостаточность западноевропейского сознания усиленно подпитывается официальной политикой и СМИ. Именно в таких сложных условиях российская идентичность должна преодолеть «кризис вхождения» в новое культурное пространство.

В связи с этим трудно не согласиться с наблюдением Г.Г. Дили­генского, отмечающего, что в российском обществе существует два модуса образа Запада: восприятие его как возможной «модели» развития и как глобальной геополитической величины (там же, с. 13). С нашей точки зрения, оба аспекта образа Запада в современных условиях порождают, прежде всего, аффективный отклик, определенную напряженность и дискомфорт. Принимая во внимание традицию восприятия Запада как «зеркала», можно утверждать, что такое состояние общества провоцирует на раз­ных его уровнях активный дискурс, результатом которого стано­вится конструирование интерпретаций и объяснительных схем, т. е. процесс обновления социального представления Западав рос­сийском обыденном сознании.

В соответствии с этим в качестве одного из референтов про­цесса преодоления «кризиса вхождения» российским ментали­тетом, содержащим антиномию «национальное-всемировое», мы приняли феномен глобализации, который активно осваива-

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

ется различными возрастными группами общества. Дискурс, существующий на уровне СМИ, в основном включает те тен­денции и содержательные элементы феномена глобализации, которые создают ощущение неоднозначности и вызывают на­стороженность у публики. Сравнительная новизна этого явления также выступает фактором, активизирующим репрезентатив­ную работу коллективных субъектов по его освоению, вызывает потребность «сделать непонятное понятным», по Московичи.

Глобализация как процесс становления единого цивилиза-ционного пространства на планете, характеризующийся резким усилением интеграционных интенций фактически во всех сфе­рах общественной жизни: экономике, политике, экологии, культу­ре, праве и т. д., преподносится в специальных изданиях и в СМИ в разных аспектах и с различных позиций.

В области экономики акцентируется появление транснацио­нальных корпораций (ТНК). ТНК — это достаточно крупные фи­нансово-производственные объединения, головные центры которых обычно располагаются в развитых странах, а многочис­ленные филиалы — в развивающихся странах. Позитивным при­знается то, что подобные организации-гиганты в наибольшей степени приспособлены к решению конкретных целей и задач в современных экономических условиях. Они лучше и эффек­тивнее национальных компаний отстаивают свои интересы на мировой арене. Негативным же считается то, что столь круп­ные организации всегда склонны к монополизму и диктатуре в глобальных масштабах. В рамках ООН обсуждается вопрос о необходимости создания мировой антимонопольной службы для контроля за деятельностью ТНК, но его решение, возможно, требует более мощных ресурсов, чем те, которые располагает ООН (Грани глобализации, с. 144).

Формирование мирового рынка товаров и услуг также рас­сматривается как признак глобализации. Позитивным моментом признается возможность достижения невиданного прежде уров­ня мирового экономического развития за счет интенсификации экономических отношений и связей в условиях прозрачности границ национальных государств. Негативным же считается то, что мировой рынок, как и любой нормальный рынок, подвер­жен изменениям, подчас весьма резким, которые не всегда идут на пользу отдельным субъектам мирового экономического про­цесса. При резких изменениях ситуации экономически более

320

11 - 3643

321

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

с лабые участники мирового рынка оказываются и наиболее уяз­вимыми (как показывают примеры бразильского и аргентинско­го кризисов) (Грани глобализации, с. 121).

Происходит создание глобального правопорядка. Это прояв­ляется, во-первых, в формировании и укреплении системы меж­дународного права, а во-вторых, в возникновении и бурном раз­витии различных крупных и мелких неправительственных организаций наднационального типа, призванных осуществлять продвижение идеологии правового глобализма и контроль за со­блюдением норм правовой системы новой формации. К ним относятся Европейский Суд по правам человека в Страсбурге, Военный трибунал в Гааге и др. Происходит процесс интерна­ционализации права, который выражается в выработке общих норм поведения политических и экономических субъектов, в ис­пользовании общих «правил игры» на мировом рынке. Вследст­вие этого национальные правовые системы интернационали­зируются, происходит их сближение, а также унификация ряда отраслей и институтов права и законодательства. При этом про­двигается идеология прав человека, становящаяся достоянием правовых систем практически всех современных государств, что признается положительной тенденцией. Вместе с тем, обсуждаются и спорные моменты, касающиеся нарушения пра­ва граждан на частную жизнь. Глобализация сопровождается на­коплением информации о гражданах, их поведении, созданием электронных баз данных о телеметрических параметрах каж­дого человека, о структуре его ДНК, отпечатках пальцев и т. д. По оценкам экспертов, к 2015 г. такие данные на 75% жителей планеты будут находиться в закодированном виде в единой си­стеме. В этой связи соблюдение ряда основных прав и свобод человека окажется затруднительным.

Выводы криминологов указывают также на существование прямой связи между глобализацией и преступностью. Глобализа­ция самым непосредственным образом способствует активиза­ции транснациональной организованной преступности. Инфор­мационная революция и переворот в телекоммуникациях сделали источники информации легко доступными. Глобализация способ­ствует тому, что транснациональная преступность проникает в легальный бизнес, получает доступ на выгодные рынки, находя уязвимые точки для проникновения на них и действуя в тех райо­нах и странах, где чувствует себя относительно недосягаемой для

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

п равоохранительных органов. Наблюдается устойчивая тен­денция роста транснациональных криминальных сообществ. Это дает экспертам основание утверждать, что и возникновение международных террористических организаций также является одним из следствий глобализации. С одной стороны, они идейно противопоставляют себя прозападному варианту миропорядка («столкновение цивилизаций»), а с другой стороны, нельзя не при­знать, что именно порожденные глобализацией тенденции мо­бильности, доступности связи и т. п. создали условия для форми­рования международных террористических сетей.

В политической сфере глобализация проявляется в снижении статуса национального государства на мировой политической арене. Оно перестает играть ведущую роль, уступая ее различ­ным наднациональным, точнее, транснациональным, государст­венным образованиям типа Европейского Союза, которые, в ко­нечном счете, и становятся основными акторами политических процессов в мире. Сопротивление этим процессам в Европе можно наблюдать, в частности, на примере сложностей с приня­тием европейской конституции. Как показывают исследования социальных представлений в сфере экономики, проведенные французскими психологами отношение к евро как единой евро­пейской валюте (см., напр.: Roland-Levy, 2005; Orfali, 2005) тесно связано с чувством географической принадлежности испыту­емых к Франции или к Европе в целом, а также от степени их осведомленности о европейской политике и культуре.

Процессы глобализации наблюдаются и в религиозной сфере. Их следствием можно считать то, что в современном обществе резко увеличилось число нетрадиционных религиозных орга­низаций и объединений, заметно возросло количество самых разнообразных сект, имеющих широко разветвленные между­народные сети («Церковь Объединения» Муна, «Саентология» Р. Хабарта и многие другие). Отмечаются также плюралистиче­ские тенденции во взаимоотношениях представителей различ­ных религиозных объединений, происходит диверсификация религиозного сознания.

Если стартом современного глобализма можно считать 70-е го­ды XX в., то ответная реакция в виде идеологии антиглобализма оформилась к началу 90-х годов прошлого века. К данному вре­менному периоду относят появление первых объединений про­тивников глобализации, в первую очередь, в странах Западной

322

и*

323

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

Е вропы, США и Канады. Нельзя говорить о том, что движение антиглобалистов представляет собой организованное целое. Оно отличаются заметной идеологической и политической пе­стротой и выраженной противоречивостью. В качестве средств борьбы радикально настроенные представители антиглобалист­ских организаций используют массовые демонстрации, погромы, проводимые обычно в периоды встреч лидеров стран — носителей глобальной идеологии, например, заседаний «большой восьмер­ки». В этом движении явно преобладает протестная активность, не позволяющая оценить его рациональную суть и позитив­ное содержание. Подобного рода сопротивление, по-видимому, обусловлено потребностью людей в принадлежности и функцио­нирует в соответствии с механизмом поддержания групповой идентичности.

Бурное развитие движения антиглобалистов, их разрушитель­ные акции в сочетании с отсутствием внятной, проработанной идеологии наводит на мысль о том, что этих людей объединяет, в первую очередь, именно аффективный заряд, возможно, фру­страция каких-то важных социальных потребностей. Учитывая тот факт, что в большинстве своем в подобные организации входят молодые люди, можно предположить, что ими, как в свое время хиппи или панками, движет потребность в самоутвержде­нии в мире «взрослых» ценностей. Между тем, вполне правомер­ным представляется и другое объяснение, данное Г.Г. Дили-генским (Грани глобализма, с. 358). Глобальные процессы, по его мнению, порождают кризис человеческой социальности, лиша­ют людей общих жизненных смыслов, которые прежде им пре­доставляли макросоциальные ансамбли. Развивая эту мысль, можно сделать вывод о том, что угроза национальной идентич­ности бросает вызов глубинным механизмам человеческой психики. Теряя чувство национальной принадлежности, человек сталкивается с проблемой утраты не только культурного достоя­ния своих предков, но и тех нравственных опор, которые все­гда ассоциируются с общим прошлым, с коллективной памятью. В условиях расшатывания этих опор человек оказывается в си­туации, требующей от него высокой степени личной ответствен­ности, когда центр тяжести при принятии решений переносится на его собственное нравственное чувство. Для многих подобная ситуация становится стрессовой, и, в зависимости от ряда инди­видуально-психологических и социально-психологических усло-

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

в ий (природа которых требует специальных исследований), люди конструируют целый спектр социальных представлений о своем месте в мире — от космополитизма до национализма.

Отношение к явлениям глобализации, на наш взгляд, может послужить своего рода индикатором состояния обыденного со­знания в этой сложной ситуации. В исследовании, проведенном под нашим руководством в 2005 г., приняли участие 130 респон­дентов: студенты в количестве 70 человек и неработающие пенсионеры в количестве 60 человек. Целью исследования было выявление структуры социального представления о глобализации на различных уровнях его конструирования: социетальном (вся выборка), социально-демографическом (в группах пенсионеров и студентов) и социально-психологическом (в тех же группах, разделенных на подгруппы по признаку принятия или непринятия идеи глобализации). На первом этапе исследования был проведен кластерный анализ по всей выборке, позволивший выделить три различно ориентированные группы. В первую из них вошли рес­понденты, не имеющие однозначно позитивного или однозначно негативного отношения к глобализации — «неопределившие­ся» (41 человек). Во вторую вошли те респонденты, чье отноше­ние к феномену глобализации было отчетливо позитивным — «глобалисты» (45 человек). В третью попали респонденты, имев­шие выраженное негативное отношение к явлению глобализа­ции — «антиглобалисты» (44 человека). В дальнейшем исследова­лись социальные представления тех, кто выразил определенное (позитивное или негативное) отношение к этому явлению.

В рамках структуры социальных представлений были иссле­дованы объем информации, которым оперируют респонденты, поле представления и его установочный компонент. Объем информации определялся с помощью экспертных оценок полно­ты и точности определений понятия глобализации, данных рес­пондентами, с помощью шкалы: 0 — неверно или примитивно, 1 — неполно, 2 — недостаточно полно, 3 — удовлетворительно, 4 — достаточно полно, 5 — полное, адекватное определение.

Содержание и установочные компоненты представления исследовались с помощью специально составленного опросного листа, включавшего техники семантического дифференциала, незаконченных предложений, свободных ассоциаций, словесных описаний и оценок предложенных утверждений. Результаты эмпирического исследования обрабатывались с помощью

324

325

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

компьютерных программ Statistica (версия 6.0) и SPSS (версия 11.5), позволивших осуществить дескриптивный, кластерный, факторный и корреляционный анализ. Данные, полученные через компьютерную программу ВААЛ, легли в основу контент-ана­литического исследования эмоционально-оценочных (установоч­ных) компонентов представления.

Изучение социального представления глобализации на социе-тальном уровне показало, что объем информации о данном фе­номене у респондентов (студентов и пенсионеров) достаточно низок (средний балл — 0,71 по 5-ти балльной шкале), а содержа­ние (поле) представления, по результатам факторного анализа, отличается преимущественно нравственной ориентированно­стью. Недостаточный объем информации может быть обуслов­лен отсутствием у большинства людей понимания взаимосвязей глобализационных процессов с их реальной жизнью, что делает представления об этих процессах слишком абстрактными по сути и форме. Этическая ориентированность содержания (поля) пред­ставления может быть обусловлена несколькими причинами.

1,2

1,07

d социетальный

■ социальный

в социально-психологический

0,8

0,83

0,6

0,4- -

0,71

ТЭГ

0,29

0,2 -

I

студенты + пенсионеры

студенты

пенсионеры студенты- студенты- пенсионеры- пенсионеры-глобалисты антиглобалисты глобалисты антиглобалисты

Диаграмма 3. Распределение значений объема информации со­циального представления о глобализации на трех его уровнях: социетальном, социальном, социально-психо-

.,- . логическом . , ,-,_t ;л

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

Во-первых, недостаток информации о феномене глобализации провоцирует у людей попытки хотя бы приблизительно сориен­тироваться в этой проблеме и в ситуации дефицита знаний все же построить образ малоизвестного им, но беспокоящего фено­мена. Другими словами, в условиях радикальных общественных трансформаций люди, по-видимому, осуществляют процесс кон­струирования вначале на морально-оценочном уровне, определяя явление в соответствии с полярными шкалами: «плохой — хороший», «моральный — аморальный», «добрый — злой» и т.п. Во-вторых, преобладание этического содержания может объяс­няться особенностями менталитета россиян, в котором нравст­венные ценности играют ведущую роль (Воловикова, 2003).

Исследование социального представления глобализации на социальном уровне показало различия в объеме информации о явлении глобализации, содержании (поле) представления о нем и его оценке у представителей молодого и старшего поколения, что свидетельствует о расхождениях их взглядов на это явление. Прежде всего, наблюдаются различия в объеме информации, который, как показал статистический анализ, у пенсионеров ниже (0,36 по 5-ти балльной шкале), чем у студентов (0,99). Это может быть обусловлено, во-первых, невысокой степенью вовлеченно­сти пенсионеров в процессы, происходящие в современном мире, во-вторых, слабым интересом к тому, что не имеет, по их мнению, непосредственного отношения к ним и их жизни.

Что касается различий в содержании элементов поля пред­ставления глобализации, выявленных по результатам факторного анализа, в группах студентов и пенсионеров они не столь сущест­венны. Это может объясняться, прежде всего, спецификой самого вида анализа, не рассчитанного на улавливание тонких смысло­вых различий, возникающих у людей при восприятии малоизве­стного феномена. Между тем, компьютерный контент-анализ по программе ВААЛ позволил выявить отличия групп студентов и пенсионеров в эмоциональном аспекте интерпретации глоба­лизации. У пенсионеров, по сравнению со студентами, сильнее выражена демонстративность. Возможно, это связано со стрем­лением людей пожилого возраста быть замеченными другими, с обостренной потребностью в том, чтобы их мнения и позиции относительно того или иного вопроса были услышаны окружа­ющими, с желанием влиять на мнения представителей младшего поколения. Значения по подкатегории «возбудимость» также

326

327

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

б олее высоки у пенсионеров, что может быть обусловлено, во-пер­вых, их отношением к самому феномену глобализации (выражен­ное отрицательное), во-вторых, возрастными особенностями данной категории, состоящими в высокой сензитивности в отно­шении общественных изменений и происходящих в обществе событий, и, в-третьих, свойственным этой группе в целом высо­ким уровнем социальной фрустрированности и низким уровнем субъективного благополучия. Вероятно, поэтому в высказываниях пенсионеров по поводу глобализации столь высокими (в срав­нении со студентами) оказываются показатели «агрессивность» и «негатив», что еще раз подтверждает явное неблагополучие, ощущаемое пожилыми людьми, связываемое ими с политически­ми и экономическими изменениями прозападного типа. К тому же у пенсионеров выявлены высокие показатели по подкатегории «желание власти», что может свидетельствовать о еще одной осо­бенности представителей данной демографической группы — стремлении быть помощниками, наставниками молодого поколе­ния, передать накопленный жизненный опыт.

Значения по подкатегории «депрессивность» оказываются более высокими у студентов, что может быть обусловлено как внешними, так и внутренними факторами. К внешним следует отнести социально-экономическую ситуацию в стране, когда бу­дущее является, в лучшем случае, весьма туманным в связи с вы­сокой безработицей, проблемами трудоустройства и приобре­тения жилья. К внутренним — психологические особенности поздней юности и ранней молодости, в том числе повышенная тревожность. У студентов также выше значения по подкатего­рии «позитив», что, вероятно, связано с их открытостью по отно­шению к миру, с надеждами на счастливое будущее. У студентов выражены значения по подкатегориям «достижение», «достиже­ние успеха», что свидетельствует об «оптимизме молодости». Это связано со стремлением добиться определенного положе­ния в обществе, реализовать свои мечты, в том числе и благодаря большей социальной мобильности. Высокие значения по подка­тегории «аффиляция» у студентов постольку обусловлены вы­сокой степенью вовлеченности молодежи в жизнь социума, различных его институтов и групп, потребностью в приобщении к жизни в мировом сообществе.

Что касается различий в оценке глобализации в группах сту­дентов и пенсионеров, то преобладание глобалистов среди сту-

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

д ентов и антиглобалистов среди пенсионеров может объяснять­ся большей восприимчивостью молодого поколения ко всему новому и современному. Пожилые люди, напротив, более кон­сервативны и осторожны в оценках, трансформация общества в направлении глобализации вызывает у них опасения и насто­роженность. Как показали наши исследования политических представлений, тяжелые материальные условия многими пред­ставителями старшего поколения связываются с рыночными ре­формами, и, как следствие, порождают недоверие к западным моделям общественного устройства.

На диаграмме 4 представлены процентные соотношения ко­личества респондентов каждой из подгрупп, выделенных по со­циально-психологическому признаку (сторонник глобализации, ее противник, неопределившийся).

Исследование социального представления о глобализации на социально-психологическом уровне показало различия в объ­еме информации об этом явлении, в содержании (поле) представ­ления о нем и его оценке в разных возрастных группах, каждая из который делилась на сторонников и противников глобализ­ма. Объем информации (измеренный по пятибалльной шкале)

									50	оРяд1
		36
											27
		20					23

студенты- студенты- студенты- пенсионеры- пенсионеры- пенсионеры-глобалисты антиглобалисты неопределившиеся глобалисты антиглобалисты неопределившиеся

Диаграмма 4. Процентные соотношения групп глобалистов, антиглобалистов и неопределившихся в студенческой и пенсионной выборках

328

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

у пенсионеров невелик: у пенсионеров-глобалистов — 0,36, у пенсионеров-антиглобалистов — 0,29, другими словами, они ча­ще определяют глобализацию неверно или примитивно. У сту­дентов объем информации выше: они чаще дают в принципе верные, но неполные ответы. Причем студенты-антиглобалисты (средний балл 0,83) отстают от студентов-глобалистов (1,07). Эти различия внутри возрастных групп позволяют предположить любопытную закономерность: низкий объем информации о явле­нии сопровождает его негативные оценки. Как можно видеть, эта закономерность не связана с возрастом.

Результаты контент-анализа позволяют увидеть различия в со­держании (поле) представления в подгруппах студентов. По под­категориям «паранояльность» и «депрессивность» лидируют сту­денты-антиглобалисты, а по подкатегории «гипертимичность» — студенты-глобалисты. Подобная картина может быть связана с тем, что студенты-антиглобалисты, ввиду выраженной ориента­ции на более традиционные ценности и нормы, сталкиваясь с но­вым явлением, склонны к защитным психологическим реакциям в виде страха, пониженного настроения из-за резко меняющихся «правил игры». Студенты-глобалисты, наоборот, отличаются оптимистическим взглядом на глобальные процессы.

У пенсионеров-глобалистов были выявлены высокие значения по подкатегории «демонстративность», а у пенсионеров-анти­глобалистов — по подкатегории «возбудимость». Вероятно, это связано с тем, что пенсионеры-глобалисты пытаются привлечь внимание окружающих к своей позиции, которая, в целом, не ха­рактерна для их возрастной группы. Пенсионеры-антиглобали­сты, возможно, обеспокоены новым для них феноменом и потому отличаются заметным уровнем настороженности. Пенсионе­ры-антиглобалисты и студенты-антиглобалисты отличаются высо­кими показателями по подкатегориям «агрессивность» и «нега­тив» , что обусловлено их позицией по отношению к глобализации.

Результаты исследования позволяют сделать вывод о том, что информация о новых явлениях мирового масштаба, даже та­ких широко обсуждаемых в СМИ, как глобализация, не доста­точно полно и адекватно проникла в сознание изученных на­ми групп тверских студентов и пенсионеров. На социетальном уровне, наряду с общим низким уровнем информированности, преобладающей оказалась нравственная интерпретация нового феномена. Иначе говоря, проявилось стремление не столько

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

осмыслить, сколько оценить явление с моральной точки зрения. На уровне социально-демографических групп интерпретации и оценочные компоненты активно формируются в полном соот­ветствии с установками на принятие или непринятие нового явления. Младшая возрастная группа (студенты) оценивает гло­бализацию во многом более позитивно, чем старшая группа, в эмоциональном отношении которой отчетливо заметны агрес­сивность и тревожная озабоченность.

Можно предположить, что отмеченная дезинтеграция в со­циальных представлениях объясняется теми функциями, кото­рые призваны выполнять представления в жизнедеятельности группы. В старшей группе в целом проявились функция защиты от вероятных болезненных общественных перемен, с одной сто­роны, и функция поиска «козла отпущения» в виде негативного «влияния Запада», с другой стороны. В группе студентов скон­струированное представление поддерживает позитивную соци­альную идентичность членов этой группы как открытой новому, готовой к диалогу с другими культурами и достаточно толерант­ной по отношению к ним. Глобалистские предпочтения в старшей группе, так же как и антиглобалистские в младшей, обнаружи­вает очень незначительная часть респондентов. Антиглобалисты разного возраста объединяются в своем негативизме и агрессив­ном отношении к этому явлению. Можно предположить, что их оценки обусловлены не столько особенностями данных возраст­ных групп, сколько индивидуальными политическими взглядами, личностными особенностями или другими факторами. Значимые различия между группами студентов-глобалистов и антиглобали­стов, обнаруженные по параметрам «агрессивность» (у первых — ниже) и «доброжелательность» (у первых — выше), заставляют сделать вывод о том, что соответствующие социальные представ­ления конструируются ими на базе неких внутренних условий, общих для представителей каждой из возрастных групп.

Диверсификация представлений о глобализации в возрастных группах и их подгруппах, по-видимому, отражает общие дезинте- гративные тенденции в обыденном сознании россиян. При этом обращает на себя внимание характерное для обеих групп вос­ приятие глобализма, прежде всего, как явления, нуждающегося ^в нравственной оценке, связанного с надеждами на лучшее буду- Щее, влияющего на качество жизни, полезного или вредного для общества. .......

330

331

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

То, что группа студентов оказалась значительно более пози­тивно ориентирована в отношении глобализации, в целом согласу­ется с данными, полученными на выборке респондентов с высшим образованием и студентах (всего 983 человека) при исследовании их геополитических представлений (Петренко и др., 2000). Авторами выделяется, в частности, фактор «Дружественность и духовная близость России», объединяющий ряд стран по этому параметру. Среди стран дружественных или нейтральных фи­гурировали все экономически развитые страны с демократиче­ским политическим устройством. Косвенно это может свидетель­ствовать о том, что у респондентов с высшим образованием и у студентов тенденции формирования единого мирового про­странства не вызывают тревоги и негативизма. При этом в целом позитивное отношение к собственной стране не утрачено: Россия как страна, где респонденты хотели бы жить, лидирует с большим отрывом даже по сравнению с такими европейскими странами, как Франция, Швейцария, Швеция, Финляндия (там же, с. 58).

Обнаруженное нами разнообразие способов конструирования социальных представлений глобализации различными социально-демографическими и социально-психологическими группами, несомненно, связано с объективными процессами дифференциа­ции и фрагментации общества, порождаемыми глобализацией. В социальном плане эти процессы обусловлены, прежде всего, доступом к знаниям и средствам связи (Ракитянский, 2002). В со­временном обществе этот фактор создает своего рода точку би­фуркации: информационно образованные люди, интеллектуалы и специалисты высокого класса быстро повышают свою квали­фикацию в области информационных технологий, а основная масса населения все больше отдаляется от информационных ресурсов. В России эта ситуация оказывается еще более острой, чем в странах Запада. Нельзя не согласиться с Н.М. Ракитянским в том, что «те социально-профессиональные группы, которые еще недавно составляли потенциально массовую базу желаемых пе­ремен, сегодня рассеяны, размыты и деморализованы благодаря либерально-реформаторским усилиям правящего класса» (там же, с. 61).

В экономическом плане глобализация также порождает уси­ление дифференциации слоев населения: если и наблюдается рост экономики, то он происходит явно в пользу экономической элиты, а не средних и, тем более, бедных слоев (Юрлов, 2001)-

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

В России экономическое неравенство растет быстрыми темпа­ми, что наглядно отражено в докладе ООН за текущий год и пред­ставлено индексом человеческого развития, согласно которому за последние десять лет Россия по суммарным гуманитарным показателям опустилась на 15 пунктов в рейтинге стран мира.

Аналогичные тенденции наблюдаются и на международном уровне. Анализ тенденций последних лет приводит экспертов к выводу о том, что «глобализация является формой неолибе­ральной модели развития, предлагаемой Западом в интересах только Запада» (Ракитянский, 2002). Подобные заключения дела­ются многими авторами (Иноземцев, 2000; Юрлов, 2001; Иван­ченко, 2001) на основании анализа экономических, политиче­ских и гуманитарных явлений. На наш взгляд, хотя в процессах глобализации действительно просматриваются элементы дис­криминационной политики Запада в отношении экономически менее развитых стран, глобализм как идеологию современно­го мира не стоит сводить к целенаправленной стратегии одних стран поработить другие. Процесс глобализации скорее пред­ставляет собой результат возросшей взаимозависимости стран и наций в постиндустриальном мире. Следствиями же этой взаимозависимости становятся столкновения мировоззрений, интересов, образов жизни, ценностей. При этом проблемы гло­бализации множественны не только по своему содержанию, но и по «локализации», начиная от международных отношений и заканчивая отдельной личностью, осознающей противоречи­вость современных глобализационных процессов. По словам Г.Г. Дилигенского, «Эту ситуацию можно также определить как кризис человеческой социальности и ее институционального каркаса» (2002, с. 15). По мере развития глобальных мировых процессов происходит фрагментация общества изнутри, распад макросоциальных общностей, способных объединить людей на основе разделяемых смыслов, что изменяет характер тради­ционных социальных связей.

На фоне этих процессов должно происходить преодоление идентификационного «кризиса вхождения», которое может идти различными путями. При благоприятных политических и эконо­мических условиях могут актуализироваться продуктивные компенсаторные механизмы, которые «примирят» полюса оппо­зиции «национальное — всемировое» и помогут сконструировать интерпретации, не ущемляющие национальных чувств, но, вместе

332

333

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

с тем, открывающие путь к взаимодействию с Западом. При не­благоприятных условиях будут реализовываться преимущест­венно экстремальные сценарии, основанные на конструировании либо националистических, либо космополитических репрезен­таций, вплоть до негативизма по отношению к собственной нации. Между тем, общество в целом и отдельные его группы всегда испытывают потребность в позитивной социальной идентич­ности. Для ее укрепления целенаправленно используются действенные идеологические средства, такие, как пропаганда в исполнении официальных СМИ: например, в странах Запада методично дискредитируются «чужие» нравы. Кроме того, суще­ствуют мощные факторы социально-психологического харак­тера: среди них важное место занимает фактор, который можно определить как исторический, основанный на коллективной па­мяти поколений и содержащий позитивно окрашенные пред­ставления о героических победах народа. Анализ результатов нашего исследования коллективных воспоминаний о событиях Великой Отечественной войны позволил выявить механизмы конструирования подобных представлений, изучить их струк­туру и функции в различных социальных группах.

4.3. Нация с героическим прошлым: воспоминания о войне

Победа СССР в Великой Отечественной войне имеет непреходя­щее значение для всех групп и слоев населения. Она представ­ляет собой одно из тех уникальных событий, которые оказывают интегрирующее воздействие на массовое сознание. Всенарод­ный подъем, связанный с празднованием Дня Победы — это и достойная возможность укрепления позитивной идентичности представителей разных групп общества, и фактор, субъективно и объективно благоприятствующий поддержанию Россией ста­туса могущественной державы в международных отношениях. Официальные мероприятия, организованные в связи с празд­нованием 60-летия Победы, думается, способствовали этому. Потребность в переживании героического прошлого стала осо­бенно актуальной в последние двадцать лет, когда нашей страной был утрачен былой статус военной сверхдержавы. Слава ру^с'

334

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

ского оружия, исторические победы разных времен продолжают подд^еР^живать ослабевшее чувство национальной идентичности россиян. Исследования различных видов социальной идентич­ности граждан России (Иванова, 2004, с. 74) свидетельствуют о слабой тенденции к росту уровня этнической идентичности в последние годы.

Между тем, дискурс, развернутый в обществе и, прежде все­го, в СМИ, проблематизирует определенные аспекты истории войны, что, в свою очередь требует освоения обыденным созна­нием неоднозначно трактуемых вопросов. Обсуждение истории ВОВ происходит с радикально противоположных позиций, составляющих оппозиции, где на одном полюсе — традиционная «советская» трактовка событий и фактов, а на другом — модер­низированная, вплоть до ревизии средств и итогов победы, точка зрения. Полемика достигает значительной остроты и содержит обвинения оппонентов-ревизионистов в «фальсификации и де­героизации» ВОВ: «С началом перестройки и рыночных пре­образований дегероизаторы, поправ все нравственные нормы и принципы, усилили атаки на ратный и трудовой героизм воен­ных лет» (Афанасьева, 2005, с. 18). С противоположной стороны можно услышать суждения, характерные для антисоветской пропаганды времен «холодной войны», занижающие вклад СССР в победу над фашизмом и явно преувеличивающие быто­вой антикоммунизм населения СССР на момент начала ВОВ. Забегая вперед, отметим, что именно такая позиция, согласно результатам нашего исследования социальных представлений о ВОВ, отмечается в выборке французских респондентов рус­ского происхождения, являвшихся современниками войны.

Между этими двумя полюсами можно наблюдать веер разно­образных суждений, в которых обывателю приходится разби­раться для того, чтобы сконструировать собственную интерпре­тацию событий. Открытость информации и заостренность идей­ных позиций дают возможность свободы выбора. Если делить историю на «оральную» и «институционализированную», то, Думается, мы пока еще не имеем четко выраженного перевеса в сторону последней. Прежде всего, потому, что живы носители «устной» памяти, их непосредственные потомки продолжают Участвовать в межличностном дискурсе, а «живые» воспомина­ния еще циркулируют в обществе. Другими словами, есть усло­вия для конструирования социальных представлений: активный

335

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

дискурс на темы ВОВ, ситуация проблематицазии событий, необходимость в овладении новой информацией, в принятии какой-либо точки зрения.

Можно предположить, что существующий кризис идентично­сти, проявляющийся как в форме «кризисаутраты», так и в форме «кризиса вхождения», оказывает влияние на конструирование социальных представлений об исторических событиях коллектив­ными субъектами. Нас интересовало два момента: с одной стороны, каковы отличия между социальными представлениями о событиях ВОВ у старшего поколения российских эмигрантов, живших во время войны во Франции и ныне живущих в условиях относительной социальной стабильности, и у российских ветеранов, переживающих кризис идентичности. С другой сто­роны, нам важно было установить, существуют ли различия в конструировании представлений о войне различными поколе­ниями россиян. Такие различия косвенно свидетельствовали бы о динамических явлениях в обыденном сознании граждан. Кроме того, обнаружение позиций, являющихся общими для разных поколений, позволило бы сделать вывод об устойчивости содер­жания менталитета на социетальном уровне.

В своем исследовании социальных представлений о начальном периоде войны (см. также: Emelyanova, 1996, 2001; Емельянова, 2002) мы исходили из предположения о том, что коллективная память существует в форме социальных представлений об исто­рических событиях. Именно социальные представления обладают способностью к реконструированию социальной информации, предоставляют логичные в контексте групповой жизни объясне­ния исторических событий, поддерживают групповую идентич­ность, выступают механизмом коллективного коупинга по отно­шению к конфликтным и травмирующим моментам жизни групп.

Вторая мировая война — событие общечеловеческого мас­штаба, имеющее огромную важность и для российской истории. Коллективная память о Великой Отечественной войне сформи­рована мемуарами очевидцев и современников, многочис­ленными произведениями литературы и искусства, работой масс-медиа, межличностным дискурсом. Начиная со второй по­ловины 80-х годов в российском обществе разгорелась полемика об общественных и нравственных аспектах этой войны, о роли руководителей страны и армии в тот период. В частности, горячо обсуждаются вопросы о неоправданно больших потерях солд^аТ

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

и младших офицеров Красной армии, о некомпетентности воен­ного руководства в начальный период войны, приведшей к мас­совой гибели людей. Особую остроту приняло обсуждение гу­манитарных аспектов действий руководства Красной Армии (например, приказа «Ни шагу назад»), отношения к бывшим военнопленным, вернувшимся на родину (как известно, они под­вергались репрессиям). Неоднозначными были мнения о значе­нии личности Сталина: одни приписывали ему ключевую роль в победе, другие обвиняли его во всех неудачах и потерях в вой­не. Кроме того, под видом «деидеологизации» истории войны начали обсуждаться точки зрения, выдвигавшиеся в свое время идеологами фашизма и враждебно настроенными политиками стран-союзниц. Согласно их версии, основными факторами по­ражения гитлеровской армии на территории СССР были геогра­фический фактор (большая территория и суровый климат), а так­же фактор страха репрессий.

Если в странах Западной Европы и в США подобные сужде­ния бытовали со времен окончания войны и бытуют до сих пор, причем на уровне институционализированной памяти (в школь­ных учебниках, работах официальных историков, даже в тури­стических буклетах), и в этом смысле ситуация может считаться стабильной, то в России дело обстоит иначе. Советская, безуслов­но, героическая трактовка событий войны испытала на себе силь­ное давление, исходящее из противоположного лагеря. Расшаты­вание идеологии и угроза позитивному образу нации явились одной из причин кризиса социальной идентичности в разных социальных группах в России.

Для выявления специфики процессов конструирования соци­альных представлений в стабильных и кризисных условиях было предпринято исследование кросскультурных различий в социаль­ных представлениях о войне. Эта часть исследования проводилась в России и во Франции на группах людей старшего возраста, бывших непосредственными очевидцами войны. Во Франции на­шими респондентами были русские эмигранты первой волны (46 человек в возрасте 75 — 85 лет), эмигрировавшие во Францию в 20-х годах с родителями и постоянно проживающие в Париже или его пригородах. Они принадлежат преимущественно к интел­лигенции (по сословному происхождению некоторые из них — Дворяне). Образование получили во Франции. Среди них были представители самых разных профессий и занятий: инженеры,

336

- 3643

337

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

научные работники, финансисты, чиновники, дизайнер и др. Во время Отечественной войны все они находились во Франции. Российскую выборку составили 62 человека разных профессий в возрасте 75 — 80 лет — участники и очевидцы войны, постоянно проживающие в Твери или в Москве. В начальный период войны одни из них в составе Красной армии участвовали в военных действиях, другие работали в тылу. Выборка была выравнена по признаку пола.

В качестве основного метода исследования использовалось неструктурированное интервью, содержавшее темы, касающие­ся событий начала войны на территории Советского Союза: вторжение гитлеровской армии, отступление Красной армии в 1941 г., перелом в ходе военных действий, значимые события войны. Тексты интервью были подвергнуты контент-анализу, а затем сравнивались по группам. Результаты контент-анализа (процентные доли высказываний) обрабатывались при помощи углового преобразования Фишера, позволившего сопоставить две выборки по распределению признака.

Согласно результатам исследования, французские респонден­ты вспоминают горячие споры о нападении Германии на СССР в среде эмиграции (29%). 69,3% говорят о том, что это нападение должно было освободить Россию от коммунизма, и лишь 19,8% респондентов выражали сожаление по поводу неудач СССР в на­чале войны. Все опрошенные россияне относятся к факту напа­дения Германии как к национальной трагедии.

Тема условий жизни в СССР перед войной активно обсужда­лась в основном российскими респондентами. На диаграмме 5 можно видеть, что у них преобладает позитивная картина интер­претаций предвоенной жизни: развитие промышленности (пункт 2), сельского хозяйства (пункт 4), повышение уровня жиз­ни (пункт 5). Между тем и российские, и французские респон­денты отмечают бедность населения (пункт 7).

При обсуждении причин отступления Красной армии в пер­вые месяцы войны (диаграмма 6) и российские, и французские респонденты статистически равнозначно (прир>0.05) называют неготовность к ней армии и народа (пункт 1). Между тем трак­товка других указываемых причин в этих выборках различается. Так, репрессиям военных всех рангов большее значение при­дают российские ветераны, чем представители французской выборки (пункт 7): различия значимы при р<0.05. Признание

15-10 5-0-
				1			2			3			4			5			6		7
Ряд 1				23,. 1			29.7			13.2			16.5			23.1			16.5		16.5
Ряд2																					9.9

Диаграмма 5. Соотношение частоты высказываний (в процентах по вертикали), характеризующих экономическое поло­жение СССР накануне войны у российских (ряд 1) и французских (ряд 2) очевидцев Второй мировой войны. 1. Улучшение жизни. 2. Развитие промышлен­ности. 3. Развитие строительства. 4. Развитие сельского хозяйства. 5. Другие положительные стороны жизни перед войной. 6. Нейтральная (осторожная) оценка жизни до войны. 7. Плохая жизнь накануне войны.

преимущества германской техники перед советской также значимо (при р<0.01) различается в двух выборках (пункт 10). Опыт ведения военных действий у немецкой армии считается причиной первоначальных неудач СССР и различается у рос­сиян и французов на том же уровне значимости. На внезапность нападения как причину отступлений российские респонденты также указывают статистически чаще (пункт 15). В целом, анализ причин отступления содержится в 31,6% высказываний россий­ских респондентов и только в 13,0% высказываний французских респондентов. У россиян наблюдается большее разнообразие и большая детализация в суждениях об этих причинах. По-види­мому, данные воспоминания, будучи эмоционально окрашенны­ми, занимают более значительное место в их сознании, чем в со­знании французов.

338

12*

339

Зашюмерности конструирования социальных представлений в современной России

100 90 80 70 60

50 40 30 + 20-• 10 + 0

IH

	1	2	3	4	5	6	7	8	9	10	и	12	13	14	15
Ряд1	33	40	33	30	46	33	23	36	40	40			26	33	56
Ряд 2	53		7			7	7	23	7	13	30	100			10

Диаграмма 6. Соотношение частоты некоторых высказываний (в процентах по вертикали) российских (ряд 1) и фран­цузских (ряд 2) очевидцев Второй мировой войны о при­чинах отступления Советской армии в первые месяцы Отечественной войны. 1. Неготовность армии и народа к войне. 2. Нехватка новой техники. 3. Плохое техниче­ское оснащение армии. 4. Нехватка времени для подго­товки нового вооружения. 5. У Красной армии не было опыта ведения военных действий. 6. Отсутствие подго­товленных командиров всех звеньев. 7. Репрессии военных всех звеньев. 8. Расстрел маршалов. 9. У немцев был опыт ведения военных действий. 10. У немцев техника была лучше. 11. Просчеты высшего командо­вания. 12. Русские думали, что их пришли освободить от коммунизма, поэтому они сдавались в плен. 13. Боль­шие потери. 14. Долгое восстановление от первых вне­запных ударов. 15. Внезапность вторжения.

Интересны расхождения во мнениях о том, почему солдаты Красной армии попадали в немецкий плен. Все французские рес­понденты убеждены в одном: русские, думая, что немцы пришли освободить их от коммунизма, сдавались в плен; между тем никто из россиян так не считает (пункт 12). Российские респонденты утверждают, что солдаты очень редко сами сдавались в плен и попадали к врагу либо оказавшись в окружении (19,8%), либо по беспечности (9,9%).

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

Т аким образом, россияне, интерпретируя неудачи первых месяцев войны, воспоминания о которых являются для них трав­мирующими, указывают в качестве их причин преимущественно объективные обстоятельства, пытаясь сохранить позитивную групповую идентичность. В то же время французы отмечают, что объяснение неудач следует искать в субъективных причинах; они активно приписывают русским желание освободиться от коммунизма, чего российские ветераны не подтверждают.

Различными оказались и высказывания о политическом ре­жиме в СССР в начале войны (диаграмма 7). Французы сравни­вают советский режим с гитлеровским (пункт 8), а их российские сверстники такое сравнение воспринимают как немыслимое и даже оскорбительное. Российские респонденты считают,

30

25 4-го -

12

15-10 4-5

10 11

Ряд1	30	26	20	13	20	20	13
Ряд 2		26			6.6			30	17	13	9.9	30

Диаграмма 7. Соотношение частоты высказываний (в процентах по вертикали) российских (ряд 1) и французских (ряд 2) очевидцев Второй мировой войны о политической ' ■'• системе СССР того времени. 1. Позволила мобилизовать силы. 2. Ничего не знаю о ней. 3. Жесткая вертикаль ' власти, где опасны ошибки руководства. 4. Была непод­ контрольна. 5. Верхушка пользовалась неофициальны- "' ми льготами. 6. Неопределенная оценка. 7. Поощрение системы доносов. 8. Сравнение фашизма с коммуниз­ мом. 9. Трудно с чем-то сравнить. 10. Гнет для русских. ^! 11. Комиссары стояли за спинами сражавшихся солдат.

12. В целом негативное отношение.

340

341

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

что политическая система СССР того времени позволяла моби­лизовать народные силы для отпора врагу (пункт 1). При этом они признают, что жесткая вертикаль власти, существовавшая в СССР, приводила руководство к очень опасным ошибкам (пункт 3). На диаграмме 7 можно видеть, как травмирующее для россиян воспоминание о тоталитарной сталинской системе в сформировавшемся со временем культурном паттерне сгла­живается. В то же время французы, субъективно отстраняясь от этой ситуации, утрируют ее негативные черты.

Воспоминания о роли личности Сталина (диаграмма 8) у пред­ставителей двух культур также структурированы по-разному. Если российские респонденты находят в политике Сталина

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

позитивные моменты («он сумел организовать отпор фашистам» [пункт 6], «за него сражались» [пункт 7], «народемуверил»ит.п.)_г то французы, хотя и с меньшей частотой, согласны с россиянами лишь в пункте 6. Доли упоминаний о репрессиях (пункт 8) значимо различаются в пользу французской выборки. При этом французы рассказывают о репрессиях репатриантов из западных стран, вернувшихся в СССР после войны (пункт 13), россияне же по дан­ному поводу не высказываются. Россияне также не упоминают, в отличие от французов, болезненной подозрительности Сталина (пункт 5), в меньшей степени говорят о его жестокости (пункт 4). В качестве значимых событий Второй мировой войны (диаграмма 9) и россияне, и французы называют битву под

20

	1	2	3	4	5	6	7	8	9	10	11	12	13
Ряд 1	17	26		13		36	43	30	20	13	43	17
Ряд 2			33	30	30	20		86	33	23	17		20

5 -

_БЕЗ

_{8 9 10 11 12 13}

Ряд 1	9.9	13	9.9	6.6	9.9	6.6	6.6	6.6
Ряд 2		40	13			9.9			26	6.6	9.9	6.6	9.9

Диаграмма 8. Соотношение частоты некоторых высказываний (в процентах по вертикали) российских (ряд 1) и фран­цузских (ряд 2) очевидцев Второй мировой войны о лич­ности Сталина. 1. Не интересовался, что это за человек. 2. Нейтральная (осторожная) оценка. 3. Отрицательное отношение. 4. Жестокость. 5. Подозрительность, вплоть до психического отклонения. 6. Сумел организовать отпор фашистам. 7. За него сражались, с его именем по­гибали. 8. С его именем связаны репрессии. 9. Репрессии военных, обезглавливание армии. 10. Ошибки в начале войны. 11. Много невинно пострадавших людей. 12. Нет оправдания репрессиям. 13. Репрессии возвратившихся в СССР эмигрантов.

Диаграмма 9. Соотношение частоты высказываний (в процентах по вертикали) российских (ряд 1) и французских (ряд 2) очевидцев Второй мировой войны о ее значимых собы­тиях. 1. Взятие Берлина. 2. Битва под Сталинградом. 3. Блокада Ленинграда. 4. Курская битва. 5. Оборона Брестской крепости. 6. Битва под Москвой. 7. Вступле­ние СССР в европейские страны. 8. Партизанское движение. 9. Большая роль США в войне. 10. Приход советских войск во Францию. 11. Освобождение Фран­ции американцами. 12. Победа в северной Африке. 13. Высадка десанта в Нормандии.

342

343

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

М осквой и блокаду Ленинграда. Знание о битве под Сталингра­дом французские респонденты демонстрируют статистически чаще (пункт 2). Кроме того, они вспоминают приход союзных войск во Францию, ее освобождение американцами, победу в се­верной Африке, высоко оценивают роль США в войне и высадку союзников (пункты 9—13), чего не упоминают россияне. В свою очередь, российские респонденты вспоминают взятие Берлина, Курскую битву, освобождение восточно-европейских стран и партизанское движение (пункты 1,4, 7, 8), о которых не говорят французы.

Различия в структуре двух паттернов (российского и фран­цузского), в частности, более яркие воспоминания, соответствен­но, о вкладе СССР либо западных стран, аналогичны известному эффекту эгоцентрического смещения в автобиографической памяти. Итак, в структуре воспоминаний представителей рос­сийской и французской выборок обнаруживается значительно больше расхождений, чем сходства. Основные аспекты различий изучаемых нами культурных паттернов касаются моментов, являющихся ключевыми для образа «своей» культурной группы. У французов это споры о том, являлась ли война благом или тра­гедией для СССР, что отражает негативное отношение эмигран­тов к политическому режиму Сталина на их бывшей родине. Сравнение советского политического режима с гитлеровским, утверждения о намеренной сдаче в фашистский плен русских солдат (элемент, вымышленный для подкрепления общей идейной схемы) акцентируют негативный образ СССР.

В том, что касается содержательного компонента представле­ния, у французской группы респондентов можно наблюдать традиционную для западной пропаганды времен «холодной войны» интерпретацию событий: тоталитарный режим Сталина под угрозой репрессий вынудил угнетенный народ пойти на огромные жертвы. Эта трактовка, как можно видеть по резуль­татам нашего исследования, достаточно устойчива во времени и за последние 60 лет не претерпела существенных изменений. Иная картина обнаруживается у российской части респондентов. Игнорирование травмирующих моментов, таких как крупные просчеты руководства, неготовность страны и армии к войне, гигантские человеческие потери в боевых действиях и др., позво­ляет им справиться с негативной информацией, «облагородить» прошлое. У российских респондентов построение положитель-

344

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

ного образа прошлого и образа «своей» группы в нем выражалось процессами «заякорения» социального представления о войне на социально приемлемых моментах. Это проявлялось в акцен­тировании объективных причин неудач первых месяцев войны, подчеркивании позитивных моментов довоенной жизни и поли­тики Сталина.

Между тем, политическая система СССР времен войны не выглядит в представлении российских ветеранов совершенно идиллической. Ее интерпретация ими скорее производит впечат­ление противоречивости. С одной стороны, упоминания о жест­кой вертикали власти, когда особую опасность приобретают ошибки руководства, о репрессиях, о поощрении системы доно­сов, неодобрительные высказывания о правящей верхушке, которая пользовалась большими льготами, о бедности населения дают основания говорить об умеренном критицизме ветеранов в адрес режима. Но, вместе с тем, российские респонденты счи­тают, что эта политическая система позволила мобилизовать силы на борьбу с врагом. Другими словами, однозначно позитив­ного образа прошлого не складывается: политическая система не была гуманистической, эффективной, но именно она обеспе­чила победу.

Еще одна особенность представлений российских ветеранов заключается в игнорировании роли союзников. Примечательно, что о роли США, о высадке десанта союзников в Нормандии 6 июня 1944 г. в нашем исследовании респонденты вообще не вспоминают. В этой части наши данные согласуются с резуль­татами, которые были получены другими авторами (Афанасьева, 2005, с. 16) почти десять лет спустя. По данным этого исследо­вания, среди девяти основных факторов, определивших победу над фашизмом, российские респонденты, независимо от возра­ста, помещают фактор «Открытие союзниками второго фронта и их материальная помощь» на предпоследнее место. Также примечательно, что больше половины российских респондентов смешивают начало ВОВ и Второй мировой войны. При этом в группе респондентов старше 60 лет верно указали дату начала Второй мировой войны только 38,6% опрошенных (там же, с. 15). Подобное центрирование на национальной трагедии понят­но, учитывая ее масштабы. Но, вместе с тем, непринятие во вни­мание интернационального характера бедствий, связанных с фашизмом, должно иметь объяснение. Можно предполагать,

345

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

что причины этого имеют многоплановый характер и заключа­ются в слабой осведомленности, в прессинге институционали­зированной памяти, и, вместе с тем, в «эгоцентрическом сме­щении» воспоминаний.

Вторая часть нашего исследования была посвящена анализу различий социального представления о начале Великой Отечест­венной войны в двух возрастных группах российского общества. Респондентами данной части исследования были ветераны в воз­расте 70 — 80 лет — современники или непосредственные участ­ники боевых действий 1941 — 1945 гг. (62 чел.) и студенты универ­ситета в возрасте 18-25 лет (124 чел.). Мужчины и женщины в обеих группах представлены в равных долях.

Использовалось полуструктурированное интервью на тему начала войны и хода военных действий на территории СССР в первые месяцы войны. В процессе интервью с респондентами обсуждались темы, касающиеся экономической и политической ситуации в стране, ее внешней политики накануне войны, готов­ности Красной армии к ведению боевых действий, вторжения гитлеровских войск в СССР, а также причин и последствий воен­ных неудач СССР в первые месяцы войны, роли Сталина как главнокомандующего и т.д. На основе результатов контент-ана­лиза интервью (первой и второй частей исследования) и анализа исторической литературы был составлен опросник. Он содержал 10 суждений с пятью вариантами ответов, выражавших полное или частичное согласие, полное или частичное несогласие и не­возможность судить. Ответы на вопросы были подвергнуты кла­стерному анализу. Для выявления различий между группами в ответах на вопросы использовался метод углового преобразо­вания Фишера.

Анализ результатов показывает, что с точки зрения 50,8% студентов и 50,0% ветеранов «СССР терпел поражение в первые дни войны, так как Красная армия была плохо оснащена военной техникой». При этом студентов, поддержавших данное утвер­ждение, статистически было не больше, чем ветеранов. Частич­но согласны с этим высказыванием 39,5% студентов и 40,4% ве­теранов (статистически различия не значимы), а не согласны — 9,7% студентов и 9,6% ветеранов (доли статистически равны).

38,5% студентов согласны с утверждением «Внешняя полити­ка западных стран способствовала успехам Гитлера в начале войны», что значимо не отличается от показателя ветеранов

346

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

(39,6%). Частично согласны с ним 52,5% студентов и 52,8% ве­теранов (различия статистически не значимы). 9,0% студентов и 7,6% участников войны не согласны с данным утверждением (доли статистически не различаются).

Таким образом, и студенты, и ветераны продемонстрировали единодушие, называя следующие причины поражения СССР в первые месяцы Отечественной войны: плохое оснащение Советской армии и внешняя политика западных стран, которая способствовала успехам Гитлера в начале войны. Скорее всего, это связано с тем, что указанные причины, во-первых, широко обсуждались в средствах массовой информации, а во-вторых, апеллировали к «объективным» обстоятельствам при объясне­нии военных неудач. Данная версия, не травмирующая коллек­тивного сознания, удовлетворяет оба поколения.

С утверждением: «Русские солдаты охотно сдавались в плен, лишь бы покинуть Советскую Россию» не согласны 93,5% сту­дентов и 94,4% ветеранов. Отвергающих это утверждение студен­тов не больше, чем ветеранов. Частично согласных студентов — 6,5%, ветеранов — 5,6% (доли статистически равны). В обеих выборках полностью согласных нет.

Полностью согласившихся с утверждением «Из-за плохих условий жизни русские солдаты сдавались в плен» нет ни среди ветеранов, ни среди студентов. 8,1% студентов и 1,9% ветеранов ответили, что частично согласны с этим утверждением. При этом студентов, давших подобный ответ, больше, чем в группе ветера­нов, на 6,2% (р<0.033). 91,9% студентов и 98,1% участников войны отметили, что не согласны с этим утверждением. Таким образом, обе группы решительно отвергли идею о том, что русские солдаты умышленно сдавались в плен в первые месяцы войны. Обнару­женные нами значимые различия по количеству студентов и вете­ранов, частично согласных с данным утверждением, могут быть результатом критики сталинского режима, которая привела часть молодежи к мысли о том, что население СССР уже в годы войны негативно относилось к режиму, но это, как видно из данных исследования, не подтверждается ветеранами.

Согласно полученным результатам, 9,7% студентов и лишь 1,9% ветеранов частично согласны с утверждением: «Значительная часть населения СССР думала, что фашисты пришли освободить ее от большевизма, и вначале не оказывала им сопротивления». При этом студентов, согласных с ним, больше, чем ветеранов,

347

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

на 7,8% (р<0.014). Не согласных с этим утверждением ветеранов на 8,6% больше, чем студентов (98,1% и 89,5%; р<0.001). Таким образом, студенты чаще согласны (полностью и частично) с этим утверждением, чем ветераны (р<0.001), однако количество рес­пондентов, поддерживающих данное утверждение, невелико. Скорее всего, случаи согласия с этим утверждением объясняются тем, что в последнее время наблюдалась явная тенденция к кри­тике режима, существовавшего в годы войны, которая могла при­вести к преувеличению значения сил, противоборствовавших сталинизму. Однако такой точки зрения придерживается лишь небольшая часть молодежи, старшее же поколение продолжает считать, что население в целом поддерживало режим. Об этом говорит тот факт, что полностью согласных с этим утверждением ветеранов нет, а доля студентов составляет 0,8 % (разница стати­стически не значима).

29% студентов и 19% ветеранов полностью согласны с утвер­ждением « Пакт Молотова — Риббентропа привел к внешнеполи­тической изоляции СССР от западных держав» (доли значимо не отличаются). 61,7% студентов и 44,0% ветеранов согласны с этим утверждением лишь частично. Между тем ответивших так на данный вопрос студентов на 17,7% больше, чем участников войны, причем данная разница статистически значима (р<0,018). 13,1% студентов и 28,0% ветеранов выразили свое несогласие с этим утверждением. При этом данное различие статистически недостоверно. Таким образом, ветераны и студенты скорее согласны (полностью и частично), чем не согласны с данным утверждением.

У студентов и ветеранов имелись существенные разногласия по нескольким направлениям при выделении причин поражения России в первые месяцы войны. С точки зрения 23,4% студен­тов и 7,4% ветеранов «Россия терпела поражение в первые дни войны, так как Сталин оказался бездарным главнокоманду­ющим». Согласных с этим утверждением студентов на 16% боль­ше (р<0,001), частично согласны 44,4% студентов и 22,2% вете­ранов; в данном случае студентов больше на 22,2% (р<0,001). Не согласных с этим утверждением ветеранов на 38,2% больше, чем студентов (70,4 и 32,2%; р<0,001). Т. е. можно видеть, что сту­денты скорее согласны (полностью и частично) с этим утвержде­нием, а ветераны скорее не согласны с ним; р<0,001. Следова­тельно, старшее поколение не поддерживает идею о негативной

348

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

роли Сталина, приведшей к отступлению Красной армии в пер­вые месяцы войны. По-видимому, образ Сталина-вождя нераз­рывно связан в их социальном представлении с чувствами пат­риотизма и национальной гордости, которые были воспитаны у них с детства. Кроме того, старшее поколение лучше осознает тот факт, что, давая отпор фашизму, наш народ защищал, преж­де всего, Советскую Родину. Чувство патриотизма не было аб­страктным: оно было совершенно конкретно связанно с цен­ностями социализма и с именем Сталина как вождя. Этот вывод в целом подтверждается и другими исследованиями (Афанасье­ва, 2005, с. 19), по результатам которых именно Сталину (в срав­нении с другими государственными деятелями того времени) приписывается решающая или значительная роль в победе 76,5% респондентов разного возраста.

29,8% студентов и 35,2% ветеранов ответили, что полностью согласны с утверждением: «Советская армия была обезглавлена сталинскими репрессиями». Доля ветеранов, давших подобный ответ, статистически не больше, чем в группе студентов. 61,3% студентов и 31,5% участников войны отметили, что согласны с данным утверждением частично. Таких студентов оказалось на 29,8% больше (р<0,001). 8,9% студентов и 33,3% ветеранов выразили несогласие с данным утверждением, при этом ветера­нов на 24,4% больше (р<0,001). Т. е. как студенты, так и ветераны скорее согласны (полностью и частично), чем не согласны с этим утверждением; согласных студентов на 24,4% больше, чем ве­теранов (р<0,001). Отсюда следует, что даже среди ветеранов преобладает полное или частичное согласие с утверждением по поводу репрессий как причин неудач в военных действиях начала войны: полностью согласны 35% ветеранов, частично — 32 %, не согласны — 33%. По-видимому, признание большей частью ветеранов негативной роли репрессий можно считать достижением политики «оттепели» конца 50-х — начала 60-х го­дов и гласности последних лет.

С утверждением: «Советское руководство не было психологи­чески готово к нападению Германии» полностью согласились 34,4% студентов и 74,1% ветеранов. Доля ответов ветеранов боль­ше, чем доля ответов студентов, на 39,7% (р<0,001). 37,7% студен­тов и 22,2% участников войны отметили, что согласны с этим утверждением только частично, при этом первых было на 15,5% больше (р<0,018). 27% студентов и 3,7% ветеранов отвергли

349

i России

на 24,2%

:остью и 1). Отве-

if. чрцлальных .и. Однако ла войны

^с-мсянапа-чХЗольшин-

для ш наниям, t> зональное время

'',(«с;

о скольку

^сть трав-

ро-

r~i, с утвер- и Tijmo-

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

Вероятно, они в большей степени возлагают ответственность за отступление персонально на Сталина, чем на маршалов.

Результаты кластерного анализа позволяют сгруппировать суждения о причинах отступления Красной армии в начале войны по двум изучаемым выборкам. В группе ветеранов выделены четыре кластера (дендрограмма 1).

Кластер «Внутренняя политика сталинского руководства накануне войны» объединяет утверждения: «Советская армия была обезглавлена сталинскими репрессиями» и «Слабые воена­чальники, такие как Ворошилов и Тимошенко, стали причиной отступления ».

150

	1 III
120
90
60
30		—
0

1 6 2 4 10 3 9 5 7

на 17,8%,

и 3^,0% значимо).

| ИХ А.ОЛИ

скорее с _тем,

jz.o и

Дендрограмма 1. Группа ветеранов (по вертикали указано рас­стояние между кластерами). 1. Советская армия была «обезглавлена» сталинскими репрессиями. 2. Сталин оказался бездарным главнокомандующим. 3. Совет­ское руководство не было психологически готово к на-' падению Германии. 4. Советская армия была плохо оснащена военной техникой. 5. Русские охотно сдава­лись в плен, лишь бы покинуть Советскую Россию. 6. Слабые военачальники, такие как Ворошилов и Ти­мошенко, стали причиной отступлений. 7. Из-за плохих условий жизни в Советской России русские солдаты сдавались в плен. 8. Значительная часть населения Рос­сии думала, что немцы пришли освободить ее от боль­шевизма, и вначале не оказывала им сопротивление. 9. Внешняя политика западных стран способствовала успехам Гитлера в начале войны. 10. Пакт Молотова — Риббентропа привел к внешнеполитической изоляции СССР от западных держав.

351

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

данное утверждение, несогласных студентов оказалось на 24,2% больше (р<0,001). Т. е. ветераны чаще соглашаются (полностью и частично) с таким утверждением, чем студенты (р<0,001). Отве­ты участников войны можно объяснить тем, что неожиданность нападения фашистской Германии была одной из официальных версий отступления советских войск в начале войны. Однако после обнародования переданных в Москву до начала войны многочисленных разведывательных данных о готовящемся напа­дении мнения разделились. Так, молодое поколение в большин­стве своем считает, что руководство страны знало о готовящемся нападении и было психологически готово к нему. Однако для людей, переживших вторжение, оно, по их воспоминаниям, действительно было полной неожиданностью. Эмоциональное ощущение «шока», «вероломства», поддержанное в свое время официальной пропагандой, они приписывали и продолжают при­писывать также и руководству страны. Кроме того, поскольку старшее поколение являлось непосредственным участником событий, наличие такой внешней и объективной причины, как «внезапность нападения» смягчает для него тяжесть трав­мирующего переживания неудач СССР в начале войны.

По результатам исследования социального представления ро­ли отдельных военачальников в событиях начала войны, с утвер­ждением «Слабые военачальники, такие как Ворошилов и Тимо­шенко, стали причиной отступления», согласны 10,5% студентов и 28,3% ветеранов, которых больше, чем студентов, на 17,8%, что является статистически значимой разницей (р<0,001). Частич­но согласны с этим утверждением 35,8% студентов и 34,0% ветеранов (статистическое различие между долями не значимо). Не согласны с ним 53,7% студентов и 37,7% ветеранов; их доли статистически не равны (р<0,024). Таким образом, ветераны скорее согласны с этим утверждением, студенты же скорее склонны не соглашаться с ним. По-видимому, это связано с тем, что названным военачальникам в начале войны была официально поставлена в вину неподготовленность России к ведению военных действий. Они даже были отстранены от командования. Возмож­но, это и нашло отражение в памяти ветеранов. Однако и среди них нет единого мнения: полностью согласны с данным утвержде­нием 28,9% из них, частично — 34%, не согласны — 37,7%. Для сту­дентов же личная ответственность Ворошилова и Тимошенко за поражения в начале войны, возможно, не является решающей.

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

Вероятно, они в большей степени возлагают ответственность за отступление персонально на Сталина, чем на маршалов.

Результаты кластерного анализа позволяют сгруппировать суждения о причинах отступления Красной армии в начале войны по двум изучаемым выборкам. В группе ветеранов выделены четыре кластера (дендрограмма 1).

Кластер «Внутренняя политика сталинского руководства накануне войны» объединяет утверждения: «Советская армия была обезглавлена сталинскими репрессиями» и «Слабые воена­чальники, такие как Ворошилов и Тимошенко, стали причиной отступления». -; .-■

150

120	i	1 1	1				1 ! 1 1
90 60
30	П
0

^{1 624 10 3957}

Дендрограмма 1. Группа ветеранов (по вертикали указано рас­стояние между кластерами). 1. Советская армия была «обезглавлена» сталинскими репрессиями. 2. Сталин оказался бездарным главнокомандующим. 3. Совет­ское руководство не было психологически готово к на­падению Германии. 4. Советская армия была плохо оснащена военной техникой. 5. Русские охотно сдава­лись в плен, лишь бы покинуть Советскую Россию. 6. Слабые военачальники, такие как Ворошилов и Ти­мошенко, стали причиной отступлений. 7. Из-за плохих условий жизни в Советской России русские солдаты сдавались в плен. 8. Значительная часть населения Рос­сии думала, что немцы пришли освободить ее от боль­шевизма, и вначале не оказывала им сопротивление. 9. Внешняя политика западных стран способствовала успехам Гитлера в начале войны. 10. Пакт Молотова —

'^? Риббентропа привел к внешнеполитической изоляции

СССР от западных держав.

350

351

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

Кластер «Возможность добровольной сдачи в плен советских людей». В него вошли утверждения: «Русские охотно сдавались в плен, лишь бы покинуть Советскую Россию», «Из-за плохих условий жизни русские сдавались в плен» и «Значительная часть населения Советской России думала, что немцы пришли осво­бодить их от большевизма, и вначале не оказывала им сопро­тивления», отрицаемые респондентами.

Кластер «Внешняя политика СССР накануне войны». Объе­диняет утверждения: «Советское руководство не было психоло­гически готово к нападению Германии» и «Внешняя политика западных стран способствовала успехам Гитлера в начале войны».

Кластер «Ошибки Сталина как руководителя страны». Состоит из следующих утверждений: «Сталин оказался бездарным глав­нокомандующим», «Советская армия была плохо оснащена воен­ной техникой», «Пакт Молотова-Риббентропа привел к внешне­политической изоляции СССР от западных держав».

В группе студентов также выделены четыре кластера (дендро-грамма 2).

Кластер «Внутренняя и внешняя политика сталинского руко­водства накануне войны». В нем объединяются следующие утвер­ждения: «Советская армия была обезглавлена сталинскими ре­прессиями», «Внешняя политика западных стран способствовала успехам Гитлера в начале войны» и «Пакт Молотова — Риббен­тропа привел к внешнеполитической изоляции СССР от западных держав».

Кластер «Возможность добровольной сдачи в плен советских людей». Сюда входят утверждения: «Русские охотно сдавались в плен, лишь бы покинуть Советскую Россию», «Из-за плохих условий жизни русские сдавались в плен» и «Значительная часть населения Советской России думала, что немцы пришли осво­бодить их от большевизма, и вначале не оказывала им сопро­тивления», отрицаемые респондентами.

Кластер «Степень готовности страны к началу войны» состоит из утверждений: «Советское руководство не было психологи­чески готово к нападению Германии», «Советская армия была плохо оснащена военной техникой» (первое суждение отрица­ется, второе — поддерживается).

Кластер «Ошибки советского командования». В нем группи­руются утверждения: «Сталин оказался бездарным главноко­мандующим» и «Слабые военачальники, такие как Ворошилов

352

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

5 00

400	1 I 1 1 1 II
300
200		1—
100
0								Г1

1 10 9 2 6 3 4 5 7

Децдрограмма 2. Группа студентов (по вертикали указано рас­стояние между кластерами). 1. Советская армия была «обезглавлена» сталинскими репрессиями. 2. Сталин оказался бездарным главнокомандующим. 3. Советское руководство не было психологически готово к нападе­нию Германии. 4. Советская армия была плохо оснаще­на военной техникой. 5. Русские охотно сдавались в плен, лишь бы покинуть Советскую Россию. 6. Слабые военачальники, такие как Ворошилов и Тимошенко, стали причиной отступлений. 7. Из-за плохих условий жизни в Советской России русские солдаты сдавались в плен. 8. Значительная часть населения России думала, что немцы пришли освободить ее от большевизма, и вна-, чале не оказывала им сопротивление. 9. Внешняя поли­тика западных стран способствовала успехам Гитлера в начале войны. 10. Пакт Молотова — Риббентропа при­вел к внешнеполитической изоляции СССР от западных держав.

и Тимошенко, стали причиной отступления» (первое суждение поддерживается, второе — отрицается).

Наша попытка сравнить содержание социального представле­ния о причинах неудач СССР в первые месяцы войны с фаши­стской Германией в двух возрастных группах позволяет про­интерпретировать полученные результаты. Содержание соци­ального представления — это связные логические паттерны объяснений причин, по-разному структурированные у каждого поколения. В своих суждениях о причинах отступления Красной армии представители поколений «дедов» и «внуков» обнаружи­вали как согласие, так и несогласие. По-видимому, именно эти

353

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

суждения представляют собой содержание коллективной памя­ти, выраженной в форме утвердившегося социального представ­ления. Практически полное согласие наблюдается относительно суждений, касающихся плохого оснащения Красной армии военной техникой, негативного влияния пакта Молотова — Риббентропа на отношения с западными странами и мнения о том, что политика последних в начальный период войны способ­ствовала успехам гитлеровской армии. Как студенты, так и вете­раны считают политические репрессии существенной причиной военных неудач. Хотя доля студентов в этом случае статистически выше, надо заметить, что 66,7% ветеранов также полностью или частично согласны с этим объяснением. Таким образом, тема политических репрессий также укоренилась в социальных пред­ставлениях о начале войны. В целом можно сказать, что согласие обоих поколений основывается на приписывании причин отступ­ления, с одной стороны, внутренним объективным причинам (слабая техническая вооруженность и политические репрессии), а с другой стороны — внешним объективным причинам (неблаго­приятные внешнеполитические обстоятельства).

Оба поколения также демонстрируют единодушие, отрицая следующие утверждения: русские солдаты охотно сдавались в плен, лишь бы покинуть Советскую Россию; значительная часть населения СССР думала, что фашисты пришли освободить их от большевизма, поэтому вначале не оказывала им сопротивле­ния. Совпадение позиций обоих поколений в полном отрицании возможности непатриотического поведения советских солдат и населения может объясняться специфической функцией соци­ального представления, поддерживающего коллективную иден­тичность народа, победившего фашизм. Здесь, на наш взгляд, отчетливо проявляется эмоциональная составляющая коллектив­ной памяти. Сохраняются только те социальные представления, которые не противоречат позитивному образу национальной группы и поддерживают чувство гордости за свой народ.

Анализируя расхождения социальных представлений о при­чинах отступления советских войск в двух возрастных группах, можно заметить, что они касаются, прежде всего, оценки роли Сталина (студенты оценивают ее преимущественно негативно) и степени неожиданности вторжения Германии для советско­го руководства (ветераны считают, что оно было внезапным). Это позволяет думать, что старшее поколение по-прежнему про-

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

должает верить в позитивную роль сталинского руководства в войне, в то время как оценки молодежи не так однозначны. Соглашаясь с утверждением о «внезапности» нападения, старшее поколение оправдывает действия руководства страны, находя «объективные» причины неудач. Расхождения в пункте, объяс­няющем неудачи слабым руководством таких военачальников, как Тимошенко и Ворошилов, вероятно, обусловлены тенденцией старшего поколения верить вымыслам пропаганды того времени и снимать ответственность с высшего руководства.

Результаты нашего исследования позволяют воссоздать сово­купность социальных представлений разных групп респондентов о начале войны на территории СССР и проанализировать их в кросскультурном и поколенческом планах. На наш взгляд, это два важнейших измерения в изучении обыденных знаний о прошлом. Кросскультурное измерение дает возможность оце­нить социальные и культурные параметры интерпретаций и объ­яснений исторических событий группами, находящимися в раз­личных общественных условиях. Французские ветераны живут в стабильных, психологически и материально комфортных усло­виях, в то время как российские ветераны находятся в условиях кризиса социальной идентичности и составляют, согласно дан­ным исследований, субъективно наименее благополучную группу общества. В нашем исследовании обнаружились существенные различия между группой ветеранов, живущих в России, и их ро­весниками — русскими эмигрантами, живущими во Франции. В системе интерпретации французских респондентов русский народ и советское руководство предстают как противодейст­вующие силы. Основные пункты их критики касаются полити­ческого руководства, а именно, ошибок высшего командования, личности Сталина, политических репрессий, угнетения народа, неготовности к войне, сравнения советского режима с фашизмом. В то же время русский народ в этой интерпретации предстает жертвой, которую принуждали воевать, в то время как он желал освободиться от сталинского режима с помощью фашизма.

У российских респондентов система интерпретаций тех же исторических событий совершенно иная. Народ в ней выступает главной действующей силой борьбы с фашизмом, побеждающей вопреки неправильным действиям руководства армии и отчасти благодаря вере в вождя. Такие травмирующие обстоятельст­ва, как жестокость военного командования по отношению

354

355

Закономерности конструирования социальных представлений в современной России

к солдатам и офицерам, геноцид собственного народа, сходство сталинской политики с политикой Гитлера в интерпретациях российских респондентов практически отсутствуют. Элементы критического отношения к политической системе СССР воен­ного периода сочетаются у них с убежденностью в том, что имен­но система, созданная сталинским руководством, обеспечила возможность победы.

Сравнение поколений, в свою очередь, дает возможность выявить содержание социальных представлений, общее для по­колений «дедов» и «внуков», утвердившееся с течением време­ни, принявшее форму социетальных представлений и ставшее достоянием современной российской культуры. В исследовании, проведенном Социологическим центром Российской акаде­мии государственной службы при Президенте РФ в 2004 г. (Афанасьева, 2005), получены данные, подтверждающие этот вывод. Они показывают, что интерес к событиям ВОВ велик во всех группах населения (доля тех, кого эти события интере­суют, в совокупности составляет 76,7%), т. е. война остается для них предметом эмоциональных переживаний. Источники кон­струирования представлений достаточно традиционны для со­временного общества: учебники, кинофильмы, художественная литература, рассказы родителей, друзей, знакомых (в порядке частоты упоминаний). Примечательно, что межличностный дис­курс по значимости оказался на четвертом месте из девяти пред­лагавшихся для оценки источников, что указывает на активность устной исторической памяти.

Содержание социальных представлений — объяснение рес­пондентами причин военных неудач и своего рода устная «тео­рия» истории. Это объяснение пронизано духом патриотизма, веры в народную победу, с одной стороны, и отвержением тоталитарной политики сталинского режима, с другой стороны. Эта интерпретация подтверждается и данными цитированного исследования (там же, с. 18): в качестве основных факторов по­беды респонденты разного возраста называют героизм совет­ских людей на фронте и в тылу (63,0%), патриотизм (62,7%), при этом существенных расхождений между группами не наб­людается. «Система обороны, созданная Сталиным» как фактор, обусловивший победу, был назван лишь 6,7% респондентов (в старшей группе 12,1%). Таким образом, интерпретации социе-тального уровня можно считать устойчивыми. Выявленные раз-

Антиномия «национальное - всемировое» в социальных представлениях

i'i , . hi v f «t 1 ' ' *' .»1." ' • J ■ • if M' - ' i

линия позволяют проследить динамику культурного процесса сквозь поколения. Старшее поколение в своих представлениях отчасти руководствуется стереотипами политической пропаган­ды сталинских времен и, вероятно, патриотическими пережива­ниями собственной молодости. Тогда как младшее поколение, отринувшее тоталитарное прошлое страны, в то же время иден­тифицирует себя с «дедами», с народом, победившим фашизм. Сконструированное таким образом социальное представле­ние выполняет функцию поддержки не только в группе вете­ранов, непосредственно причастных к одержанной победе, но и для младшего поколения, вселяя веру в значительность вкла­да, который внес наш народ в развитие мирового исторического процесса. В условиях радикальной экономико-политической трансформации и отмеченных нами дезинтеграционных явле­ний в российском менталитете представления подобного рода способствуют консолидации общественного сознания и преодо­лению социально-психологической фрагментации общества и социального негативизма. Гордость за героическое прошлое страны позволяет адекватно и эффективно преодолевать кризис идентичности в различных его аспектах.

Я! * 1Н . ' >* '"> '

, л, , ' *%\ >ы .,»• "N •> Ч« '" •

ft.

Mi -

ы

356

Особенности социальных представлений в трансформирующихся организациях