М.Н. Погодин о роли Петра Великого в истории России

(…) Место в системе европейских государств, управление, разделение, судо­производство, права сословий, Табель о рангах, войско, флот, подати, ревизии, рекрутские наборы, фабрики, заводы, гавани, каналы, дороги, почты, землевладе­ние, лесоводство, скотоводство, рудокопство, садоводство, виноделие, торговля, внутренняя и внешняя, одежда, наружность, аптеки, госпитали, лекарства, лето­исчисление, язык, печать, типографии, военные училища, академия – суть памят­ники его неутомимой деятельности и его [Петра I] Гения.

Да, Петр Великий сделал много в России (...) Мы не можем открыть своих глаз, не можем сдвинуться с места, не можем оборотиться ни в одну сторону без того, чтобы он везде не встретился с нами, дома, на улице, в церкви, в училище, в суде, в полку, на гулянье – везде он, всякий день, всякую минуту, на всяком шагу! (...) Он видел все, обо всем думал и приложил руку ко всему, всему дал движение или направление, или саму жизнь (...) Это очевидно и до сих пор нет никакого со­мнения, начинается спор: в каком отношении Россия Петрова находится к России прежней и не было ли б лучше, если б прежняя Россия была предоставлена есте­ственному своему течению или – если б преобразование было произведено не так быстро, не с таким насилием, или – если б произведено было преобразование иное?

Говорят: Петр Великий, введя европейскую цивилизацию, поразил русскую национальность (...) но, возможно ли было России уклониться от европейской ци­вилизации, хотя б она имела для нас много неприличных, даже вредных свойств? Россия есть часть Европы, составляет с нею одно географическое целое и, следо­вательно, по физической необходимости должна разделять судьбу ее (...) Волею и неволею она [Россия] должна была подвергнуться влиянию Европы.

Можем ли мы теперь отказаться от употребления машин, от употребления паров, железных дорог? Не можем, даже потому только, что живем в Евро­пе (...) Точно так же прежде Петра Великого мы не могли отказаться от Пороха, от огнестрельного оружия – иначе были б побиты на первом сражении и нас бы не стало (…).

Погодин, М.Н. Петр Великий // М.Н. Погодин. Историко-критические отрывки. – Т. 1. – М., 1846. – С. 335-345.

А.И. Кошелев о дискуссии западников и славянофилов

(...) Этот кружок [славянофилов], как и многие другие ему подобные, исчез бы бесследно с лица земли, если бы в [их] числе (…) не было Алексея Степановича Хомякова (...) Хомяков, глубоко изучивший творения главных мировых любомудров (…) всегда держался по убеждению учения нашей православной церкви (...) Безусловная преданность православию (...) любовь к народу русскому, высокое о нем мне­ние и убеждение в том, что изучение его истории и настоящего быта одно мо­жет вести нас к самобытности в мышлении и жизни, – составляли главные и отличительные основы и свойства образа мыслей Хомякова (...) Хомяков первый проникся истинным духом русского народа и его истории и указал нам насущие наши нужды и потребности, наши народные свойства и ту цель, к которой мы должны стремиться. (...)

Вторым деятелем в нашем кружке был Иван Васильевич Киреевский. Он был очень умен и даровит; но самобытности и самостоятельности было в нем мало, и он легко увлекался то в ту, то в другую сторону. (…) Деятельность И.В. Киреевского по разработке с православной точки зрения разных философ­ских вопросов была весьма полезна и значительна. (…)

Другими собеседниками нашими были М.П. Погодин. С.П. Шевырев, П.В. Киреевский и некоторые другие лица. Первые двое никогда вполне не раз­деляли мнений Хомякова, находивши, особенно в первые годы, что по духов­ным делам он слишком протестанствовал и что русскую историю он переде­лывал по-своему, находил в ней то, чего там не было, и влагал в нее свои из­мышления. (…) П.В. Киреевский весь был предан изучению русского коренного быта, с любо­вью и жаром собирал русские народные (…) и принимал деятельное участие в прениях только тогда, когда они касались любимых его предметов.

Впоследствии вступили в наш кружок две замечательные личности – Кон­стантин Сергеевич Аксаков и Юрий Федорович Самарин (...) В первом преобла­дали чувство и воображение; он страстно любил русский народ, русскую исто­рию и русский язык и делал в двух последних поразительные, светоносные открытия (...) Ю.Ф. Самарин действовал совершенно иными орудиями: у него по преимуществу преобладала критика, логика и диалектика (...) Он действовал сильно и в литературе, и в общественной, даже политической, жизни (...) Не могу здесь не упомянуть об Иване Сергеевиче Аксакове (…)начинавшем с нами все более и более сближаться. Тогда он был чистым и ярым западником, и брат его Константин постоянно жаловался на его запад­ничество (...)

Сообщая сведения об этом кружке, нельзя не упомянуть о людях, более или менее принимавших участие в наших беседах, хотя они вовсе не разделяли наших общих убеждений. Такими были – Чаадаев, Грановский. Герцен (…)

Нас всех и в особенности Хомякова и К. Аксакова прозвали «славянофилами»; но это прозвище вовсе не выражает сущности нашего направления. Правда, мы всегда были расположены к славянам (…) изучали их историю и нынешнее их положение (…) но это вовсе не составляло главного, существенного отличия нашего кружка от противоположного кружка западников. Между нами и ими были разногласия несравненно более существенные. Они отводили религии местечко в жизни и понимании только малообразованного человека (…) мы же (…)убеждены были, что только на этом основании мы должны и можем развиваться, совершенствоваться и за­нять подобающие место в мировом ходе человечества. Они ожидали света только с Запада (…) старались подражать всему там установившемуся и забывали, что есть у нас свой ум, свои (…) духовные и физические особенности и потребности. Мы вовсе не от­вергали великих открытий и усовершенствований сделанных на Западе (…) но мы находили необходимым все пропускать через критику нашего собственного разума и развивать себя с помощью, а не посредством позаимствований от народов, опередивших нас на пути образования. Западники (…) требовали деспотически от всех беспрекословного подчинения догматам, добытым или по Франции, или в Англии, или в Германии. (…) Мы признавали первою, самою существенною нашею задачею – изучение самих себя в истории и в настоящем быте; и как мы находили себя и окружающих нас цивилизованных людей утратившими много свойств русского человека, то мы считали долгом изучать его преимущественно в допетровской его истории и в крестьянском быте. Мы вовсе не желали воскресить древнюю Русь, не ставили на пьедестал крестьянина, не поклонялись ему и отнюдь не имели в виду себя и других в него преобразовать. (…) Но в этом первобытном русском человеке мы искали, что именно свойственно русскому человеку, в чем он нуждается и что следует в нем развивать. (...)

Записки А.Н. Кошелева // Русское 06щесmво 40-х - 50-х годов ХIХ в. – Ч. 1. – М., 1991. –

С. 85-134.