Феноменологическая идеация и дескрипция

Феноменология провозглашена Гуссерлем как дескриптивная наука о сущностях, ее задачи сводятся к тому, чтобы “предъявлять взору чистые события сознания”, “доводить их до полной ясности” с помощью рефлексии, а также выражать их “в адекватных понятийных выражениях, смысл которых предписывается исключительно узренным”. Понятно, что степень адекватности слов, предназначенных для описания самобытия, может оценить только сам человек, углубленный в самонаблюдение. Другой человек может только предложить ему другие варианты (слова, формулировки и пр.), но он не может настаивать на них. Истинным (то есть адекватным) с точки зрения феноменолога будет любое высказывание, которое просто придает выражение данностям сознания “через посредство их простого эксплицирования и с помощью точно примеренных значений, не делая ничего сверх этого” .

Таким образом, “усматривать сущность”, для феноменолога, — это значит “раскрывать через созерцание, дающее из самого первоисточника, и фиксировать в суждениях, какие будут верно приспособляться к данному в созерцании” .

Феноменология, будучи дескриптивной наукой о сущностях, принадлежит к совершенно иному классу наук, нежели так называемые “точные науки”. Ее объем составляют конкретные сущности переживания, которые не могут быть подчинены какой-либо дефинитной системе, основанной на четких определениях, согласующихся с принципами формальной логики. “Своеобразие сознания вообще в том, что оно есть протекающая в самых различных измерениях флуктуация, так что здесь не может быть и речи о понятийно-точной фиксации каких-либо эйдетических конкретностей и непосредственно конституирующих их моментов”.

Феноменолог создает не “геометрические” понятия, а “морфологические”. Геометрические понятия — это понятия “идеальные”, “абстрактные”, они выражают то, что нельзя “видеть” непосредственным образом; этим они отличаются от морфологических понятий, которые выражают сущности, почерпнутые в простом “бесхитростном созерцании”. Морфологические понятия относятся к “неопределенным типам фигур”, которые схватываются на основе чувственного созерцания, и именно в такой неопределенности получают понятийную, то есть терминологическую, фиксацию. Неопределенность и текучесть феноменологических понятий не являются недостатками; для той сферы познания, какой они служат, эти качества неизбежны или даже правомерны: “…чтобы придать сообразное понятийное выражение наглядным вещным данностям с их наглядно данными сущностными характеристиками, нужно брать их такими, какими они дают себя. Они же дают себя текучими, и не иначе…” .

Таким образом, об абсолютной понятийной и терминологической фиксации в области экзистенциальной феноменологии не может быть и речи: “в нашей начинающейся феноменологии все понятия и соответственно термины известным образом должны оставаться в текучем состоянии, как бы в постоянной готовности немедленно дифференцироваться по мере продвижения анализа сознания и по мере распознавания все новых феноменологических наслоений в пределах того, что на первых порах узревается лишь в своем нерасчлененном единстве” . По мере продвижения исследования, по мере выявления новых “сущностных слоев” терминология неизбежно подвергается модификации, поэтому, считает Гуссерль, “на какую-либо окончательность терминологии можно рассчитывать лишь на очень продвинутой стадии развития нашей науки”.