Список использованной литературы

1. Андреев А. В. Физики не шутят. Страницы социальной истории Научно-исследовательского института физики при МГУ (1922-1954). М.: Прогресс-Традиция, 2000.

2. Бадью А. Тайная катастрофа. Конец государственной истины / Социология под вопросом. Пер. с фр., Праксис, Москва, 2005.

3. Вахштайн В. Попытка дать независимую оценку качества социологического образования на соцфаке провалилась. Электронная статья. http://www.polit.ru/analytics/2007/11/20/vahshtain.html

4. Журавлев О. Студенты, научная инновация и политическая функция комсомола: физфак МГУ в 1950 - 1960-е годы / Разномыслие в СССР и России (1945 - 2008): материалы конференции / Европейский университет в Санкт-Петербурге; Научная конференция "Разномыслие в СССР и России (1945 - 2008)" (15 - 16 мая 2009 г. ; СПб.) ; общ. ред. Б. М. Фирсов ; отв. ред. Т. Ф. Косинова ; ред.: Н. Б. Вахтин, Д. Я. Травин. - СПб.: Изд-во ЕУСПб, 2010.

5. Серио П. Русский язык и анализ советского политического дискурса: анализ номинализаций// Квадратура смысла. Французская школа анализа дискурса. Москва, «Прогресс», 2002.

6. Cоколов М. Российская социология после 1991 года: институциональная и интеллектуальная динамика ―бедной науки‖ / Laboratorium № 1 (2009).

7. Соколов М. Столкновение академических цивилизаций? История о двух скандалах. Электронная публикация http://www.polit.ru/author/2010/02/24/kurakin.html

8. Фуко М. Воля к знанию. История сексуальности. Том первый/ Фуко М. Воля к истине. По ту сторону знания, власти и сексуальности. Москва, 1996.

9. Althusser L. Ideology and Ideological State Apparatuses. In: Lenin and Philosophy and Other Essays, Monthly Review Press, 1971.

10. Bourdeiu P. Homo academicus. Cambridge, UK: Polity press.

11. Zhuravlev O., Kondov D., Savel’eva N. The European University at St. Petersburg: a case study in sociology of post-Soviet knowledge / Studies in East European Thought, Vol.9 №9, 2009.

1 Физический факультет был отделен от физико-математического факультета в 1934 г.

2 Один из бессменных руководителей физфака А. К. Тимирязев так пишет о теории относительности: «Все выводы из теории Эйнштейна, согласующиеся с действительностью, могут быть получены и часто получаются гораздо более простым способом при помощи теорий, не заключающих в себе решительно ничего непонятного». Надо сказать, что противостояние сторонников «новой» и «старой» физики – лишь одно из измерений борьбы между разными группами физиков внутри университета и вне его. Было бы интересно проанализировать все аспекты этих баталий, ставки в которых отнюдь не сводились к господству той или иной теории или «парадигмы» (в смысле Т. Куна).

3 Классификация спекулятивный / сциентистский введена в данном тексте условно для обозначения двух «идеальных типов» научного рассуждения как рутинной практики. В данном случае меня не интересует эпистемологическая проблематика, затрагивающая историческую взаимосвязь философии и науки.

4 Отделение математических и естественных наук Академии наук СССР.

5 В смысле П. Бурдье

6 Интервью №4 / Архив автора.

7 С. Т. Конобеевский пишет в письме Сталину о физфаке МГУ: «Развивается и своеобразная «идеология». Распространяется идея особой, университетской науки» (Горелик; 1990)

8 Большая часть студентов уже с 1920-х годов противостояла «философской» группе ученых и поддерживало школу Мандельштама. Более того, появление последнего в университете, по некоторым свидетельствам, отчасти было заслугой студентов: «1925 год. Группа студентов-старшекурсников и аспирантов физмата МГУ <…> едет в Ленинград, чтобы пригласить работать в Московском университете профессора Мандельштама. Время тогда было своеобразное, и студенты имели право голоса в решении такого, как теперь говорят, кадрового вопроса» (Ливанов, Ливанова; 1988)

9 Интервью №5, студент физфака МГУ 1951-56 гг./ Архив автора.

10 Интервью №1 / Архив автора.

11 Интервью №1 / Архив автора.

12 Выступление студента физфака, секретаря комсомольской организации на комсомольской конференции физфака МГУ 2 марта 1956 г., Ф. 6083 О. 1. Д. 3. С. 18.

13 Там же.

14 Интервью№1 / Архив автора.

15 Социолог М. Соколов пишет о специфической фрагментации российской социологии, для которой характерна изолированность «академических миров» разных частей дисциплины (Соколов, 2009); Д. Александров пишет о том, что в России центрами развития науки являются независимые научные журналы и фонды, а вузы и Академия наук, наоборот, воспроизводят прежнюю конъюнктуру:

Ученые без науки: институциональный анализ сферы // Интернет-портал ПОЛИТРУ, 2006 www.polit.ru/science/2006/03/06/aleksandrov.html

в одной из наших работ мы показываем, как в постсоветской России формируются новые типы научного знания за счет институционализации нового типа академических карьер, траектории которых выстраиваются в обход официальных институтов науки и образования (Zhuravlev, Kondov, Savel’eva, 2009).

16 См., например, заметку социолога В. Вахштайна, в которой он отождествляет «неосоветскую» и «антисоветскую» социологии на основе инструментального отношения к социологической теории:

http://www.cfs.hse.ru/content/view/153/63/

17 В 2007 г. группа студентов социологического факультета МГУ, участвовавших в неформальном научном кружке, который собирался за университетскими стенами, присоединились к протестной инициативе OD Group, организованной либеральными активистами и молодыми правозащитниками, часть которых училась на соцфаке. Эта группа студентов, в которую входил автор этих строк, стала центральным звеном протеста 2007-2008 гг. и в качестве основного требования выдвинула обновление научных программ и интеграцию в них западного социологического мейнстрима. Однако руководство факультета сочло эти требования нелегитимными и отказалось их выполнять. Студенты и их соратники и коллеги рассматривали свою инициативу как возможный шаг на пути интеллектуального обновления дисциплины в целом. Отказ многих социологов занять ту или иную позицию в противостоянии явился следствием восприятия действий студентов как избыточно политических, а значит, по определению не могущих являться “мотором” научного обновления, которое, согласно нормативным представлениям, происходит в «чистой» области науки, свободной от политического измерения. Как отметил М. Соколов, “герои драмы слишком отчетливо ассоциировались с политическими и научно-политическими лагерями, и столкновение между ними слишком однозначно читалось как часть больших военных действий” (Соколов; 2010). Другой комментатор студенческого протеста в МГУ, социолог В. Вахштайн также указал на нелегитимность политических действий студентов, если они выходят за границы мира “чистой” науки: “ Изначально выход студентов "на баррикады" представлялся как "бунт во имя знания", как своего рода попытка политическим путем добиться того, что предполагал сам факт их поступления на социологический факультет МГУ - получения качественного образования и интеграции в социологическое сообщество. Затем у меня возникли сомнения в искренности таких деклараций - действительно ли это "бунт во имя знания" или, скорее, "бунт во имя бунта"? Как только "трансцендентное", ценностное измерение конфликта отошло в тень и речь зашла о вопросах исключительно политических - "должен ли Добреньков занимать этот пост?" и т.п. - конфликт перестал быть мне интересен” (Вахштайн; 2008).

18 Яркий пример – протест преподавателей и студентов-иллюстраторов московского института печати (Полиграфа) против руководства вуза, которое в погоне за прибылью решила потеснить художников и отдать часть их ставок и помещений дизайнерам. Политические выступления, включавшие в себя создание профсоюза и забастовки, окончились успехом: ректор был уволен министром образования. В моих интервью с преподавателями и студентами Полиграфа лейтмотивом были рассказы о становлении в университете традиции иллюстрирования книг в течение более ста лет. Именно эта традиция, специфические навыки художественного ремесла, передаваемые от преподавателей студентам на протяжении столетия образовали доминирующую структуру солидарности, мобилизованную публичным протестом. И именно этой традиции угрожала экспансия факультета дизайна, поддерживаемая ректором по причине прибыльности дизайна в отличие от иллюстрации. Интересно, что преподаватели говорили в интервью о своем неприятии современного искусства и т. д. Т. е. студенты не хотели нового, они хотели сохранить бережно хранимую традицию. Надо сказать, что и протест студентов-социологов в МГУ был отчасти консервативным – мы ориентировались на «правильные» западные правила академической жизни и требовали восстановить их в МГУ, устранив отклонение от этих норм, каким нам виделась ситуация в университете. Иными словами, мы выступали не за нечто радикально отличное от того, что есть в данный момент, а за то, чтобы «дотянуть» российскую девиацию до западной нормы, впрочем, плохо представляя, чем является последняя на практике.