- •Содержание
- •Предисловие
- •Глава I. Рим семи царей
- •§1. Племена древней Италии
- •§2. Начало города Рима
- •§3. Семь холмов — семь царей
- •Глава II. Древняя Республика
- •§4. Борьба патрициев и плебеев (V-IV вв. До н. Э.)
- •§5. Государственное устройство Римской республики
- •§6. Войны Рима с соседними племенами и галлами
- •§7. Завоевание Римом Италии
- •§8. “Отеческие нравы”
- •§9. Римская религия
- •Глава III. Поздняя Республика
- •§10. Пунические войны
- •§11. Победы Рима на Востоке
- •§12. Начало гражданских распрей (братья Гракхи)
- •§13. Первая гражданская война (Марий и Сулла)
- •§14. Римские рабы (Спартак)
- •§15. Вторая гражданская война и гибель Республики.
- •§16. Культура и нравы Поздней Республики
- •Глава IV. Римская империя
- •§17. Третья гражданская война и начало Империи
- •§18. Императоры и философы
- •§19. Возникновение христианства
- •§20. Христианская Церковь в первые века Империи
- •§21. “Золотой век” Римской империи (II в. Н. Э.)
- •§22. Поздняя Империя (IV — V вв. Н.Э.)
§22. Поздняя Империя (IV — V вв. Н.Э.)
Кризис Империи в III в. н.э. и приход Диоклетиана.
В начале III в. н.э. Римская империя стала единым государством: все провинциальные города получили право римского гражданства (эдикт Каракаллы 212 г.). Даже на императорском троне часто сидели теперь не коренные римляне, а сирийцы, африканцы, уроженцы Балканских областей. Но как раз в III столетии мир внутри Империи нарушился: местные правители стали выходить из повиновения центральной власти; то в одной, то в другой провинции появлялись самозваные претенденты на императорский престол. Армия перестала подчиняться законам: солдаты назначали и свергали императоров и даже продавали императорскую корону. Провозглашенные ими так называемые солдатские императоры правили всего по нескольку лет или месяцев. Из-за всех мятежей и раздоров в середине III в. Римская империя чуть было не распалась на части. Только в самом конце столетия сильный правитель Диоклетиан восстановил единство Империи.
С правления Диоклетиана начинается период Поздней Римской Империи, охватывающий IV — V вв. н.э. Диоклетиан придал императорской власти откровенно царский характер. Он носил пурпурные, затканные золотом платья из парчи и шелка, на голове его сияла драгоценная корона, ему воздавались церемонные почести: подданные преклоняли перед ним колена, называли его “ваше величество” или “твое величество”. Придворных, окружающих владыку, величали “светлостями”, “благородиями”, “сиятельствами”, “превосходительствами”. Все, что имело отношение к императору, считалось священным: у него был “священный дворец”, “священный совет”, “священная спальня” и т.д.
Вглядываясь в изображения императоров IV — V вв., заметны грубые черты лица — многие императоры того времени выдвигались из простых солдат, дослужившихся до высоких чинов. Они происходили из семей крестьян, пастухов, поденщиков, рабов. Сам Диоклетиан был сыном вольноотпущенника.
Бюст Диоклетиана
Личные имена Цезарь и Август превратились к IV в. в титулы. Глава Империи именовался августом, а его наследники или соправители — цезарями. При Диоклетиане государством управляли два августа и два цезаря — вчетвером было легче справляться с бунтовщиками и узурпаторами престола. После Диоклетиана императоры царствовали то в одиночку, то парами: обычно правили вместе отец и сын или два брата. В 395 г. произошел раздел Римской державы между соправителями, в ней воцарились два императора: один правил западной половиной Империи, где говорили по-латыни, другой — восточной, где преобладал греческий язык.
Армия, чиновники и города Поздней Империи. Для управления огромной державой императорам требовалось множество чиновников и солдат. Армия в период Поздней Империи сильно разрослась. Чтобы усмирять мятежи и отражать варварские вторжения, императоры увеличили число пограничных легионов и создали еще особые передвижные войска. В IV в. в их распоряжении было 75 легионов. На содержание вооруженных сил тратились огромные средства.
Чиновники тоже составляли огромную “армию”. В столице находились императорские ведомства (“министерства”), в провинциях — канцелярии наместников, областеначальников и градоначальников. При Диоклетиане число наместников и канцелярий умножилось, так как этот император разделил Римскую державу на 100 новых маленьких провинций: он считал, что чем больше начальников, тем больше будет порядка. Все чиновники жили на государственное жалованье.
Чиновников и солдат кормила императорская казна — фиск. Пополнялась она за счет налогов, которые собирались с городов. По мере роста армии и канцелярий налоги увеличивались, некогда цветущие города хирели под их бременем. Императоры возводили роскошные дворцы и новые столицы, а у старых городов не хватало зачастую средств на строительство бани или ремонт храма. Разорялись небогатые местные помещики, заседавшие в городских советах: они платили казне недоимки из собственного кармана. Сокращалось число городских ремесленников и крестьян, обрабатывающих пригородные земли. Зато увеличивалась масса обнищавших плебеев, которая давила на городскую казну снизу, требуя, как и столичная чернь, хлеба и зрелищ.
Саморазрушение Империи. По мере обеднения городов росли цены, исчезали товары. Денег не хватало даже в императорской казне, так что чиновники стали получать помимо звонких монет продукты: зерно, масло, вино. Диоклетиан пытался помочь беде: в один прекрасный день глашатаи зачитали на рынках его указ об установлении твердых цен на основные продукты. Тут же на помосте стояли палачи, готовые рубить головы слишком жадным торговцам. Грозное зрелище не помогло: люди стали прятать деньги и товары, указ пришлось отменить.
Нищета медленно распространялась по всему государству. Империя, наращивая свою мощь (чиновные учреждения, армию), как бы пожирала саму себя.
Толпа просит убить побежденного гладиатора,
Жан-Леон Жером картина «Пальцы вниз», 1872 (фрагмент)
Магнаты и колоны. В Римской державе постепенно сокращался слой среднезажиточных граждан, характерный для процветающих государств. Население ее все больше разделялось на два полюса: бедных и богатых. Богачами были крупные помещики, магнаты, обладавшие многими деревнями и тысячами гектаров земли. Магнаты жили в укрепленных усадьбах-виллах, их владения освобождались от контроля городских властей. Они имели собственные военные отряды, с помощью которых обороняли свои поместья от грабежей императорских чиновников. Многие мелкие крестьяне, спасаясь от фискалов (чиновников фиска), бежали с городских земель в крупные поместья. Там они становились зависимыми работниками — колонами. Хозяин земли выделял колону дом и участок, а колон отдавал ему за это часть выращенного урожая. Колоны сохраняли звание римских граждан, но по образу жизни напоминали будущих крепостных крестьян. В IV в. императорские указы прикрепили колонов к земле, запретив им переходить из одной усадьбы в другую. Поместья магнатов с их деревнями, ярмарками, укрепленными виллами и массой нерабского населения были новым явлением внутри греко-римского мира.
Внутренний двор древнеримской виллы
Христианская Церковь в Поздней Империи. В период Поздней Империи завершилась 300-летняя борьба Церкви и Римского государства. Два великих императора IV в. оказали большое влияние на судьбу Церкви — Диоклетиан и Константин.
До воцарения Диоклетиана христианская Церковь пользовалась 40-летним покоем. По всем городам христиане стали строить большие молитвенные дома, которые назывались так же, как и собиравшиеся в них общины верующих, — церквами. Диоклетиан долгое время относился к христианам терпимо: его жена и дочь почитали Христа, много христиан было среди его придворных и солдат. Но христианская Церковь была как бы самостоятельным “государством в государстве”, а Диоклетиан стремился навести повсюду единый порядок.
Накануне Пасхи 303 г. появился вдруг императорский указ о разрушении христианских церквей. За ним последовали три еще более грозных эдикта — и началось последнее большое гонение. Все население империи проходило через специальные комиссии, под надзором которых испытуемые должны были принести жертву языческим богам. Выполнившие это требование получали письменное свидетельство о “благонадежности”, упорствующие — подвергались пыткам и казням. Снова тысячи мучеников страданиями и кровью доказали силу своей веры. Все соправители Диоклетиана были ярыми гонителями христиан, только на западе, где правил цезарь Констанций Хлор, Диоклетиановы эдикты не применялись. Сыном Констанция Хлора был Константин, прозванный впоследствии Великим.
1 мая 305 г. престарелый Диоклетиан сложил с себя царскую порфиру и удалился в город Салону, занявшись на досуге разведением цветов и овощей. Сразу же вспыхнула ожесточенная борьба за власть между несколькими цезарями и августами. Победителем вышел Константин, сын Констанция. По преданию, накануне решающей битвы у стен Рима он увидел на небе яркий крест с надписью: “Сим победишь”. Константин велел изобразить знак креста на щитах своих воинов, выиграл сражение и стал единственным правителем Империи. В 313 г., находясь в городе Милане, он издал эдикт о свободном исповедании любой религии. Миланский эдикт запрещал гонения на христиан и предписывал возвратить им богослужебные здания. После этого началось мирное сотрудничество Церкви и государственной власти.
Константин покровительствовал христианской религии, принимал участие в церковных соборах (собраниях епископов разных земель), освободил христианских священнослужителей от всех государственных повинностей.
Церковь получила право владеть землями и другим имуществом. Детям своим Константин дал христианское образование и сам крестился на смертном одре.
К
онстантинополь.
11
мая
330 г. Константин освятил новую столицу,
построенную им на месте греческой
колонии Византий. Город, названный
Константинополем,
посвящался деве Марии, матери Христа.
Наряду с языческими храмами Константин
выстроил в нем христианские церкви.
Константинополь стал столицей Восточной
Римской империи, а впоследствии столицей
нового государства, сформировавшегося
в 395 году, после окончательного раздела
Римской империи на западную и восточную
части.
С конца IV века императоры-христиане начали преследовать языческих жрецов. В 394 г. император Феодосий прекратил празднование Олимпийских игр, как праздника тогда тесно связанного с язычеством.
Бюст Константина I
Великое переселение народов. Во времена Поздней Империи происходило великое переселение народов, которое состояло в передвижении на запад многих азиатских и германских племен: Римские границы пересекали уже не военные отряды варваров, а многотысячные толпы воинов, женщин, детей, шедшие с повозками и стадами скота. Восточные и западные императоры то вступали с ними в сражения, то расселяли их в качестве союзников на пустующих пограничных землях. Многие предводители варварских дружин поступали на службу в римскую армию. В IV — V вв. дворцовая стража при императорских дворах состояла в основном из германцев. Среди римлян пошла мода на германские меха, штаны и длинные волосы. Германские вожди, приближенные к трону, оказывали большое влияние на внешнюю политику Империи и даже на выбор императоров.
Готы. Еще в III в. н.э. северогерманское племя готов переселилось с берегов Балтийского моря на берега Черного. Отсюда готские воины по суше и по морю совершали набеги на города Греции и Малой Азии. В боях с ними погибли два римских императора. В IV в. готы приняли христианство и расселились на пограничных землях Восточной Римской империи, а в первые годы V столетия двинулись на запад. Во главе готских дружин стоял талантливый вождь Аларих, много лет служивший при константинопольском дворе. Как человек, приобщившийся к культуре, он запрещал своим воинам творить жестокости, но как варвар сохранил страсть к захватам и грабежам. Вторгшись в Италию, Аларих дважды подступал к стенам Рима, требуя большого выкупа. Западный император Гонорий отсиживался в это время на севере Италии в неприступной Равенне, окруженной со всех сторон болотами. На третий раз Аларих ворвался в осажденный город и отдал его своему войску на трехдневное разграбление. Готы основательно очистили Рим от золота и серебра, но не тронули христианские церкви и людей, искавших спасения у алтарей. Падение “вечного города” произошло в 410 г. н.э. Оно произвело огромное впечатление на современников, которым показалось, что они присутствуют при конце света.
Вскоре после захвата Рима Аларих умер, а готы удалились за Альпы и осели посреди римской Галлии. Здесь образовалось готское королевство с центром в Толозе — первое варварское государство на землях Западной Империи.
Вандалы. В то время как Аларих двинулся на Италию, германское племя вандалов, перейдя Рейн, опустошило Галлию и проникло в Испанию. Отсюда на кораблях через Гибралтарский пролив варвары переправились в северную Африку. На лучших землях африканских провинций образовалось королевство вандалов, достигшее расцвета при хромом жестоком короле Гейзерихе. В 455 г. н.э. (почти через 50 лет после Алариха) флот Гейзериха совершил пиратское нападение на Рим. Вандалы с налету захватили беззащитный город и две недели грабили его, учинив такие жестокости и разрушения, что имя их превратилось в нарицательное обозначение грубых разбойников. После вандальского погрома Рим стал приходить в запустение: сократилось его население, опустели многие роскошные общественные здания, ветшали и зарастали травой наполовину нежилые дворцы.
Гунны. В нашествиях германцев принимали участие некоторые племена азиатского происхождения. Самыми страшными врагами западного мира стали гунны, пришедшие в Европу от границ Китая. Это были невиданные западными людьми плосколицые узкоглазые кочевники, жившие в походных шатрах. Они не различали римлян и варваров, с невиданной жестокостью истребляя на своем пути встречные народы. Предводителя гуннов Аттилу христианские писатели называли “бичом божьим”.
В середине V в. н.э. в центре Галлии на Каталаунских полях произошла грандиозная битва между западными народами и гуннами. Против кочевников бок о бок сражались римляне и западные готы. Аттила потерпел поражение и через несколько лет после этого умер. С его смертью гуннская орда распалась: часть ее вернулась в Азию, часть растворилась среди других племен.
Падение Западной Римской империи и Византия.
Во второй половине V в. правители Западной империи не имели уже сил защищать свое государство. Имперские города или подчинялись варварам, или оборонялись от них своими силами. Покровителями городов стали местные магнаты и епископы, обладавшие влиянием и богатством.
В такой обстановке 23 августа 476 г. произошло знаменательное событие: варвар-полководец Одоакр, служивший при римском дворе, выгнал из дворца юного императора Ромула Августула. Порфиру и корону он отослал в Константинополь в знак воссоединения Восточной и Западной империи. На землях Италии расселились германские воины Одоакра. Они считались солдатами константинопольского императора, но на самом деле подчинялись только своему вождю.
Так в один день пала Западная Римская империя — и никто этого не заметил: ведь в Константинополе по-прежнему сидел на троне римский император, а в Италии и западных провинциях сохранялись города с римским укладом жизни. Только нашествие франков и лангобардов, произошедшее в VI в., стерло с лица земли последние остатки Западной Римской державы. Восточная империя под именем Византйи существовала еще больше тысячи лет. Византийцы, говорившие на греческом языке, называли себя ромеями, т.е. римлянами.
Византийская империя унаследовала и творчески развивала все достижения Рима. При императоре Юстиниане I реформы в области права оказали большое влияние на развитие юриспруденции. А с принятием христианства византийское право было в значительной степени заимствовано на Руси.
Византия впервые в мире создала систему школьного и высшего образования — в V веке появился первый университет в Константинополе. Финансовая система Византии была так стабильна, что не имеет примеров в истории человечества — она работала 10 веков в, почти, неизменном виде. Современная дипломатия с её базовыми принципами, правилами и этикетом создавалась и оттачивалась в Византии. Инженерная и архитектурная мысль, искусство Византии не имели себе равных.
Ни одна другая империя в истории человечества не прожила так долго, как Византия. Её история в 11 веков завершилась только в 1453 году.
Собор Святой Софии в Константинополе, построен в VI в. н.э.
Дополнения и вопросы
Римское имя
Римское имя состояло из двух или трех частей:
имя собственное (например, Марк);
имя родовое (например, Юний, т.е. из рода Юниев);
прозвище (например, Брут), которое передавалось по наследству и становилось семейным именем.
Дополнение к §1. Племена древней Италии
Вергилий (70 — 19 гг. до н.э.) — великий римский поэт, считался “латинским Гомером”. Он жил в то время, когда в Риме установилась императорская власть. О нём и его времени см. §17.
Вергилий. Энеида, кн. 71 Прибытие Энея в Лаций
Море зарделось в лучах золотистой Авроры2, сверкавших
С неба, где мчалась в своей колеснице алой богиня.
Ветер внезапно упал, дуновенья больше не морщат
Мраморной глади — одни с безветрием борются весла.
Видит с моря Эней берега, заросшие лесом,
И меж огромных дерев поток, отрадный для взора:
Это струит Тиберин3 от песка помутневшие воды
В море по склонам крутым. Над лесами стаи пернатых,
Что по речным берегам и по руслам вьют себе гнезда,
Носятся взад и вперед, лаская песнями небо.
Тотчас Эней повелел корабли повернуть и направить
К берегу; так он вошел, торжествуя, в тенистые устья.
Мирно старый Латин той землею и градами правил.
Фавну его родила лаврентская нимфа Марика, —
Так преданье гласит; был Пик родителем Фавна,
Пика отцом был Сатурн, положивший роду начало4.
Волей богов не имел Латин мужского потомства,
Дочь лишь была у него, наследница многих владений.
Лавр во дворце у него стоял средь высоких чертогов,
Долгие годы храним и всеми чтим, как священный:
Сам Латин, говорят, когда клал основанья твердыни,
Дерево это нашел и его посвятил Аполлону,
Город же новый нарек по имени лавра Лаврентом.
Вышли с Энеем вожди и прекрасный Асканий5 на сушу,
Наземь легли отдохнуть в тени высокого бука.
Тут же друзья на траве расставляют для трапезы яства,
Их, как Юпитер6 внушил, разложив на лепешках из полбы.
Быстро скудный запас истребили троянцы, и голод
Их заставил доесть и Цереры7 дар необильный.
Только успели они хлебов, отмеченных роком,
Дерзко коснуться рукой и вкусить от круглых лепешек,
Юл воскликнул: “Ну вот, мы столы теперь доедаем!”
Он пошутить лишь хотел — но услышав слово такое,
Понял Эней, что конец наступил скитаньям, и сыну
Смолкнуть велел, поражен изъявленьем божественной воли.
Тотчас: “Привет тебе, край, что судьбою мне предназначен! —
Молвит он. — Вам привет, о пенаты верные Трои!
Здесь наш дом и родина здесь! Вспоминаю теперь я:
Тайну судьбы мне открыв, завет оставил родитель:
’’Если ты приплывешь на неведомый берег и голод
Вдруг заставит тебя поедать столы после пира,
Знай, что там обретешь пристанище ты, истомленный,
Первые там дома заложи и стены воздвигни”.
Радуйтесь! Следует нам с лучами первыми солнца
В разные стороны всем разойтись от гавани, чтобы
Эти разведать места, разузнать о селеньях и людях”.
Только лишь день озарил лучами первыми землю,
Все тут окрест разбрелись и вкруг стана разведали местность.
В этих топях — исток Нумиция8, Тибром зовется
Эта река, и живет здесь отважное племя латинян.
Путь свой прошли между тем послы и увидели башни,
Кровель верхушки крутых и приблизились к стенам латинян.
Вдруг верховой гонец Латину доносит седому:
Прямо к столице идут мужи огромного роста
В платье неведомом. Царь велит в чертоги позвать их,
Сам же на отчий престол в срединном покое садится.
В городе был на вершине холма чертог величавый
С множеством гордых колонн — дворец лаврентского Пика,
Рощей он был окружен и священным читался издревле.
В нем по обычаю все цари принимали впервые
Жезл и фасции, в нем и храм, и курия10 были,
Здесь и покой для священных пиров, где, заклавши барана,
Долгие дни за столом “отцы”11 проводили нередко.
Дедов царственных здесь изваянья из кедра стояли
В должном порядке: Итал, и отец Сабин12, насадитель
Лоз (недаром кривой виноградаря серп у подножия
Статуи старца лежал); и Сатурн, и Янус Двуликий13.
Были в преддверье дворца и властителей образы древних,
Что за отчизну в бою получили Марсовы раны.
Здесь надо всеми дверьми прибито было оружье:
Взятые в плен колесницы видны, кривые секиры,
Копья, щиты, и ворот крепостных затворы, и ростры14,
С вражеских сняты судов, и с мохнатою гривою шлемы.
Так изукрашен был храм, куда посланцев троянских
Царь латинский призвал, восседавший на отчем престоле.
С речью приветливой он обратился первый к вошедшим:
’’Дайте ответ, троянцев послы, — ведь и род ваш и город
Ведомы нам, и слышали мы, что сюда вы плывете, —
Что вам нужно? Зачем, какой гонимы нуждою
Вы через столько морей к берегам пришли Авзонийским15”?
Илионей отвечал на эти речи Латину:
’’Фавна царственный сын, не волна, не черная буря
К вашей земле подойти нас принудила натиском злобным.
Берег неведомый нас и светила с пути не сбивали:
Сами избрали мы путь и в твой город пришли добровольно.
Много племен и народов чужих (презирать нас не должно)
Звали в свои нас края, чтобы мы среди них поселились,
Но веленья богов и судьба заставляли Энея
Вашу землю искать — такова необорная воля
Феба16: и Тибр Тирренский найти, и Нумиций священный.
Кроме того, наш вождь от былых богатств посылает
Дар ничтожный тебе, из горящей Трои спасенный:
Для возлияний богам эта чаша служила Анхизу,
В этом уборе Приам, по обычаю граждан созвавши,
Суд перед ними творил; вот наряд, троянками тканный,
Вот и жезл, и священный венец”.
Илионея словам Латин внимал неподвижно,
Голову низко склонив и блуждая задумчивым взглядом
В землю потупленных глаз. Ни наряд с пурпурным узором
Не занимает его, ни Приамов жезл драгоценный:
Дочери будущий брак владеет думой Латина.
Вопросы
1. Начертите на карте самостоятельно путь Энея в западных морях. Найдите пролив Сциллы и Харибды, берег циклопов, обиталище Сивиллы кумской.
2. Назовите главные добродетели Энея. В чем они проявились?
3. Почему Эней покинул Дидону? Возможно одобрить этот поступок? Что более важно: личное счастье или великие дела?
4. Прочтите вслух отрывок из “Энеиды” о высадке троянцев в Лации. Опишите своими словами природу тех мест. По какой примете угадал Эней новую родину?
5. Попробуйте описать своими словами “замок” Латина. Из какого материала он был сооружен? Докажите свое мнение, ссылаясь на текст поэмы.
6. Составьте самостоятельно родословную латинских царей по “Энеиде”.
7. Вспомните, каким греческим богам соответствуют Венера, Юпитер, Сатурн, Марс, Церера.
Здесь и далее тексты приводятся в сокращении. Сокращения отточиями не отмечены. — Прим. ред.
Аврора — богиня утренней зари.
Тиберин — древнейшее название Тибра.
Фавн — римский “леший” (соответствует греческому Пану), бог полей и лесов. Пик — царь Лация; он отверг любовь волшебницы Цирцеи и был превращен за это в дятла. Сатурн — римский бог, соответствует греческому Крону, отцу Зевса; после воцарения Зевса на Олимпе Сатурн-Крон царствовал в Италии и при его правлении в стране был “золотой век”.
Асканий (по-гречески), или Юл (по-латыни), — сын Энея от погибшей в Трое жены, родоначальник римского рода Юлиев.
Юпитер — римский бог, соответствует греческому Зевсу.
Церера — римская богиня, соответствует греческой Деметре; дар Цереры — хлеб.
Нумиций — река в Лации, протекавшая неподалеку от Тибра.
Фасции, фасци — связки розог с воткнутыми в них топорами. Их носили телохранители царя, они были знаками царской власти.
Курия — помещение, где заседал совет.
”Отцы“— советники царя.
Итон — древний царь Сицилии, а потом — Италии, Сабин — царь племени сабинян, изобретатель виноградарства.
Янус — бог входа и выхода (отсюда два лица Януса, глядящие в разные стороны), бог всякого начала и первого месяца года; был первым царем Италии, разделил власть с Сатурном, когда тот поселился на Западе.
Ростры — корабельные носы, прибивались к колоннам, которые ставились в знак победы над вражеским флотом.
Авзония — древнейшее название Италии; происходит от племени авзонов. Это имя любили поэты, оно встречается, например, у А. С. Пушкина.
Феб — "сияющий", прозвище Аполлона.
Дополнение к §2. Начало города Рима
Плутарх. Жизнеописание Ромула
Основание Рима
Похоронив Рема, Ромул принялся строить город. Он пригласил из Этрурии мужей, которые во всех подробностях научили его нужным обрядам, установлениям и правилам. На нынешней площади для народных собраний вырыли круглую яму и сложили в нее первины всего, что люди признавали для себя полезным, а затем каждый бросил туда же горсть земли, принесенной из тех краев, откуда он пришел, и всю эту землю перемешали. Отсюда, как бы из центра, словно описывая круг, провели границу города. Вложив в плуг медный сошник и запрягши вместе быка и корову, основатель сам пропахал глубокую борозду по намеченной черте, а люди, которые шли за ним, весь поднятый плугом пласт отворачивали внутрь, по направлению к городу. Этой линией определяют очертания стены. Там же, где думают устроить ворота, сошник вытаскивают из его гнезда, плуг приподнимают над землей и борозда прерывается. Поэтому вся стена считается священной, кроме ворот. По общему мнению, основание Рима приходится на одиннадцатый день до майских календ1, и римляне празднуют его, называя днем рождения отечества.
Заложив основание города, Ромул разделил всех, кто мог служить в войске, на отряды. Каждый отряд состоял из 3 тыс. пехотинцев и 300 всадников и назывался легионом. Сто лучших граждан Ромул назначил советниками и назвал их патрициями, а их собрание — сенатом, что означает “совет старейшин”.
Тит Ливий (59 г. до н.э. — 17 г. н.э.) — великий римский историк. Написал “Историю Рима от основания города”. Подробнее о нем см. в §17. Первая книга сочинения Ливия посвящена римским царям.
Тит Ливий. История Рима, кн. 1
Законы Ромула
Прежде всего Ромул укрепил Палатинский холм, где он был воспитан. Воздав должные жертвы богам, Ромул созвал толпу на собрание и дал ей законы: ничем, кроме законов, он не мог сплотить ее в единый народ. Понимая, что для неотесанного люда законы его будут святы лишь тогда, когда сам он внешними знаками власти внушит почтение к себе, Ромул завел 12 ликторов. Иные полагают, что число это соответствует числу птиц, возвестивших царскую власть, для меня же убедительны суждения тех, кто считает, что и этот род прислужников, и само их число происходят от соседей этрусков, у которых заимствованы и курульное кресло, и окаймленная пурпуром тога.
Город между тем рос, занимая укреплениями все новые места. А потому, чтобы огромный город не пустовал, Ромул воспользовался старой хитростью основателей городов и открыл убежище в том месте, что теперь огорожено, — по левую руку от спуска между двумя рощами. Туда от соседних народов сбежались все, жаждущие перемен, — свободные и рабы без разбора, и так была заложена основа великой мощи. Когда о силах тревожиться было уже нечего, Ромул прибавляет к силе мудрость и учреждает сенат, избрав сто старейшин, — потому ли, что в большем числе не было нужды, или потому, что всего набралось сто человек, которых можно было избрать в “отцы”. “Отцами” их прозвали, разумеется, из-за оказанной чести, а потомство их получило имя патрициев.
Плутарх. Жизнеописание Ромула
Война римлян с сабинянами после похищения сабинянок
Сабиняне были в негодовании. Выбрав главнокомандующим Татия, они двинулись на Рим. Но город был почти неприступен: путь к нему преграждал нынешний Капитолий2, на котором размещался караул под начальством Тарпея. А девушка Тарпея была дочерью начальника, и она сдала укрепления сабинянам, прельстившись золотыми запястьями, которые увидела на врагах, и попросив у них в уплату за предательство то, что они носят на левой руке. Татий согласился, и, отворив ночью одни из ворот, она впустила сабинян. Видимо, не одинок был Цезарь, сказавший, что любит измену, но ненавидит изменников: все мы радуемся получаемой от них выгоде и гнушаемся их подлостью. Именно такое чувство испытывал и Татий к Тарпее. Помня об уговоре, он приказал сабинянам не поскупиться для нее ничем из того, что у них на левой руке, и первый, сняв с браслетом щит, бросил их в девушку. Все последовали его примеру, и Тарпея, засыпанная золотыми украшениями и заваленная щитами, погибла под их тяжестью. По имени Тарпеи, которую погребли там же, где она была убита, холм назывался Тарпейским вплоть до времен царя Тарквиния, который посвятил его Юпитеру. Останки девушки перенесли в другое место, а имя ее забыли. Только одна скала на Капитолии — та, с которой свергают преступников, до сих пор зовется Тарпейской.
Когда сабиняне овладели крепостью, Ромул в гневе стал вызывать их на битву, и Татий решился на бой. Место, на котором предстояло встретиться войскам, было тесно зажато между холмами, и потому сражение обещало быть ожесточенным и тяжелым для обеих сторон. В течение короткого времени непрерывно следовали схватка за схваткой, но самой памятной оказалась последняя, когда Ромул, раненный камнем в голову, едва не рухнул на землю, а римляне дрогнули и побежали к Палатинскому холму.
Оправившись от удара, Ромул громкими криками хотел задержать отступавших и вернуть их в сражение, но вокруг него кипел настоящий водоворот бегства. Тогда он, простерши руки к небу, взмолился Юпитеру, прося его остановить войско римлян и не дать их государству погибнуть. Не успел он закончить молитву, как стыд перед царем охватил сердца многих и отвага снова вернулась к бегущим. Первые остановились там, где ныне воздвигнут храм Юпитера Статора, т.е. “Останавливающего”, а затем, вновь сомкнув ряды, римляне оттеснили сабинян назад.
Противники уже готовились возобновить сражение, как вдруг застыли, увидев поразительное зрелище. Отовсюду разом появились похищенные дочери сабинян и с криком, с воплями, сквозь гущу вооруженных воинов ринулись к своим мужьям и отцам. Одни прижимали к груди крохотных детей, другие, распустив волосы, с мольбою протягивали их вперед, и все взывали то к сабинянам, то к римлянам, окликая их самыми ласковыми именами. И те и другие не выдержали и подались назад, освободив женщинам место между двумя боевыми линиями.
Наконец, было заключено перемирие и командующие вступили в переговоры. А женщины подводили к отцам и братьям своих супругов, показывали детей, приносили еду и питье, а раненых забирали к себе и ухаживали за ними, давая им возможность убедиться, что каждая — хозяйка в своем доме, что мужья относятся к женам с любовью и полным уважением. Договаривающиеся сошлись на следующих условиях мира: женщины, пожелавшие остаться, оставались и освобождались от всякой домашней работы, кроме прядения шерсти, а римляне и сабиняне поселялись в одном городе.
Вопросы
Окрестные народы называли римлян “сыновьями волчицы”. Почему? Рассмотрите изображение римской волчицы. Нравится ли вам эта статуя? Какие мысли она вызывает?
Какие знаки царской власти вам известны? Какие из них произошли от знаков отличия римских царей? Что такое царская порфира? Что такое скипетр и диадема?
Римский совет назывался сенатом. А какие греческие советы вы припомните? Подумайте, чем отличался от них сенат?
Сравните права афинского и римского народных собраний. В чем их различие? В чем их главное сходство?
Какое значение имеют слова “патриций” и “плебей” в современном языке?
Как обращался римский царь к собравшимся, когда держал речь перед народным собранием? Каким словом их называл?
Откуда у нас сведения об основании Рима и правлении Ромула? Назови известные тебе исторические источники наших знаний.
Чему учит нас история Тарпеи?
Календы — так в римском календаре назывались первые числа каждого месяца.
Капитолий — самый крутой из римских холмов. В древности он назывался Сатурнией (в честь бога Сатурна), потом — Тарпейским холмом и, наконец, при последних царях получил имя Капитолия.
Дополнение к §3. Семь холмов — семь царей
Плутарх. Жизнеописания Нумы Помпилия
В Риме был воздвигнут храм Януса с двумя дверями. Храм этот называют “вратами войны ибо принято держать его отворенным, пока идет война, и закрывать во время мира. Последнее случалось весьма редко, ибо государство постоянно вело войны. Все же храм был заперт при Цезаре Августе после победы над Антонием, а еще раньше — в консульство Марка Атилия и Тита Манлия1 — однако ненадолго: его тотчас открыли, потому что снова вспыхнула война. Но в правление Нумы храм Януса не видели отворенным хотя бы на день — сорок три года подряд он стоял на запоре. Вот с каким старанием вытоптал Нума повсюду семена войны! Не только римский народ смягчился и облагородился под влиянием справедливости и кротости своего царя, но и в соседних городах, — словно из Рима дохнуло каким-то целительным ветром, — начались перемены: всех охватила жажда законности и мира, желание возделывать землю, растить спокойно детей и чтить богов. По всей Италии справляли праздники и пировали, люди безбоязненно встречались, ходили друг к другу, с удовольствием оказывали друг другу гостеприимство, словно мудрость Нумы была источником, из которого добро и справедливость хлынули во все сердца.
Тит Ливий. История Рима, кн. 1, 2
Разрушение Альбы-Лонги
Между тем уже были посланы в Альбу всадники, чтобы перевести население в Рим, а за ними шли легионы разрушать город. Немая скорбь и молчаливое горе сковали сердца: люди спрашивали друг друга, что оставить, что брать с собою, и то застывали на порогах, то блуждали по дому, чтобы бросить на все последний взгляд. Но вот крики всадников, приказывавших уходить, зазвучали угрожающе, послышался грохот зданий, разрушаемых на краю города, и пыль, поднявшись в отдалении, окутала все словно облако. Тогда второпях унося то, что каждый мог захватить, оставляя и ларов с пенатами2, и стены, в которых родились и выросли, альбанцы стали уходить. Вот сплошная толпа заполнила улицы. Вид чужого горя и взаимное сострадание исторгали из глаз слезы, слышались жалостные женские вопли. После того как альбанцы покинули город, римляне все здания сравнивают с землей, в один час предав разрушению и гибели труды четырех столетий, которые стоял город Альба. Храмы богов, однако, — так указано было царем — были пощажены. Рим между тем с разрушением Альбы растет. Удваивается число граждан, к городу присоединяется Целийский холм, а чтобы он заселялся быстрее и гуще, Тулл избирает его местом для царского дома и с той поры там живет. Альбанских старейшин — Юлиев, Сервилиев, Квинтиев, Геганиев, Куриациев, Клелиев — он записал в “отцы” и построил курию — священное место заседаний умноженного им сената. Она вплоть до времени наших отцов звалась Гостилиевой.
Гибель Тарквиния Древнего и вступление на царство Сервия Туллия
На тридцать восьмом примерно году от воцарения Тарквиния, когда Сервий Туллий был в величайшей чести, двое сыновей Анка готовят покушение на самого царя. Для злодеяния были выбраны два самых отчаянных пастуха, вооруженных обычными мужицкими орудиями. Затеяв притворную ссору в преддверии царского дома, они поднятым шумом собирают вокруг себя всю прислугу. Потом, так как они призывали царя и крик их доносился во внутренние царские покои, их приглашают к царю. Там тот и другой сперва вопили и старались друг друга перекричать. Когда ликтор унял их и велел говорить по очереди, они перестают препираться и один начинает заранее выдуманный рассказ. Пока царь внимательно слушает, оборотясь к говорящему, второй заносит и обрушивает на царскую голову топор. Оставив оружие в ране, оба выскакивают за дверь.
Тарквиния при последнем издыхании принимают на руки окружающие, а обоих злодеев хватают ликторы. Поднимается крик, сбегается народ, расспрашивая, что случилось. Среди общего смятения царица Танаквиль приказывает запереть дом, выставляя всех прочь. Тщательно, как если бы еще была надежда, приготовляет она все нужное для лечения раны, но тут же принимает иные меры. Через окно, выходившее на Новую улицу3, она обращается к народу и велит сохранять спокойствие. Царь-де просто оглушен ударом, лезвие проникло неглубоко, он уже пришел в себя; вскоре, она уверена, они его увидят, а пока она велит, чтобы народ оказывал повиновение Сервию Туллию, который будет творить суд и исполнять все другие царские обязанности. Сервий выходит, одетый в трабею4, в сопровождении ликторов и, усевшись в царское кресло, одни дела решает сразу, а о других для виду обещает посоветоваться с царем. Таким вот образом в течение нескольких дней после смерти царя Сервий, под видом исполнения чужих обязанностей, утвердил собственную власть. Сыновья же Анка, как только схвачены были исполнители преступления и пришло известие, что царь жив, а вся власть у Сервия, удалились в изгнание.
Окончание преобразований Сервия Туллия
Произведя общую перепись, Сервий Туллий объявил, что все римские граждане, всадники и пехотинцы, каждый в составе своей центурии, должны явиться с рассветом на Марсово поле. Там, выстроив все войско, он принес за него очистительную жертву — кабана, барана и быка. Этот обряд был назван “очищением “, им завершался ценз5. Передают, что в тот раз было переписано 80 тыс. граждан. Поскольку людей стало так много, оказалось нужным увеличить и город. Сервий присоединяет к нему два холма, Квиринал и Виминал, а затем расширяет Эсквилинский округ6, где поселяется и сам, чтобы внушить уважение к этому месту. Город он обвел валом, рвом и стеной.
Гибель Сервия Туллия
Ливий рассказывает здесь о преступлении Тарквиния, прозванного потом Гордым, и его свирепой жены Туллии — дочери Сервия, которая подговаривала мужа отнять власть у престарелого отца.
Подстрекаемый неистовой женщиной, Тарквиний обходит сенаторов, хватает их за руки, напоминает об отцовских благодеяниях, а юношей приманивает подарками. Убедившись наконец, что пора действовать, он с отрядом вооруженных ворвался на Форум. Всех охватил ужас, а он, усевшись в царское кресло перед курией, велел через глашатая созывать “отцов” в курию, к царю Тарквинию. И они тотчас сошлись — одни уже заранее к тому подготовленные, а другие — не смея ослушаться, потрясенные страшной новостью и решив вдобавок, что с Сервием уже покончено. Тут Тарквиний принялся порочить Сервия. Во время его речи явился царь и еще из преддверия курии громко воскликнул: “Что это значит, Тарквиний? Ты до того обнаглел, что смеешь при моей жизни созывать отцов и сидеть в моем кресле?” Тарквиний грубо ответил, что занял кресло своего отца, что царский сын, а не раб — прямой наследник царю. Приверженцы каждого поднимают крик, в курию сбегается народ, и становится ясно, что царствовать будет тот, кто победит. Тут Тарквиний, будучи много моложе и сильнее, хватает Сервия в охапку, выносит из курии и сбрасывает с лестницы, а потом возвращается в курию к сенату. Царские прислужники обращаются в бегство, а сам Сервий, потеряв много крови, едва живой, без провожатых, пытается добраться домой, но по пути гибнет под ударами преследователей, которых Тарквиний послал вдогонку за беглецом. Считают, что это было сделано по наущению Туллии. Во всяком случае, достоверно известно, что она въехала на колеснице на Форум, вызвала мужа из курии и первая назвала его царем. Когда же она возвращалась домой и колесница уже поворачивала к Урбиеву ввозу, чтобы подняться на Эсквилинский холм, возница в ужасе осадил, натянув поводья, и указал госпоже на лежащее тело зарезанного Сервия. Тут, по преданию, и совершилось гнусное и бесчеловечное преступление, память о котором хранит то место: его называют “Проклятой улицей”. Обезумевшая Туллия погнала колесницу прямо по отцовскому телу и на окровавленной повозке, сама запятнанная и обрызганная, привезла пролитую отцовскую кровь к пенатам своим и мужниным. Разгневались домашние боги, и дурное начало царствования привело за собой в недалеком будущем дурной конец.
Гораций Коклес
Рассказ о войне римлян с этрусским царем Порсеной, который подступил с войском к стенам Рима, чтобы вернуть на царство Тарквиния Гордого.
Защищенный с одной стороны валом, а с другой — Тибром, город казался в безопасности. Только Свайный мост чуть было не стал дорогой для врага, если бы не один человек — Гораций Коклес. В нем нашло оплот в этот день счастье города Рима. Стоя в карауле у моста, он увидел, как внезапным натиском был взят Яникульский холм7, как оттуда враги бегом понеслись вперед, а свои толпой побежали к реке, бросив оружие и строй. Тогда, останавливая бегущих поодиночке, становится он на их пути и, богов призывая в свидетели, начинает объяснять, что бессмысленно так бежать без оглядки; ведь если они, перейдя через мост, оставят его за спиною, то сразу же на Палатине и на Капитолии будет еще больше врагов, чем на Яникуле. Потому-то он просит, приказывает им разрушить мост огнем ли, железом ли, чем угодно; а сам он примет на себя натиск врагов и в одиночку будет держаться, сколько сумеет.
И вот он вышел один к началу моста и самой этой невероятной отвагой ошеломил неприятеля. Двоих еще удержало рядом с ним чувство стыда: Спурия Ларция и Тита Герминия, известных знатностью и подвигами. С ними отразил он первый бурный натиск, а когда от моста оставалась уже малая часть, он и их отослал в безопасное место. Грозный, свирепо обводя взглядом знатнейших этрусков, он то вызывает их поодиночке на бой, то громко бранит всех разом. Некоторое время те медлят, оглядываясь друг на друга, кто первым начнет сражение. Но потом стыд взял верх, и под громкие крики в единственного противника полетели со всех сторон дротики. Всех их принял он на выставленный щит и, твердо стоя, с тем же упорством удерживал мост. Его уже пытались, напирая, столкнуть в реку, как вдруг треск рушащегося моста и крик римлян отпугнули нападавших. Тогда-то воскликнул Коклес: “Отец Тиберин! Тебя смиренно молю: благосклонно прими это оружие и этого воина!” — и, как был в доспехах, бросился в Тибр. Невредимый, под градом стрел, переплыл он к своим. Столь великая доблесть была вознаграждена государством: ему поставили статую, а земли дали столько, сколько можно опахать плугом за день.
Муций Сцевола
Осада между тем продолжалась, продовольствие уменьшалось и дорожало, и Порсена уже надеялся взять город, не сходя с места, когда объявился знатный юноша Гай Муций, которому показалось обидным, что римский народ осажден этрусками, столько раз уже им битыми. И вот, решивши смыть этот позор каким-нибудь отчаянным поступком, он замыслил проникнуть в неприятельский лагерь. Пробравшись туда, попал он в густую толпу народа перед царским местом. Там как раз выдавали жалованье войскам, и писец, сидевший рядом с царем, был очень занят — воины шли к нему толпою. Боясь спросить, который из двух Порсена, чтобы не выдать себя незнаньем царя, Муций делает то, к чему толкнул его случай, — вместо царя убивает писца. В шуме и давке он был схвачен царскими телохранителями и его приволокли к царю. Здесь, перед возвышением, даже в столь грозной доле не устрашаясь, а устрашая, он объявил: “Я римский гражданин, зовут меня Гай Муций. Я вышел на тебя, как враг на врага, и готов умереть, как готов был убить: римляне умеют и действовать и страдать с отвагою. Мы, римские юноши, объявляем тебе войну: не бойся войска, не бойся битвы, будешь ты с каждым из нас один на один “. Когда царь, горя гневом, велел развести вокруг костры, суля ему пытку, Муций ему сказал: “Знай же, как мало ценит тело тот, кто жаждет великой славы!” — и неспешно положил правую руку в огонь, зажженный на алтаре. И он жег ее, будто ничего не чувствуя, покуда царь не вскочил со своего места и не приказал оттащить юношу от алтаря. “Отойди, — сказал он, — ты безжалостнее к себе, чем ко мне. Я велел бы почтить такую доблесть, будь она во славу моей отчизны; ныне же по праву войны отпускаю тебя на волю целым и невредимым”. Тогда Муций, как бы благодаря за великодушие, сказал: “Триста лучших римских юношей, поклялись мы преследовать тебя таким способом. Первый жребий был мой, за мной последуют другие...” Когда был отпущен Муций, которого за потерю правой руки нарекли Сцеволой8, Порсена отправил в Рим послов и сам от себя предложил римлянам условия мира.
Вопросы
1. Что вам известно о римских холмах? Найди их на схеме города Рима. Определи, в каких районах Рима жили римские цари.
2. Что такое курия? Кто построил это здание?
3. Почему римляне разрушили свою древнюю родину — Альбу-Лонгу?
4. Чей авторитет в Риме был выше — царя или народного собрания? (См. рассказ о Горациях и Куриациях.)
5. Какие римские цари были по преимуществу воинами, какие — великими законодателями?
6. Какое преступление, совершенное против Сервия Туллия, особенно поразило римлян?
7. Дату изгнания царей высчитывали римские историки. Можно ли верить в полную точность их расчета? Какое обстоятельство может вызвать сомнения?
8. Кто из первых героев Республики особенно запомнается: Гораций Коклес, Муций Сцевола, Брут? Какие человеческие черты прославляют римские героические сказания?
9. Как оценить расправу Брута над сыновьями, как бесчеловечную? Имя Брут стало в истории нарицательным. Каких людей называют Брутами или брутальными?
Храм Януса был закрыт в 235 и 30 гг. до н.э. — через 500 и 700 с лишним лет после основания Рима.
Лары и пенаты — домашние боги. См. о них в §9.
Новая улица проходила около храма Юпитера Статора.
Трабея — парадный белый плащ с пурпурными полосами.
Ценз — оценка имущества и перепись римских граждан.
На Квиринале, Виминале и Эсквилине жили сабиняне. На Квиринале стоял дом Нумы.
Яникул — холм на правом, этрусском берегу Тибра; там стоял передовой римский отряд, защищавший подступы к мосту.
Сцевола в переводе с латыни означает “левша”.
Дополнение к §4. Борьба патрициев и плебеев (V-IV вв. до н.э.)
Тит Ливий. История Рима, кн. 2
Положение должников в V в. до н.э.
Война с вольсками1 надвигалась, а государство было раздираемо междоусобной ненавистью между патрициями и плебеями — главным образом из-за кабальных должников. Плебеи роптали, что вне Рима они сражаются за свободу и римскую власть, а дома томятся в угнетении и плену у сограждан. Общее недовольство было разожжено зрелищем бедствий одного человека. Старик, весь в рубцах, отмеченный знаками бесчисленных бед, прибежал на Форум. Покрыта грязью была его одежда, еще ужаснее выглядело тело — истощенное, бледное и худое, а лицу его отросшая борода и космы придавали дикий вид. Но его узнали и в таком безобразном облике, и говорили, что он командовал центурией2, и, сострадая ему, наперебой восхваляли его военные подвиги.
Сам же он в свидетельство своих доблестей показывал, открыв грудь, шрамы, полученные в разных сражениях: Спросили его, отчего у него такой вид, отчего он терпит такой срам. Когда вокруг него собралась толпа, он ответил, что воевал на сабинской войне, и поле его было опустошено врагами, и не только урожай у него пропал, но и дом сгорел, и добро разграблено, и скот угнан, а в недобрый час потребовали от него налог, и вот сделался он должником. Долг сначала лишил его отцова и дедова поля, потом остального имущества и, наконец, подобно заразе, въелся в само его тело. Не просто в рабство увел его ростовщик, но в колодки, в застенок. И он показал свою спину, изуродованную следами недавних побоев. Это зрелище, эта речь вызвали громкий крик. Волнению уже мало места на Форуме, оно разливается по всему городу.
Примирение патрициев и плебеев перед выборами народных трибунов
В городе воцарился великий страх [после ухода плебеев на Священную гору]: все боялись друг друга и все приостановилось. Плебеи, покинутые своими, опасались, что сенаторы прибегнут к насилию, а “отцы” страшились оставшихся плебеев, не зная, что лучше: чтобы те ушли, или чтобы остались. И долго ли будут сохранять спокойствие те, что ушли? А если опять внешняя война? Тут, конечно, надеяться не на что, кроме как на согласие граждан; всеми правдами и неправдами следует восстановить в государстве единство. Тогда-то было решено направить к плебеям посредником Менения Агриппу, человека красноречивого и плебеям угодного, поскольку он и сам был родом из них. И вот, допущенный в лагерь, он, говорят, рассказал следующую безыскусную историю: в те времена, когда не были в человеке согласованы все органы, как теперь, но каждый член говорил и решал, как ему вздумается, возмутились все члены, что их старания идут на потребу одному желудку, а желудок, сидя в середке, не делает ничего и лишь наслаждается тем, что получает от других. Сговорились тогда члены, чтобы ни рука не подносила пищи ко рту, ни рот не принимал подношения, ни зубы его не разжевывали. Так, разгневавшись, хотели они смирить желудок голодом, но и сами все, и все Тело вконец исчахли. Таким сравнением, уподобив возмущение плебеев против сенаторов мятежу частей тела против желудка, изменил он настроение людей. После этого начались переговоры о перемирии, и согласились на том, чтобы у плебеев были свои должностные лица с правом неприкосновенности, которые защищали бы плебеев перед консулами, и чтобы никто из патрициев не мог занимать эту должность.
Нравы римского плебса и его противников.
Рассказ об Аппии Клавдии, отце децемвира (471-470 гг. до н.э.)
Среди городских беспорядков началась война с вольсками и эквами3. Консул Аппий Клавдий послан был против вольсков, Квинкцию достались эквы. В походе Аппий был так же крут, как и дома, чувствуя себя вольнее без трибунских ограничений. Ненавидел плебеев он еще больше, чем его отец4. Гнев и негодование побуждали его жестокую душу мучить войско своею свирепой властью. Но никакой силой не мог он его смирить, так впиталась в души вражда. Воины выполняли все лениво, небрежно, нехотя, с упрямством; не действовали на них ни стыд, ни страх. Если приказывал он ускорить шаг, нарочно шагали медленнее; если являлся он поощрить работы, все ослабляли усердие; он приходил — от него отворачивались; он мимо шел — тихо проклинали, так что временами это волновало даже его непреклонный дух. Исчерпав наконец свою суровость, он уже ничего не приказывал воинам. Он говорил, что войско развращено центурионами5 и порой, насмехаясь, звал их народными трибунами.
Еще беспокойнее был следующий год — в консульство Луция Валерия и Тита Эмилия — как из-за борьбы вокруг земельного закона6, так и из-за суда над Аппием Клавдием. Ярый противник этого закона, защищавший дело всех владельцев “государственного поля”, он был привлечен к суду народными трибунами Марком Дуиллием и Гнеем Сикцием. Никогда еще перед судом народа не представал человек, столь ненавистный плебеям, которые накопили много гнева как против него, так и против его отца. Сенаторы тоже недаром старались ради него больше, чем ради любого другого человека: ведь он — поборник сената, блюститель его величия, его оплот против всех трибунских и плебейских смут — выдавался теперь разъяренным плебеям.
Один только из сенаторов, сам Аппий Клавдий, ни во что не ставил ни трибунов, ни плебеев, ни суд над собой. Ни угрозы плебеев, ни мольбы сената не могли принудить его ни к скорбной одежде, ни к смиренным просьбам7, ни даже к тому, чтобы он хоть слегка умерил или сгладил свою обычную резкость речи при защите перед народом. У него сохранялось то же выражение лица, та же непреклонность взора, тот же дух в словах — так что многие плебеи не меньше боялись Аппия подсудимого, чем прежде Аппия консула. Одну лишь речь произнес он — и, как всегда, с привычным ему обвинительным пылом. Этой верностью себе настолько он поразил и трибунов, и всех плебеев, что они сами, по собственной воле, отсрочили день суда, а затем позволили затянуть дело. Не столь уж долго все это продолжалось, но, прежде чем наступил назначенный день, Аппий заболел и умер. Похвальное слово в его честь народные трибуны попытались было запретить, но простой народ не захотел, чтобы без этой установленной почести совершен был погребальный обряд над таким видным мужем8. Похвалы мертвому он выслушал так же благосклонно, как выслушивал обвинения живому, и толпой сопровождал похоронное шествие.
Борьба плебеев за консульскую должность накануне законов Лициния и Секстии
У Марка Фабия Амбуста, мужа влиятельного как в своем кругу, так и в простом народе, ценившем его за то, что не презирал он плебеев, были две дочери: старшая замужем за Сервием Сульпицием, младшая — за Гаем Лицинием Столоном, человеком хотя и знаменитым, но из плебеев. Уже то, что Фабий не гнушался такого родства, снискало ему расположение простого народа. Случилось как-то, что сестры Фабии9 сидели в доме Сервия Сульпиция и, как обычно, проводили время в разговорах, когда Сульпиций возвратился с Форума домой и его ликтор, согласно обычаю, постучал фасцами в дверь. Непривычная к этому младшая Фабия испугалась, насмешив старшую, которая удивилась, что сестра не знает такого обычая. Этот смех уколол женскую душу, податливую для мелочей. Толпа поспешающих следом и спрашивающих “не угодно ли”, показала ей счастье сестрина брака и заставила стыдиться собственной доли. Когда она, уязвленная в самое сердце, расстроенная, попалась на глаза отцу и тот стал расспрашивать: “Здорова ли?” — она хотела скрыть причину печали, не слишком согласную с сестринским долгом и почтением к мужу. Но отец ласковыми расспросами добился, чтобы она призналась: причина ее печали в том, что соединена она с неровней и отдана замуж в дом, куда не войдут ни почет, ни угождение. Утешая дочь, Амбуст приказал ей быть веселее: скоро и она в своем доме увидит такие же почести, какие видит у сестры. Тут он начал совещаться с зятем при участии Луция Секстия, юноши решительного, которому для исполнения надежд недоставало одного — быть патрицианского рода.
Из законов Двенадцати таблиц
Таблица 3-я. Пусть будут даны должнику 30 дней после признания им долга. По истечении указанного срока пусть ростовщик наложит руку на должника. Пусть ведет его на суд. Если должник не выполнил судебного решения [не отдаст долг], пусть ростовщик ведет его к себе и наложит на него колодки или оковы весом не менее, а если пожелает, то и более 15 фунтов10. В заточении должник, если хочет, пусть кормится за свой собственный счет. А если он не находится на своем обеспечении, то пусть держащий его в заточении выдает ему по фунту муки в день.
Вопросы
1. Кто такие ростовщики?
2. Каково было положении должников в Древнем Риме по тексту Ливия и по отрывку из Двенадцати таблиц.
3. Сравните греческую и римскую историю: где раньше началась борьба между народом и знатью? Сколько времени она продолжалась в Греции и Риме?
Вольски — племя, жившее на южных границах Лация.
Центурия — военный отряд, “сотня”.
Эквы — племя, занимавшее значительную часть Лация.
Отец Аппия — тоже Аппий Клавдий, консул 495 г. до н.э. Его строгий суд над должниками был одной из причин ухода плебеев на Священную гору.
Центурион — командир военной “сотни”, центурии.
Земельный закон — закон о разделе “государственного поля” между плебеями.
В Риме, как и в Афинах, было принято, чтобы обвиняемый не только доказывал свою правоту, но и старался разжалобить судей.
При похоронах знатных римлян ближайшие родственники произносили перед народом речи о заслугах покойного. В знак уважения к умершему к похоронной процессии присоединялись толпы народа.
У римских женщин было только родовое имя: Фабия, Клавдия, Сульпиция и т.д. Сестры различались либо по старшинству (Фабия старшая, Фабия младшая), либо по “номеру” (Фабия первая, Фабия вторая, Фабия третья и т.д.)
Фунт — около 400 г.
Дополнение к §5. Государственное устройство Римской республики
Великий греческий историк Полибий жил во II в. до н.э. На его глазах римляне разрушили Карфаген и завоевали Грецию и Македонию. Полибий провел в Риме 17 лет, тесно общаясь со знаменитыми римскими государственными деятелями. Он написал “Всеобщую историю” — рассказ о завоевании Римом окрестных народов. Шестая книга “Всеобщей истории” посвящена описанию Римского государства и римской армии.
Полибий. Всеобщая история, кн. VI
Рассказ о консулах, сенате и народном собрании
Читатели составленной мною истории извлекут из нее прекраснейшие и полезнейшие уроки только тогда, когда узнают и поймут, с помощью каких государственных учреждений римляне в течение неполных пятидесяти трех лет покорили почти всю обитаемую землю.
Итак, в государстве римлян были три власти, поименованные мною выше, причем все было распределено между ними столь равномерно и правильно, что никто не мог бы решить, аристократическое ли было все управление в целом, или демократическое, или монархическое. В самом деле, если мы сосредоточим внимание на власти консулов, государство покажется вполне монархическим и царским, если на сенате — аристократическим, а если кто-нибудь примет во внимание только положение народа, то, наверное, признает Римское государство демократией.
Консулы, пока не выступают в поход с легионами и остаются в Риме, вершат все государственные дела; все прочие магистраты, за исключением народных трибунов, находятся у них в подчинении и покорности. Они вводят посольства в сенат, докладывают сенату дела, требующие обсуждения, и наблюдают за исполнением состоявшихся постановлений. Они же созывают народные собрания, вносят предложения народу и исполняют состоявшиеся решения большинства народа. Далее, они имеют почти неограниченную власть во всем, что касается приготовлений к войне и вообще к военным походам, ибо они властны требовать войска от союзников, назначать военных трибунов1, производить набор солдат и выбирать годных к военной службе. Кроме того, они могут подвергнуть наказанию всякого, кого бы ни пожелали, в военном лагере. Поэтому всякий, кто обратит свой взор на одну только эту власть, вправе будет назвать Римское государство истинной монархией или царством.
Что касается сената, то в его власти находится прежде всего казна, ибо он ведает всякий приход и всякий расход. Так, квесторы не могут производить выдачи денег ни на какие нужды без постановления сената. Да и самый большой расход — тот, который производят цензоры каждые пять лет на ремонт и сооружение общественных зданий, производится с соизволения сената. Также всеми опаснейшими преступлениями, совершенными в пределах Италии, каковы: измена, заговор, изготовление ядов, злонамеренное убийство — ведает сенат. В обязанность сената входит отправлять посольства к народам, проживающим вне Италии, — или для замирения, или для принятия народа в подданство, или для объявления войны. Равным образом от сената зависит, как принять явившееся в Рим иноземное посольство и что ему ответить. Таким образом, государство представляется совершенно аристократическим тому, кто явится в Рим в отсутствие консула. В этом убеждены многие эллины и цари, ибо все почти дела римлян решаются сенатом.
При всем этом остается место и для участия в государственном управлении народа, и даже для участия весьма влиятельного. Ибо в государстве только народ имеет власть награждать и наказывать, между тем как только наградами и наказаниями держатся царства и свободные государства, говоря вообще, — все человеческое существование. Часто народ судит такие дела, которые влекут за собой денежную пеню, если пеня бывает значительной2. Смертные приговоры постановляет только народ. В этом отношении у римлян существует порядок, достойный похвалы и упоминания, именно: осуждаемому на смерть они позволяют приговорить себя к добровольному изгнанию, пока хотя бы треть народа, участвующего в суде, не подала еще своего голоса3. Народ же дарует почетные должности достойным гражданам, а это — лучшая в государстве награда за доблесть. Народ также властен принять закон или отвергнуть его и, что самое важное, он решает вопросы о войне и мире. Видя все это, всякий вправе сказать, что в Римском государстве важнейшая часть управления принадлежит народу и что римское государственное устройство — демократия.
Похороны знатного римлянина
Когда умирает кто-нибудь из знатных граждан, прах его вместе со знаками отличия относят в погребальном шествии на площадь к так называемым рострам4. Здесь, перед лицом всего народа, стоящего кругом, всходит на ростры или взрослый сын, или же, если сына нет, кто-либо другой из родственников и произносит речь о заслугах усопшего и о совершенных им при жизни подвигах. Благодаря этому в памяти народа живо встают деяния прошлого, и слушатели проникаются сочувствием к покойному до такой степени, что личная скорбь родственников обращается во всенародную печаль. Затем после погребения римляне выставляют изображение покойного, заключая его в небольшой деревянный шкафчик, помещенный в его доме на самом видном месте. Изображение представляет собой маску, точно воспроизводящую цвет кожи и черты лица умершего. Шкафчики открывают во время общенародных жертвоприношений, маски старательно украшаются цветами.
Если умирает какой-нибудь знатный родственник, маски эти выставляют в погребальном шествии, надевая их на людей, похожих на умерших ростом и телосложением5. Люди эти одеваются в одежды с пурпурной каймой, если умерший был консулом или претором, в пурпурные — если цензором, наконец, в шитые золотом — если умерший был триумфатором6. Они едут на колесницах, а впереди них несут пучки прутьев, секиры и прочие знаки отличия в зависимости от должности, которую умерший занимал в государстве при жизни. Подойдя к рострам, все они садятся по порядку на кресла из слоновой кости. Трудно представить себе зрелище более внушительное для юноши честолюбивого и благородного. Неужели он может равнодушно взирать на это собрание своих предков, прославленных за доблесть и как бы оживших вновь? Оратор говорит не только о том покойнике, которого хоронят, но по окончании речи о нем он переходит к повествованию о подвигах всех присутствующих здесь предков, начиная от старейшего из них. Таким образом непрестанно обновляется память о заслугах доблестных мужей; имена благодетелей отечества становятся известными народу и передаются в потомство.
Вопросы
1. Кто считался хозяином Римского государства и кто господствовал в нем на самом деле?
2. Перескажите своими словами мнение Полибия о римском государственном устройстве. В чем можно с ним поспорить?
3. Мог ли бедный римский гражданин стать консулом?
4. Как малограмотный римский крестьянин без книг узнавал родную историю?
5. От какого знака римской магистратской власти произошло слово “фашизм”?
Военные трибуны — офицеры, командиры легионов. Не путать с народными трибунами.
Пеня — штраф. Если судья приговаривал римского гражданина к большому штрафу или к смерти, тот мог обратиться к суду народного собрания.
Римляне голосовали по трибам, которых было 35. Трибы подавали голоса по очереди. Если первые трибы высказывались за смертную казнь, осужденный, прервав голосование, заявлял, что уйдет в изгнание.
Ростры — здесь: ораторская трибуна, украшенная прибитыми к ней носами кораблей.
Маски и магистратские одеяния надевали актеры.
О триумфе и триумфаторах см. в §6.
Дополнение к §6. Войны Рима с соседними племенами и галлами
Плутарх. Жизнеописание Камилла.
Рассказ о войне с Вейями
На десятый год войны сенат лишил власти всех магистратов и назначил Камилла диктатором. Он первым делом принес обет богам, если война окончится со славой, дать большие игры и посвятить храм богине, которую римляне называют Матерью Матутой. Затем он обратился к осаде Вей и, видя, что приступ был бы чрезвычайно труден, стал вести подкоп, так как местность вокруг города позволяла рыть подземные ходы и быстро проникать на такую глубину, где можно было производить работы незаметно для противника. И вот, когда надежды римлян уже близились к осуществлению, сам Камилл ударил снаружи, заставив врагов подняться на стены, меж тем как часть его солдат тайно прошла подземным ходом и незаметно для неприятеля оказалась внутри крепости, под храмом Геры [Юноны], который был самым большим и самым почитаемым в городе. Рассказывают, что как раз в ту пору глава этрусков приносил там жертву, и прорицатель, бросив взгляд на внутренности, громко воскликнул, что божество дарует победу тому, кто завершит это священнодействие1. Его слова услышали римляне в подкопе. Они тут же взломали пол, с криком, со звоном оружия появились в храме и, когда враги в ужасе разбежались, схватили внутренности и отнесли их Камиллу.
Тит Ливий. История Рима, кн. 5.
Окончание войны с Вейями
Горожане стали складывать оружие и сдаваться, а воины с разрешения диктатора бросились грабить. Говорят, что, когда Камилл своими глазами увидел, насколько эта громадная добыча превосходит ценностью все ожидания, он воздел руки к небу и молился, чтобы не слишком дорогой ценой пришлось платить за все это ему и римскому народу — ведь то невероятное счастье, которое досталось сегодня ему самому и всем римлянам, может вызвать зависть у богов и людей.
Когда все земные богатства были из Вей унесены, римляне приступили к вывозу самих богов, но проявили здесь не святотатство, а благоговение. Из всего войска были отобраны юноши, которым предстояло перенести в Рим царицу Юнону. Дочиста омывшись и облачившись в светлые одежды, они почтительно вступили в храм и сначала лишь набожно простирали к статуе руки. Но затем кто-то из римлян, то ли по божественной подсказке, то ли из юношеского озорства, произнес: “Хочешь ли, о Юнона, идти в Рим?” Тут все остальные стали кричать, что богиня кивнула. К этой легенде добавляют еще подробность, будто слышен был и голос, провещавший согласие.
Плутарх. Жизнеописание Камилла.
Рассказ о взятии галлами Рима
Если бы галлы сразу после битвы [при Аппии] пустились вслед за беглецами, ничто бы, вероятно, не спасло Рим от полного разорения, а всех застигнутых в нем — от гибели. Но варвары не сразу осознали все величие своей победы, да к тому же еще никак не могли нарадоваться вдосталь и делили захваченное в лагере добро. Таким образом, они позволили покидавшим город толпам беспрепятственно бежать, а тем, кто оставался, — приготовиться к встрече неприятеля. Римляне укрепили Капитолий и снесли туда копья, стрелы и дротики. Но прежде всего они укрыли на Капитолии некоторые святыни, а святыни Весты забрали ее девы, которые пустились бежать берегом реки. Среди бегущих этой дорогой оказался Луций Альбиний, человек из простого народа. Он вез в повозке маленьких детей, жену и самые необходимые пожитки, но, увидев подле себя весталок, прижимающих к груди священные предметы, одиноких и измученных, быстро ссадил жену и детей, выгрузил вещи и отдал повозку весталкам, чтобы они могли добраться до какого-нибудь города. Обойти молчанием благочестие Альбиния, проявившееся в самое тяжелое время, было бы несправедливо. Жрецы прочих богов, а также бывшие консулы и триумфаторы, люди преклонного возраста, не в силах были расстаться с городом: облекшись в священные и праздничные одежды, они во главе с верховным жрецом Фабием вознесли молитвы богам, обрекая им себя в искупительную жертву за отечество, и в торжественном наряде уселись на Форуме в кресла из слоновой кости, ожидая своей судьбы.
Заняв город, Бренн расставил караулы вокруг Капитолия, а сам, пройдя на Форум, с изумлением увидел там богато одетых людей, которые молча сидели в креслах и при появлении врагов не поднялись с места, не изменились в лице, даже бровью не повели, но, спокойно и твердо опираясь на посохи, которые держали в руках, невозмутимо глядели друг на друга. Это необычайное зрелище до того удивило галлов, что они долго не решались прикоснуться или даже приблизиться к сидящим, раздумывая, не боги ли перед ними. Наконец один из них собрался с духом, подошел к Манию Папирию и, робко притронувшись к подбородку, потянул за длинную бороду, и тогда Папирий ударом посоха проломил ему голову. Варвар выхватил меч и зарубил Папирия. Тут враги набросились на остальных стариков и перебили их, а потом стали истреблять всех подряд, кто ни попадался под руку, и грабить дома.
Тит Ливий. История Рима, кн. 5.
Рассказ о подвиге Марка Манлия, прозванного Капитолийским
Крепость и Капитолий подверглись ужасной опасности. Дело в том, что галлы или заметили человеческие следы там, где прошел гонец из Вей, или сами обратили внимание, что у храма Карменты начинается пологий подъем на скалу. Под покровом ночи они сперва выслали вперед безоружного лазутчика, чтобы разведать дорогу, а потом полезли наверх уже все. Там. где было круто, они передавали оружие из рук в руки; одни подставляли плечи, другие взбирались на них, с тем чтобы потом вытащить первых. Они пробирались на вершину так тихо, что не только обманули бдительность стражи, но даже не разбудили собак, животных столь чутких к ночным шорохам. Но их приближение не укрылось от гусей, которых, несмотря на острейшую нехватку продовольствия, до сих пор не съели, поскольку они были посвящены Юноне. Это обстоятельство и оказалось спасительным. От их гогота и хлопанья крыльев проснулся Марк Манлий, знаменитый воин, бывший консулом три года назад. Схватившись за оружие и одновременно призывая к оружию остальных, он среди всеобщего смятения кинулся вперед и ударом щита сбил вниз галла, уже стоявшего на вершине. Покатившись вниз, галл в падении увлек за собой тех, кто поднимался вслед за ним, а Манлий принялся разить остальных — они же, в страхе побросав оружие, цеплялись руками за скалы. Но вот уже сбежались и другие римляне: они начали метать стрелы и камни, скидывая врагов со скал. Галльский отряд покатился к пропасти и рухнул вниз.
На рассвете труба созвала воинов на совет. Прежде всего благодарность за свое мужество получил Марк Манлий: по единодушному решению всех воинов каждый приносил к нему в дом, находившийся в крепости, по полфунту муки и по кварте вина. И то сказать, сущая безделица! Но в условиях голода она становилась величайшим доказательством любви, ведь для чествования одного-единственного человека каждый должен был урвать от собственных потребностей, отказывая себе в пище.
Плутарх. Жизнеописание Камилла
Рассказ о том, как Камилл осаждал этрусский город Фалерии
Полагаясь на укрепления, окружавшие город сплошным кольцом, фалерийцы не ставили осаду ни во что: кроме тех, кто нес караул на стенах, все по-прежнему были одеты в тоги, а дети бегали в школу, и учитель выходил с ними за стены для прогулки и гимнастических упражнений. Фалерийцы, по примеру греков, все пользовались услугами одного учителя, желая, чтобы дети с самого начала жизни и воспитывались, и держались сообща. И вот учитель задумал нанести Фалериям смертельный удар, используя для этой цели детей. Каждый день он выводил их к подножию стены, оставаясь сперва на небольшом расстоянии от нее, а закончив занятия, приводил обратно. Постепенно он заходил все дальше, и дети, привыкнув, перестали бояться опасности. Кончилось тем, что учитель передал всех своих учеников в руки римских часовых и просил доставить их и себя к Камиллу. Когда он очутился перед полководцем, то объяснил, что оказать услугу Камиллу для него важнее, нежели исполнить справедливые обязательства по отношению к этим детям, хотя он их учитель и воспитатель. “Вот почему я пришел, — закончил он, — и в их лице привожу к тебе Фалерии”. Камиллу его поступок показался чудовищным. Выслушав учителя, он сказал, обращаясь ко всем присутствующим, что, разумеется, война — дело безрадостное, она сопряжена со многими несправедливостями и насилием, но для порядочных людей существуют какие-то законы и на войне. Великому полководцу подобает действовать в расчете на собственное мужество, а не на чужую подлость. И с этими словами он приказал ликторам сорвать с негодяя одежду и связать ему руки за спиной, а детям раздать прутья и плети, чтобы они стегали изменника, гоня его назад в город. Не только родителям детей, но и всем прочим гражданам Фалерий справедливость римского военачальника внушила восхищение и горячую любовь. Поспешно сойдясь в народном собрании, они направили к Камиллу послов с извещением о сдаче.
Вопросы
1. Как оценить характер и поступки Кориолана?
2. Кто дал римлянам пример сыновней преданности? Случайно ли именно в Риме был построен храм Женской Удаче? Могло ли такое быть в Греции?
3. Чем прославилась диктатура Цинцинната — военной победой или поведением диктатора?
4. Вспомните, кто из победоносных греческих полководцев, подобно Камиллу, был обижен своим народом.
5. Какое событие греческой истории напоминает сожжение Рима галлами?
6. Докажите на примерах, что главную роль на войне в V в. до н.э. играли патриции. Какой патрицианский род упоминается в это время чаше всего?
7. В каких рассказах из военной истории V — начала IV в. до н.э. проявились благочестие римлян, их честность, уважение к закону?
8. В тексте §6 есть сведения, которые позволяют понять, в какие годы шла последняя война с Вейями, а также в каком году умер Камилл. Попробуйте назвать эти даты.
9. Марк Манлий Капитолийский был простым или знатным человеком?
10. Какой современный народ ведет свое происхождение от галлов? Какие черты галльского характера сохранились в нем?
1 Этруски гадали по внутренностям жертвенных животных.
Дополнение к §7. Завоевание Римом Италии
Тит Ливий. История Рима, кн. 8
Подвиг Деция Муса в Латинской войне
Римские консулы, прежде чем двинуть войска в бой, совершили жертвоприношение. Как говорят, жрец показал Децию поврежденный верхний отросток печени1, но в остальном жертва была богами принята. Жертва Манлия2 дала прекрасные предзнаменования. “Что ж, — сказал Деций, — раз товарищу моему предсказан благополучный исход дела, значит, все в порядке”.
Построенные войска двинулись в бой. Манлий вел правое крыло, Деций — левое. Поначалу силы и ярость противников были равны, потом на левом крыле римские первые ряды, не выдержав натиска латинян, отступили ко второму ряду. В этот тревожный миг консул Деций громко позвал Марка Валерия. “Нужна помощь богов, Марк Валерий, — сказал он, — и ты, жрец римского народа, подскажи слова, чтобы этими словами мне обречь себя в жертву во спасение легионов”. Жрец приказал ему облачиться в тогу, покрыть голову, под тогой рукой коснуться подбородка и, став ногами на копье, говорить так: “Янус, Юпитер, Марс-отец, Квирин... Лары3, божества пришлые и боги здешние, в чьих руках мы и враги наши, и боги преисподней, вас заклинаю, призываю, прошу и умоляю: даруйте римскому народу квиритов одоление и победу, а врагов римского народа квиритов поразите ужасом, страхом и смертью. Как слова эти я произнес, так во имя государства римского народа квиритов, во имя воинства, легионов, соратников римского народа квиритов я обрекаю в жертву богам преисподней и Земле вражеские рати, помощников их и себя вместе с ними”. Так произносит он это заклинание и приказывает ликторам идти к Титу Манлию и поскорей сообщить товарищу, что он обрек себя в жертву во имя воинства. Сам же препоясался на габинский лад4, вооружился, вскочил на коня и бросился в гущу врагов. Он был замечен и в одном, и в другом войске, ибо облик его сделался как бы величественней, чем у обыкновенного смертного. И тогда внушенный им страх охватил всех, и в трепете рассыпались передовые отряды латинян, а потом ужас перекинулся и на все их войско. И нельзя было не заметить, что, куда бы ни направлял Деций своего коня, везде враги столбенели от ужаса, словно пораженные смертоносной кометой; когда же он пал под градом стрел, уже нескрываемо перетрусившие когорты латинян пустились наутек, и широкий прорыв открылся перед римлянами. Выйдя из благочестивого оцепенения, они с воодушевлением, как будто им только что подали знак к битве, снова бросились в бой.
Тит Ливий. История Рима, кн. 9
Характеристика Луция Папирия Курсора
Он бесспорно был мужем достойным и как воин заслуживал всяческой похвалы. Его отличали не только воля и мужество, но и телесная сила. На редкость быстроногий (откуда и его прозвище)5, он, благодаря силе ног, а может быть, и благодаря упражнению, говорят, побеждал в беге всех своих сверстников. Еще он, по рассказам, чрезвычайно много ел и пил. И для пешего, и для конного военная служба под его началом была тяжелейшей, ибо сам он не знал усталости. Так, однажды всадники набрались смелости просить в награду за успехи освободить их от некоторых обязанностей, и он ответил им на это: “Чтобы вы не сказали, будто я не дал вам никаких послаблений, — так и быть, не растирайте себе спины, спешившись с коней”. И была в этом муже громадная властная сила, которой равно покорялись союзники и сограждане. Бесспорно, что даже в те времена, на редкость богатые доблестными мужами, не было ни одного человека, на которого Римское государство могло бы положиться так, как на Папирия Курсора. Достаточно сказать, что его почитали вождем, по силе духа способным противостоять великому Александру, если бы тот, покорив Азию, пошел войной на Европу.
Плутарх. Жизнеописание Пирра
Пирр говорил, что Киней своими речами взял больше городов, чем он сам с мечом в руках, и всегда оказывал этому человеку высокое уважение. Видя, что Пирр готов выступить в поход на Италию, Киней обратился к нему с такими словами: “Говорят, что римляне народ доблестный. Если бог пошлет нам победу над ними, что даст нам она?” Пирр отвечал: “Ты, Киней, спрашиваешь о вещах, которые сами собой понятны. Если мы победим римлян, то быстро овладеем всей Италией!” Выждав немного, Киней продолжал: “А что мы будем делать, царь, когда завладеем всей Италией?” Не разгадав еще, куда он клонит, Пирр отвечал: “Совсем рядом лежит Сицилия, цветущий и многолюдный остров. Она простирает к нам руки, и взять ее ничего не стоит”. “Что же, это справедливо, — продолжал Киней. — Значит, взяв Сицилию, мы закончим поход?” На это Пирр возразил: “Если бог пошлет нам успех и победу, это будет только приступом к великим делам. Как же нам не пойти на Африку и на Карфаген, если до них оттуда рукой подать? А если мы ими овладеем, то никакой враг, ныне оскорбляющий нас, не в силах будет нам сопротивляться — не так ли?” “Так, — отвечал Киней, — ясно, что с такими силами можно будет и вернуть Македонию, и установить власть над Грецией. Но когда все это сбудется, что мы тогда станем делать?” И Пирр сказал с улыбкой: “Будет у нас, почтеннейший, полный досуг, ежедневные пиры и приятные беседы”. Тут Киней прервал его, спросив: ‘‘Что же мешает нам теперь, если захотим, пировать и на досуге беседовать друг с другом? Ведь у нас и так уже есть то, чего мы стремимся достичь ценой многих лишений, опасностей и обильного кровопролития?” Такими словами Киней скорее огорчил Пирра, чем переубедил.
К Пирру отправилось из Рима посольство вести переговоры о пленных, и среди послов был Гай Фабриций, человек крайне бедный, но доблестный и воинственный, чье слово, как утверждал Киней, было для римлян решающим. Пирр наедине дружелюбно убеждал его принять в подарок золото, уверяя, что дает ему деньги не в награду за позорную измену, а просто в знак дружбы и гостеприимства. Фабриций отказался, и Пирр в тот день ничего больше не предпринял, но, желая поразить римлянина, никогда не видавшего слона, приказал на следующий день во время переговоров поставить самое большое из этих животных позади ослов, скрыв его занавесом. Так и было сделано: по знаку царя занавес отдернули, слон неожиданно протянул хобот над головой Фабриция и оглушительно затрубил. Но тот, спокойно обернувшись, улыбнулся и сказал Пирру: “Право, сегодня вид этого чудовища смутил меня не больше, чем вчера — золото”.
Спустя некоторое время, когда командование перешло к Фабрицию, к нему в лагерь явился человек и принес письмо, написанное царским врачом: тот предложил извести Пирра ядом и тем самым без всякой опасности для римлян избавить их от войны, если они пообещают вознаградить его. Но Фабриций, возмущенный его вероломством, убедил своего товарища по должности отправить Пирру письмо, заключавшее совет остерегаться козней врача. Пирр покарал врача и, желая отблагодарить Фабриция и римлян, отпустил без выкупа всех пленных.
Плутарх. Жизнеописание Катона Старшего
Недалеко от полей Катона6 стоял дом Мания Курия — трижды триумфатора. Катон очень часто бывал поблизости и, видя, как мало поместье и незамысловато жилище, всякий раз думал о том, что этот человек, величайший из римлян, покоритель воинственнейших племен, изгнавший из Италии Пирра, после трех своих триумфов собственными руками вскапывал этот клочок земли и жил в этом простом доме. Сюда к нему явились самнитские послы и застали его сидящим у очага и варящим репу. Они предлагали ему много золота, но он отослал их прочь, сказав, что не нужно золота тому, кто довольствуется таким вот обедом, и что ему милее побеждать владельцев золота, нежели самому им владеть.
Вопросы
1. Когда началась Латинская война?
2. Какие римские полководцы IV — начала III в. до н.э. запоминаются больше? Какие черты их характера примечательны?
3. Почему старинный римский сенат показался Кинею “собранием царей”?
4. Чем прославился в истории Аппий Клавдий Слепой?
5. Прочитав беседу Кинея и Пирра перед походом в Италию, согласны ли вы с греческим оратором? Что бы вы ему ответили?
6. Приведи какой-нибудь пример “пирровой победы” — из истории или из жизни.
7. Зачем народ-победитель старается распространить среди побежденного народа свой язык? Почему побежденным запрещают выпускать свои деньги?
1 Жрец-гаруспик гадал по внутренностям жертвенного животного, толкуя в ту или иную сторону все неполадки во внутренних органах жертвы. Поврежденная верхняя часть органа угрожала неблагополучием вождю.
2 Тит Манлий Торкват — второй консул этого года.
3 Здесь перечислены боги, о которых рассказывается в §9.
4 Препоясаться по-габински означало одеться на военный лад — подтянуть тогу и завязать ее узлом на груди. По легенде, впервые так подпоясались жители латинского города Габии: враг напал на них во время жертвоприношения; не имея времени надеть воинскую одежду, они подобрали тоги и ринулись в бой.
5 Курсор в переводе с латыни означает “бегун”, “скороход”.
6 Марк Порций Катон — великий римский государственный деятель, живший сто лет спустя после Мания Курия. Катон был поклонником старинной римской добродетели.
Дополнение к §9. Римская религия
Плутарх. Жизнеописание Нумы
Отрывок о понтификах и весталках
Нуме приписывают учреждение должности верховных жрецов, которых римляне называют понтификами, и говорят, что первым их главою был сам царь. Великий понтифик соответствует толкователю воли богов. Он надзирает не только над общественными обрядами, но следит и за частными жертвоприношениями, препятствуя нарушению установленных правил и обучая каждого, как ему почтить или умилостивить богов. Великий понтифик был также стражем священных дев, которых называют весталками. Ведь и посвящение дев-весталок, и весь вообще культ неугасимого огня, который блюдут весталки, также приписывают Нуме.
Первыми, как сообщают, Нума посвятил в весталки Геганию и Верению, затем — Канулею и Тарпею. Впоследствии Сервий Туллий прибавил к четырем еще двух, и это число остается неизменным вплоть до сего дня. Царь назначил священным девам тридцатилетний срок целомудрия: первое десятилетие они учатся тому, что должны делать, второе — делают то, чему выучились, третье — сами учат других. По истечении этого срока им разрешено выходить замуж и жить как вздумается, сложив с себя жреческий сан. Немногие, однако, воспользовались этим правом, а те, что воспользовались, не были счастливы, но весь остаток жизни мучились и раскаивались. Пример их поверг остальных в суеверный ужас, и они до старости, до самой смерти, твердо блюли обет целомудрия.
Зато Нума дал весталкам значительные и почетные преимущества. Так, им предоставлена возможность писать завещание еще при жизни отца и вообще распоряжаться своим имуществом без посредства опекуна. Выходят они в сопровождении ликторов, и если по пути случайно встретят осужденного на казнь, приговор в исполнение не приводится.
За провинности великий понтифик сечет девушек розгами, а нарушившую чистоту зарывают живьем в землю подле так называемых Коллинских ворот. Там, в пределах города, есть холм, сильно вытянутый в длину. В склоне холма устраивают подземное помещение небольших размеров со входом сверху; в нем ставят ложе с постелью, горящий светильник и скудный запас необходимых для поддержания жизни продуктов — хлеб, воду в кувшине, молоко, масло. Римляне как бы желают снять с себя обвинение в том, что уморили голодом причастницу величайших таинств. Осужденную сажают на носилки, снаружи так тщательно закрытые и забранные ременными переплетами, что даже голос ее невозможно услышать, и несут через Форум. Все молча расступаются и следуют за носилками — не произнося ни звука, в глубочайшем унынии. Нет зрелища ужаснее, нет дня, который был бы для Рима мрачнее этого. Наконец носилки у цели. Служители распускают ремни, и глава жрецов, тайно сотворив какие-то молитвы и простерши руки к богам, выводит закутанную с головой женщину и ставит ее на лестницу, ведущую в подземный покой, а сам вместе с остальными жрецами обращается вспять. Когда осужденная сойдет вниз, лестницу поднимают и вход заваливают, засыпая яму землею, пока поверхность холма не выровняется.
Чтобы хранить неугасимый огонь, Нума, по преданию, воздвиг также храм Весты. Царь выстроил его круглым, подражая очертаниям не Земли, но всей Вселенной, в центре которой пифагорейцы помещают огонь. Затем Нума выстроил подле храма Весты так называемую Регию — царский дом — и почти все время проводил там, творя священные обряды, наставляя жрецов или вместе с ними размышляя о божественных предметах.
Отрывок о жрецах-салиях
Жрецов-салиев Нума, как сообщают, назначил по следующему поводу. На восьмом году его царствования моровая болезнь, терзавшая Италию, добралась и до Рима. Римляне были в смятении, и вот рассказывают, что неожиданно с небес в руки царю упал медный щит. По этому случаю царь поведал согражданам удивительную историю, которую якобы услышал от Муз. Это оружие, утверждал он, явилось во спасение городу, и его надо беречь, сделав одиннадцать других щитов, совершенно подобных первому формой, размерами и вообще всем внешним видом, чтобы ни один вор не мог узнать “низринутого Зевсом”. Говорят, что истинность этого рассказа была засвидетельствована внезапным прекращением болезни. Когда же царь показал мастерам щит и предложил им потягаться, кто лучше достигнет сходства, все отказались от состязания, и только Ветурий Мамурий, один из искусных художников, добился такого подобия, что даже сам Нума не мог отыскать первого щита. Хранителями и стражами щитов царь назначил жрецов-салиев. Салиями они были названы по той пляске, в которой они каждый год, в марте, обходят город, взявши священные щиты, облекшись в короткий пурпурный хитон1, с широким медным поясом на бедрах и медным шлемом на голове, звонко ударяя в щит небольшим мечом. Вся пляска состоит из прыжков2 и главное в ней — движения ног: танцоры выполняют изящные вращения, быстрые и частые повороты, обнаруживая столько же ловкости, сколько силы. Наградою Мамурию, говорят, служит то, что салии всякий раз упоминают об его искусстве в песне, под которую они пляшут свою пирриху3.
Тит Ливий. История Рима, кн. 10
Знамения перед битвой при Сентине
Когда оба войска стали, готовые к битве, прянула с горы лань, спасаясь от волка, и промчалась по полю меж тем и другим строем. Потом звери бросились бежать в разные стороны: лань к галлам, а волк — к римлянам. Волку открыли проход сквозь ряды, лань же была заколота галлами. Тогда один из римских передовых бойцов объявил: “Бегство и гибель обратились туда, где вы видите поверженной священную тварь Дианы; здесь же марсов волк-победитель4, целый и невредимый, напоминает нам о марсовом племени и об основателе нашего города”.
Гадания перед одной из битв Папирия Курсора с самнитами
Луций Папирий, по всему уже готовый дать сражение, посылает к товарищу весть, что задумал назавтра, если позволят птицегадания, схватиться с врагом. В третью ночную стражу, уже получив от товарища ответ, Папирий молча поднялся с ложа и послал пуллария5 совершить птице-гадание. В лагере народ всякого звания был охвачен жаждою битвы. Общее это нетерпение передалось даже тем, кто вершил птице-гадания, ибо пулларий, хотя куры у него и не клевали, дерзнул солгать о ходе гаданий и сообщил консулу, будто они клюют в три припрыжки. Обрадованный консул объявляет, что птице-гадания на редкость удачны, что боги сами поведут дело, и велит трубить к битве. Пока полководец отдавал распоряжения, между пуллариями начался спор о птице-гаданиях на этот день, а спор услышали римские всадники и, решив, что этого нельзя так оставить, донесли о сомнительных гаданиях племяннику консула Спурию Папирию. Этому юноше довелось родиться прежде, чем появились учения, ни в грош не ставящие богов, а потому он все расследовал, чтобы не осталось никакой неясности, и доложил обо всем консулу. Консул сказал ему: “Доблести твоей и усердию слава и хвала! Что же до того, кто присутствовал при гадании, то если он солгал хоть малость, на него самого и падет божье наказание. Мне же было сказано, что куры клюют в три припрыжки, а такое гадание для римского народа и войска исключительно благоприятно”. И тут же он отдал центурионам приказ поставить пуллариев в самый первый ряд. Самниты тоже вынесли знамена, следом шло выстроенное для боя войско в пышных доспехах. Еще не раздался боевой клич и противники еще не сошлись врукопашную, когда случайно выпущенное копье пронзило пуллария и он упал перед знаменами. Консулу сообщили об этом, и он изрек: “Сами боги участвуют в битве; кто виновен, тот и поплатился жизнью”6. При этих самых словах перед консулом громко каркнул ворон. Обрадованный таким знамением, консул объявил, что никогда еще вмешательство богов в людские дела не было столь очевидно, и приказал трубить к бою.
Вопросы
1. Назовите римских богов, которые соответствуют Артемиде, Деметре, Зевсу, Афине, Крону, Гере, Дионису.
2. Откуда пошло слово “монета”?
3. Почему Юпитер был любимым богом патрициев? Вспомните, чем заведовал этот бог и кто правил Римским государством в начале Республики.
4. Почему плебеи считали своей покровительницей Цереру?
5. Откуда пошло название месяца марта? января?
6. Чем Сатурналии напоминают наши новогодние праздники? Слышали ли вы когда-нибудь о крещенском короле?
7. Что вам известно о наших домовых? Сравните их с ларами и пенатами.
8. Что такое суеверие? Из каких частей состоит это слово?
9. В какие праздники у нас гадают? Какие есть у нас гадания и приметы, напоминающие римские?
10. Почему в Сатурналии господа и рабы менялись местами?
Хитон греческая короткая рубашка, то же, что римская туника.
Салио в переводе с латыни означает “прыгаю”.
Пирриха — греческая военная пляска.
Волк животное, посвященное Марсу. Недаром Ромула и Рема, сыновей Марса, вскормила волчица.
Пулларий жрец, наблюдавший за поведением священных кур.
Римляне верили, что слово — такая же примета, как знак, о котором оно возвещает. Весть пуллария как бы перечеркнула дурной знак и стала добрым знамением для римского войска. А сама неблагоприятная примета обратилась против того, кто ложно истолковал волю богов.
Дополнение к §10. Пунические войны
Тит Ливий. История Рима, кн. 21
Характеристика Ганнибала
Историк ведет рассказ о том времени, когда молодой Ганнибал после гибели отца служил некоторое время в Испании под началом своего родственника — Газдрубала.
Итак, Ганнибал был послан в Испанию1. Одним своим появлением он обратил на себя взоры всего войска. Старым воинам показалось, что к ним вернулся Гамилькар, каким он был в лучшие свои годы: то же мощное слово, тот же повелительный взгляд, то же выражение, те же черты лица! Но Ганнибал скоро добился того, что не сходство с отцом, а собственные его качества расположили к нему воинов. Никогда еще душа одного человека не была одинаково приспособленной к двум разнородным обязанностям — повелению и повиновению. И поэтому трудно было различить, кто им больше дорожил — полководец или войско. Никого Газдрубал не назначал охотнее начальником отряда, которому поручалось дело, требующее отваги и стойкости; и воины ни под чьим начальством не были более уверены в себе и более храбры. Он был смел, бросаясь навстречу опасности, и осмотрителен в самой опасности. Не было такого труда, от которого бы он уставал телом или падал духом. И зной и мороз он переносил с равным терпением. Ел и пил ровно столько, сколько требовала природа, а не ради удовольствия. Выбирал время для бодрствования и сна, не обращая внимания на день и ночь, и покою уделял лишь те часы, которые у него оставались свободными от трудов. При этом он не пользовался мягкой постелью и не требовал тишины, чтобы легче заснуть; часто видели, как он, завернувшись в военный плащ, спит на голой земле среди караульных или часовых. Одеждой он ничуть не отличался от ровесников — только по вооружению и по коню было видно его превосходство. Как в коннице, так и в пехоте он превосходил всех прочих бойцов: первым устремлялся в бой, последним оставлял поле сражения. Но наряду с этими высокими достоинствами обладал он и ужасными пороками. Его жестокость доходила до бесчеловечности, его вероломство превосходило даже прославленную пунийскую хитрость. Он не знал ни правды, ни добродетели, не боялся богов, не соблюдал клятвы, не уважал святынь2. Будучи одарен этими хорошими и дурными качествами, он в течение своей трехлетней службы под начальством Газдрубала с величайшим рвением исполнял все, присматривался ко всему, что могло развить в нем свойства великого полководца.
Тит Ливий. История Рима, кн. 22
Рассказ о гибели консула Луция Эмилия Павла
В другой части бранного поля Павел, хотя и тяжело раненный в самом начале сражения камнем из пращи, с плотным строем солдат не раз нападал на Ганнибала. Охраняемый римскими конниками, он в нескольких местах заставил солдат вновь идти в бой. Под конец всадники спешились, видя, что у консула нет уже сил справляться с конем, и стали сражаться пешими. Победа неприятеля была несомненной, однако побежденные предпочитали умирать, не сходя с места, но не бежать. Победители, досадуя на тех, кто мешал полной победе, стали избивать тех, кого отогнать не могли. Немногих уцелевших, усталых от боя и ран, они все-таки отогнали; началось беспорядочное бегство — кто мог, вскакивал на своего коня и несся прочь. Гней Лентул, военный трибун, проезжавший мимо верхом, увидел консула: он, весь в крови, сидел на камне. “Луций Эмилий, — обратился к нему Лентул, — ты один не повинен в сегодняшнем поражении, и боги должны бы тебя пожалеть: пока у тебя есть еще силы, я подсажу тебя на коня и пойду, прикрывая тебя, рядом. Не омрачай этот день еще смертью консула, и так хватит слез и горя”. — “Хвала твоей доблести, Гней Корнелий, — ответил консул, — не теряй времени, попусту сокрушаясь: его и так мало — спеши, спасайся из вражеских рук. Уходи, объяви всенародно сенаторам: пусть, пока еще не подошел враг-победитель, укрепят Рим и усилят охрану. Квинту Фабию скажи, что Луций Эмилий помнил его советы, пока жил, помнит и теперь, умирая. Меня же оставь умирать среди моих павших солдат”. За этим разговором их застигла сначала толпа бегущих сограждан, а потом и врагов. Не зная, что перед ними консул, они закидали его дротиками. Лентула из переделки вынес конь. Тут повсюду началось общее беспорядочное бегство.
Тит Ливий. История Рима, кн. 26
Избрание Сципиона командующим испанской армией
Народ, скорбный и растерянный, собрался в назначенный день на Марсовом поле. Обернувшись к магистратам, оглядывали первых людей государства, посматривавших друг на друга. Возроптали: до того, видно, плохи дела государства, что никто не решается принять власть в Испании. И вдруг Публий Корнелий, сын Публия Корнелия, погибшего в Испании, юноша лет двадцати четырех, объявил, что он притязает на эту должность, и встал на возвышение, чтобы его было видно. Взоры всех обратились к нему, и тут же все громким приветственным криком предвозвестили ему удачу и счастье в высокой должности. Приказано было голосовать. И не просто все центурии — все до единого граждане повелели вручить Публию Сципиону власть и командование в Испании. Когда же все было окончено и буря восторга улеглась, люди вдруг притихли и погрузились в молчаливое раздумье. Одних беспокоила юность Сципиона, других пугала судьба его дома: оставляя две скорбящие семьи, он отправляется в Испанию, где ему предстоит воевать как бы между могилами отца и дяди.
Сципион понял, почему люди, так восторженно его избравшие, встревожены и обеспокоены. Он снова созвал народ и с таким воодушевлением говорил и о своем возрасте, и о врученной ему власти, и о предстоящей войне, что остывшее расположение вспыхнуло с новой силой. Сципион был человеком удивительным не только по своим достоинствам, но и по умению выставлять их напоказ. Он умел убедить толпу, что действует, повинуясь воле и советам богов. Он подготовлял людей к этой вере с того самого времени, как началась его политическая деятельность: когда он облекся в тогу взрослого человека, не проходило дня, чтобы он не пошел на Капитолий и не посидел в храме в одиночестве и безмолвии. Без этого он не брался ни за какое дело. Всю жизнь хранил он этот обычай, и потому о нем распространился слух, что ходил когда-то об Александре Великом: Сципион-де родился от огромного змея; в спальне его матери часто-де видели призрак этого чудовища, стремительно исчезавший при появлении людей3. Сципион никогда не рассеивал веры в это чудо: не отрицая его и открыто на нем не настаивая, он ловко укрепил веру в него. Множество таких рассказов — и правдивых, и вымышленных — породили чрезмерное восхищение этим юношей. Поэтому государство и поручило незрелому юнцу такое трудное дело и такую огромную власть.
Вопросы
1. Дайте характеристику Ганнибалу.
2. Кто из римских полководцев времен 2-й Пунической войны запоминается больше всего?
3. Попробуйте назвать даты каждой из трех Пунических войн.
4. Посчитайте, в каком году Ганнибал стоял у ворот Рима? Какие еще важные события произошли в это время?
5. Найдите на карте все римские провинции, образовавшиеся после Пунических войн.
6. Найди на современной карте Испании город Картахену. Как он назывался в древности?
Ганнибал прибыл в Испанию из Карфагена, где он воспитывался после гибели отца.
Рассказывая о пороках Ганнибала, Ливий передает мнение римлян, враждебно настроенных к карфагенскому полководцу.
По преданию, образ змея принимал Зевс-Юпитер. Именно его храм посещал Сципион на Капитолии.
Дополнение к §11. Победы Рима на Востоке
Плутарх. Жизнеописание Тита Квинкция Фламинина
Рассказ о том, как Греция была провозглашена свободной после победы Фламинина над Филиппом Македонским
Присланное сенатом посольство из 10 человек предложило Титу дать независимость всей Греции, но оставить войска в Коринфе, Халкиде и Деметриаде1. Тут этолийцы2 стали открыто возмущать города и громогласно обвинять Тита, требуя, чтобы он снял с Греции оковы. Они вопрошали греков, по-прежнему ли они считают Тита своим благодетелем за то, что, развязав Греции ноги, он накинул ей веревку на шею. Тита жестоко удручали эти нападки, он долго убеждал сенат и наконец добился разрешения освободить от римских караульных отрядов и эти три города, чтобы милость, которую он оказал грекам, была действительно полной.
И вот начались Истмийские игры, и на ристалище огромные толпы народа сидели и смотрели на гимнастические состязания, как вдруг при звуке трубы, призвавшей всех к молчанию, на середину вышел глашатай и объявил, что римский сенат и Тит Квинкций — главнокомандующий и консул, победив царя Филиппа и македонян, возвращают независимость и право жить по отеческим законам всем грекам и освобождают их и от постоя войск, и от податей. Однако на первый раз не все достаточно ясно расслышали слова глашатая, и среди собравшихся на ристалище поднялись волнение и шум: удивлялись, переспрашивали, требовали повторить. Когда же восстановилась тишина и глашатай громко повторил сказанное, так что услышали все, раздался радостный крик такой невероятной силы, что он долетел до моря; весь театр встал, никому уже не было дела до состязаний, все рвались приветствовать спасителя и защитника Греции. Тут можно было наблюдать явление, которое часто приводят как пример огромной силы человеческого голоса: вороны, пролетавшие над толпой, упали на ристалище. Причина тому — разрыв воздуха, ибо когда раздается громкий звук, он разрывает воздух, который больше не может поддерживать летящих.
Корнелий Непот. Книга о знаменитых иноземных полководцах
Жизнеописание Ганнибала
После того как Антиох обратился вспять, Ганнибал, страшась быть выданным врагу, что и случилось бы, если бы он не остерегся, удалился в город Гортин на Крите, дабы поразмыслить там, куда деваться дальше. Тут этот самый хитрый человек на свете заметил, что угодит в большую беду из-за алчности критян, если не придумает какой-нибудь выход. Дело в том, что он привез с собою большие богатства и знал, что слух о них уже распространился. Тогда он придумал такой способ: взял множество амфор3 и наполнил их свинцом, присыпав сверху золотом и серебром. Эти сосуды в присутствии знатнейших граждан он поместил в храме Дианы, притворяясь, будто вверяет свое богатство честности критян. Обманув их, все свои деньги засыпал он в медные статуи, которые привез с собой, и бросил эти фигуры во дворе дома. И вот критяне с великим усердием охраняли храм не столько от чужаков, сколько от самого Ганнибала, опасаясь, как бы он без их ведома не извлек сокровища и не увез с собой.
Сохранив таким образом свое имущество и обманув критян, пуниец явился в Вифинию4 к царю Прузию. У него он вынашивал все те же планы против Италии и добился того, что настроил и вооружил царя против римлян. Когда же убедился, что тот недостаточно силен сам по себе, то склонил на его сторону других царей и привлек к союзу с ним воинственные племена. Но царь пергамский Эвмен, преданный друг римлян, не присоединился к Прузию, так что между ними началась война на суше и на море.
В Риме послы Прузия обедали как-то у консуляра5Тита Квинция Фламинина, и, когда за столом был упомянут Ганнибал. один из них сказал, что тот находится во владениях Прузия. На следующий день Фламинин доложил об этом сенату. Отцы-сенаторы, считавшие, что не будет им покоя, пока жив Ганнибал, направили в Вифинию послов, среди которых был Фламинин, с наказом требовать от царя, чтобы он не держал при себе злейшего врага Рима, но выдал его послам. Прузий не посмел отказать гостям и заупрямился лишь в том, что послы не должны требовать, чтобы он выдал Ганнибала лично, поскольку это нарушило бы долг гостеприимства. Пусть, мол, они сами ловят его, как могут, а местонахождение его найти легко. В самом деле, Ганнибал всегда пребывал в одном месте — в крепости, данной ему царем в подарок. Замок этот он отстроил таким образом, чтобы со всех сторон здания имелись выходы; он опасался, что они ему пригодятся. Так оно и случилось. Когда римские послы явились туда и окружили дом большим отрядом, мальчик- слуга, заметив их от порога, сообщил Ганнибалу, что явилось необычно много вооруженных людей. Тот приказал ему обойти кругом все двери и спешно доложить, со всех ли сторон одинаково обложено здание. Мальчик быстро донес ему, что все выходы заняты, и тогда Ганнибал понял, что это сделано не случайно, что охотятся за ним и что жить ему дольше нельзя. Не желая, чтобы чужие люди решали его судьбу, верный прежней своей доблести, он принял яд, который всегда привык держать при себе. Так на 70-м году жизни после долгих трудов упокоился этот доблестный человек.
Валерий Максим. Замечательные слова и дела
Рассказ о жизни Сципиона в изгнании
Когда Сципион Африканский находился в своей усадьбе в Литерне, многие разбойничьи атаманы сошлись разом туда, чтобы взглянуть на него. Он, думая, что они хотят совершить насилие, поставил своих вооруженных домочадцев на крыше, изготовившись отразить нападение. Заметив это, разбойники распустили своих людей, сложили оружие и, приблизившись к двери, громко закричали Сципиону, что они пришли сюда не как враги, желающие лишить его жизни, а как почитатели, которые просят о милости — о разрешении взглянуть на облик великого, божественного мужа и пообщаться с ним; поэтому пусть-де он не беспокоится о своей безопасности. Когда слуги доложили эти речи Сципиону, он приказал отворить двери и пустить гостей. Разбойники поклонились порогу дома, словно почитаемому алтарю в святейшем храме, и, с трепетом касаясь руки Сципиона, надолго припадали к ней с поцелуем. Затем они сложили у входа дары, какие обычно приносили бессмертным богам, и, радуясь, что удостоились видеть Сципиона, удалились восвояси.
Плутарх. Жизнеописание Эмилия Павла
Рассказ о битве при Пидне
Бой начался уже под вечер: римляне выпустили на македонян невзнузданного коня, те погнались за ним, и началась стычка. С обеих сторон стали подходить значительные подкрепления, и сражение закипело. Когда появился Эмилий, то он увидел, что македоняне в первых рядах уже успели вонзить острия своих сарисс6 в щиты римлян и таким образом сделались недосягаемы для их мечей. Когда же и все прочие македоняне по сигналу разом отвели щиты от плеча и, взяв копья наперевес, стойко встретили натиск римлян, ему стала понятна вся сила этого сомкнутого, грозно ощетинившегося строя. Никогда в жизни не видел он ничего более страшного и потому ощутил испуг и замешательство, и нередко потом вспоминал об этом зрелище и о впечатлении, которое оно оставило. Но тогда, скрыв свои чувства, он с веселым и беззаботным видом без шлема и панциря объезжал поле сражения.
Римляне никакими усилиями не могли взломать сомкнутый строй македонян, и тогда Салий, предводитель пелигнов7, схватил значок своей когорты и бросил его в гущу врагов. Пелигны дружно устремились к тому месту, где он упал (ведь покинуть знамя у италийцев считается преступным и нечестивым), и тут обе стороны выказали крайнее ожесточение и обе же понесли большой урон. Одни пытались мечами отбиться от сарисс, или пригнуть их к земле щитами, или оттолкнуть в сторону, схватив голыми руками, а другие, еще крепче стиснув копья, насквозь пронзали нападающих. Таким образом первые ряды римских бойцов были истреблены, а стоявшие за ними подались назад, хотя настоящего бегства не было. Тогда Эмилий разорвал на себе тунику; пали духом и прочие римляне, ибо видели, что фаланга, окруженная отовсюду густой щетиной сарисс, неприступна, точно лагерь. Но поскольку местность была неровной, а боевая линия очень длинной, строй не мог оставаться равномерно сомкнутым, и в македонской фаланге появились многочисленные разрывы и бреши. Заметив это, Эмилий поспешно подъехал ближе и, разъединив когорты, приказал своим людям внедриться в пустые промежутки неприятельского строя. Эмилий дал эти наставления начальникам, те — солдатам, и как только римляне проникли за ограду вражеских копий, ударяя в незащищенные бока или заходя с тыла, сила фаланги разом иссякла и строй ее распался. Эту величайшего значения битву римляне выиграли с удивительной быстротой: началась она в девятом часу, и не было десяти, как судьба ее уже решилась8.
Вопросы
1. Что следует делать, если человек, оказавший великую услугу своему народу, впоследствии в чем-либо провинился: нужно ли его судить, потому что все равны перед законом, или лучше простить из благодарности за былые дела? Что можно сказать о расправе римлян над Сципионом?
2. Кто из греческих героев имел судьбу, сходную с участью Сципиона?
3. Почему Сципион разорвал счетные книги: хотел скрыть свою вину или могла быть другая причина этого поступка?
4. Перескажи своими словами ход битвы при Пидне. Известны вам фильмы в которых есть эпизоды, напоминающие штурм фаланги?
5. Перечисли все римские провинции II в. до н.э. Покажите их на карте.
Коринф находился на севере Пелопоннеса, у входа на Истмийский перешеек, Халкида — на острове Эвбея, Деметриада — в северной Греции, в Фессалии. Все три города имели важное стратегическое значение; кто держал в них солдат, тот был хозяином всей Эллады. Поэтому их называли “оковами” Эллады.
Этолийцы — греческое племя, из северо-западных областей Балканского полуострова.
Амфора — большой глиняный кувшин для вина и оливкового масла.
Вифиния — небольшое царство в Малой Азии.
Консуляр — бывший консул.
Сариссы — длинные македонские копья.
Пелигны — сабинское племя.
Древние начинали счет дневных часов с 6 утра и их 9 час соответствовал нашим 15:00.
Дополнение к §12. Начало гражданских распрей (братья Гракхи)
Плутарх. Жизнеописание Тиберия и Гая Гракхов
Тиберий и Гай были сыновьями Тиберия Гракха — цензора, дважды консула и дважды триумфатора, но не эти почести, а нравственная высота была главным источником его славы. Именно поэтому он удостоился чести стать мужем дочери Сципиона, одержавшего победу над Ганнибалом, хотя и не был другом Сципиона, а скорее его противником.
Однажды, как сообщают, он нашел у себя на постели пару змей, и прорицатели, поразмыслив над этим знамением, объявили, что нельзя ни убивать, ни отпускать обеих сразу: если убить самца — умрет Тиберий, если самку — Корнелия. Любя жену и считая вдобавок, что справедливее первым умереть тому, кто старше (Корнелия была еще молода), Тиберий самца убил, а самку выпустил на волю. Вскоре после этого он умер, оставив от брака с Корнелией 12 душ детей. Корнелия приняла на себя все заботы о доме и обнаружила столько благородства, здравого смысла и любви к детям, что, казалось, Тиберий сделал прекрасный выбор, решив умереть вместо такой супруги. Она отвергла сватовство Птолемея, желавшего разделить с ней царский венец, но осталась вдовой и, потеряв всех детей, кроме троих, дочь выдала замуж за Сципиона Младшего, а двух сыновей, Тиберия и Гая, растила с таким честолюбивым усердием, что они — бесспорно, самые даровитые среди римлян — своими прекрасными качествами больше, по-видимому, были обязаны воспитанию, чем природе. Эти юноши, одинаково храбрые, воздержанные, бескорыстные, красноречивые, великодушные, в поступках своих и делах обнаружили немалые различия, о чем, мне кажется, нелишне сказать в самом начале.
Во-первых, выражение лица, взгляд и жесты у Тиберия были мягче, сдержаннее, у Гая — резче и горячее, так что, выступая с речами, Тиберий скромно стоял на месте, а Гай первым среди римлян стал во время речи расхаживать по ораторскому возвышению и срывать с плеча тогу. Далее, Гай говорил грозно, страстно и зажигательно, а речь Тиберия радовала слух и легко вызывала сострадание. Наконец, слог у Тиберия был чистый и старательно отделанный, а у Гая — захватывающий и пышный. Так же различались они и образом жизни в целом: Тиберий жил просто и скромно, а Гай в сравнении с остальными казался воздержанным и суровым, но рядом с братом — легкомысленным и расточительным.
Несходству в речах отвечало и несходство нрава: один был снисходителен и мягок, другой — колюч и вспыльчив настолько, что нередко во время речи терял над собою власть и, весь отдавшись гневу, начинал кричать, сыпать бранью, так что в конце концов сбивался и умолкал. Чтобы избавиться от этой напасти, он прибег к услугам смышленого раба Лициния. Взяв в руки музыкальный инструмент, Лициний всякий раз, когда Гай выступал, становился позади и, замечая, что он повысил голос и уже готов вспыхнуть, брал тихий и нежный звук. Гай тут же убавлял силу чувства и голоса, приходил в себя и успокаивался. Таковы были различия между братьями. Что же касается отваги перед лицом неприятеля, справедливости к подчиненным, ревности к службе, умеренности в удовольствиях — в этом они не расходились нисколько.
Земельный закон Тиберия Гракха
Земли, отторгнутые в войнах у соседей, римляне частью продавали, а частью, обратив в общественное достояние, делили между нуждающимися и неимущими гражданами, которые платили за это казне умеренные подати. Но богачи стали предлагать казне большую подать и таким образом вытесняли бедняков, и тогда был издан закон, запрещающий владеть более чем 500 югеров. Сперва этот указ обуздал алчность и помог бедным остаться на земле, отданной им в наем, но затем богачи исхитрились прибрать к рукам соседние участки через подставных лиц, а под конец уже и открыто завладели почти всею землей, так что согнанные с насиженных мест бедняки и в войско шли без всякой охоты, и к воспитанию детей проявляли полное равнодушие, и вскорости вся Италия ощутила нехватку в свободном населении, зато все росло число рабских темниц: они были полны варваров, которые обрабатывали землю, отобранную богачами у своих сограждан.
Тиберий отстаивал свое прекрасное и справедливое начинание с красноречием, способным возвысить даже предметы, далеко не столь благородные, и был грозен, был неодолим, когда, взойдя на ораторское возвышение, окруженное народом, говорил о страданиях бедняков примерно так: “Дикие звери, населяющие Италию, имеют норы, а у тех, кто сражается и умирает за Италию, нет ничего, кроме воздуха и света. Бездомными скитальцами бродят они по стране вместе с женами и детьми, а полководцы лгут, когда перед битвой призывают воинов защищать от врага родные могилы и святыни, ибо ни у кого из этого множества римлян не осталось отцовского алтаря, никто не покажет, где могильный холм его предков. Нет! — и воюют и умирают они за чужую роскошь и богатство — эти “владыки вселенной”, как их называют, которые ни единого клочка земли не могут назвать своим!”
Гибель Гая Гракха
Враги, поставив Опимия консулом, тут же принялись хлопотать об отмене многих законов Гая Гракха и нападали на распоряжения, сделанные им в Карфагене. Они хотели вывести Гая из себя, чтобы он и им дал повод вспылить, а затем расправиться с противником, но Гай первое время сдерживался, и только подстрекательство друзей, главным образом Фульвия, побудило его снова сплотить своих единомышленников, на сей раз — для борьбы с консулом.
В день, когда Опимий намеревался отменить законы Гракха, оба противных стана заняли Капитолий с самого раннего утра. Консул принес жертву богам, и один из его ликторов по имени Квинт Антиллий, держа внутренности жертвенного животного, сказал тем, кто окружал Фульвия: “Ну, вы, негодяи, посторонитесь, дайте дорогу честным гражданам!” Некоторые добавляют, что при этих словах он обнажил руку по плечо и сделал оскорбительный жест. Так это было или иначе, но Антиллий тут же упал мертвый, пронзенный длинными палочками для письма, как сообщают — нарочно для такой цели приготовленными. Весь народ пришел в страшное замешательство. Гай был сильно озабочен и бранил своих сторонников за то, что они дали врагу давно желанный повод перейти к решительным действиям, а Опимий и вправду злорадствовал и призывал народ к мести.
Но начался дождь, и все разошлись. А на другой день рано поутру консул созвал сенат, и меж тем, как он занимался в курии делами, нагой труп Антиллия по заранее намеченному плану положили на погребальное ложе и с воплями, с причитаниями понесли через Форум мимо курии. Хотя Опимий отлично знал, что происходит, однако он прикинулся удивленным, чем побудил выйти наружу и остальных. Ложе поставили посредине, сенаторы обступили его и громко сокрушались, но народу это зрелище не внушило ничего, кроме злобы и отвращения к приверженцам олигархии.
Затем сенаторы вернулись в курию и вынесли постановление, предписывавшее консулу Опимию спасать государство любыми средствами. Так как Опимий велел сенаторам взяться за оружие, а каждому из всадников отправил приказ явиться на заре с двумя вооруженными рабами, то и Фульвий стал готовиться к борьбе и вооружать народ, а Гай, уходя с Форума, остановился перед изображением отца и долго смотрел на него, не произнося ни слова; потом он заплакал и со стоном удалился. Многие из тех, кто видел это, прониклись сочувствием к Гаю и, жестоко осудив себя за то, что бросают и предают его в беде, пришли к дому Гракха и караулили у дверей всю ночь — совсем иначе, чем стража, окружавшая Фульвия. Те провели ночь под звуки песен и рукоплесканий, за вином и хвастливыми речами, тогда как защитники Гая хранили полную тишину и размышляли о будущем, по очереди отдыхая и заступая в караул.
На рассвете, насилу разбудив хозяина, люди Фульвия разобрали хранившиеся в его доме доспехи и оружие, которое он в свое консульство отнял у разбитых им галлов, а затем с оглушительным криком устремились к Авентинскому холму и заняли его. Гай не хотел вооружаться вовсе, но, словно отправляясь на Форум, вышел в тоге, лишь с коротким кинжалом у пояса... Когда все были в сборе, Фульвий по совету Гая отправил на Форум своего младшего сына с жезлом глашатая. Юноша, отличавшийся на редкость красивой наружностью, почтительно приблизился и, не отирая слез на глазах, обратился к консулу и сенату со словами примирения. Большинство готово было откликнуться на этот призыв, но Опимий воскликнул, что такие люди не вправе вести переговоры через посланцев — пусть придут сами, как приходят на суд с повинной. Гай, как сообщают, выражал готовность идти и склонять сенат к миру, но никто его не поддержал, и Фульвий снова отправил сына с условиями и предложениями, мало чем отличавшимися от прежних. Опимию не терпелось начать бой, юношу он приказал схватить и бросить в тюрьму, а на Фульвия двинулся с большим отрядом пехотинцев и критских лучников, которые и привели противника в смятение, метко пуская свои стрелы и многих ранив.
Когда началось бегство, Фульвий укрылся в какой-то заброшенной бане, где его вскоре обнаружили и вместе со старшим сыном убили, а Гай вообще не участвовал в схватке. Не в силах даже видеть то, что происходило вокруг, он ушел в храм Дианы и хотел покончить с собой, но двое самых верных друзей, Помпоний и Лициний, его удержали — отняли меч и уговорили бежать. Тогда, как сообщают, преклонив перед богиней колено и простерши к ней руки, Гай проклял римский народ, моля, чтобы в возмездие за свою измену и черную неблагодарность он остался рабом навеки. Ибо громадное большинство народа открыто переметнулось на сторону врагов Гракха едва только через глашатаев было обещано помилование.
Враги бросились вдогонку и настигли Гая подле деревянного моста, и тогда друзья велели бежать ему дальше, а сами преградили погоне дорогу и дрались, никого не пуская на мост до тех пор, пока не пали оба. Теперь Гая сопровождал только один раб по имени Филократ. Точно на состязании, все призывали их бежать быстрее, но заступиться за Гая не пожелал никто, и даже коня никто ему не дал. Тем не менее он успел добраться до маленькой рощицы, посвященной Фуриям, и там Филократ убил сначала его, а потом себя. Некоторые, правда, пишут, что обоих враги захватили живыми, но раб обнимал господина так крепко, что оказалось невозможным нанести смертельный удар второму, пока под бесчисленными ударами не умер первый.
Народ, в первое время после событий униженный и подавленный, уже очень скоро показал, как велика была его любовь и тоска по Гракхам. Народ открыто поставил и торжественно освятил их изображения и благоговейно чтил места, где они были убиты, даруя братьям первины плодов, какие рождает каждое из времен года; а многие ходили туда, словно в храмы богов, ежедневно приносили жертвы и молились.
Корнелия, как сообщают, благородно и величественно перенесла все эти беды, а об освященных народом местах сказала, что ее мертвые получили достойные могилы. Сама она провела остаток своих дней, нисколько не изменив обычного образа жизни. По-прежнему у нее было много друзей, дом ее славился гостеприимством и прекрасным столом, в ее окружении постоянно бывали греки и ученые, и она обменивалась подарками со всеми царями. Все, кто ее посещал, испытывал величайшее удовольствие, слушая рассказы Корнелии о жизни и правилах ее отца, Сципиона Африканского, но всего больше изумления вызывала она, когда без печали и слез вспоминала о сыновьях и отвечала на вопросы об их делах и об их гибели, словно бы повествуя о событиях седой старины. Некоторые даже думали, будто от старости или невыносимых страданий она лишилась рассудка и сделалась бесчувственною к несчастьям, но сами они бесчувственны, эти люди, которым невдомек, как много значат в борьбе со скорбью природные качества, хорошее происхождение и воспитание. Они не знают и не видят, что судьба нередко одерживает верх над доблестью, но отнять у доблести силу разумно переносить свое поражение она не может.
Вопросы
1. Какие признаки мятежа были в действиях Гракхов? Случались ли мятежи во времена борьбы патрициев и плебеев?
2. Хорошо ли проводить справедливые законы с помощью мятежных действий?
3. Почему простые плебеи искали помощи у знатных Гракхов? Известны ли истории народные движения, которые возглавляли люди из “благородных” семей?
4. Кто из греческих политиков, подобно Гаю Гракху, правил государством через народное собрание?
5. Кто кажется нам привлекательней: Тиберий или Гай Гракх? Ради чего братья стали народными трибунами: ради славы или ради блага народа?
6. Как оценить поведение Корнелии в последние годы ее жизни?
Дополнение к §13. Первая гражданская война (Марий и Сулла)
Аппиан — греческий писатель, живший во II в. н.э. во времена Римской империи. Он написал “Римскую историю” в 24 книгах, пять из них посвящены рассказу о гражданских войнах (13 — 17 книги). В этих пяти книгах время повествования охватывает примерно сто лет — от Гракхов до конца Республики.
Аппиан. Гражданские войны
Рассказ о марианском терроре
Марий и Цинна вступили в город. Все встречали их со страхом. И прежде всего стало подвергаться разграблению имущество тех людей, которые, по мнению Мария и Цинны, были их противниками. Консулу Октавию1 они еще раньше послали клятвенное ручательство в его безопасности, однако друзья советовали ему скрыться. Но Октавий, объявив, что он как консул никогда не покинет город, прошел со знатнейшими лицами и с частью войска на холм Яникул и там сел в консульском одеянии на кресло, имея по сторонам ликторов с фасцами. Когда к Октавию устремился с несколькими всадниками Цензорин и когда снова друзья Октавия и стоявшие около него воины убеждали его бежать и даже привели ему коня, Октавий и тогда не двинулся с места и ожидал смерти. Цензорин отрубил ему голову и принес ее Цинне. Впервые голова консула была повешена на Форуме перед ораторской трибуной. Потом головы и всех прочих убитых стали вешать там же. И эта гнусность не прекратилась и стала применяться и позже в отношении всех тех, кто был убит их врагами. Тотчас же рассыпались во все стороны сыщики и стали искать врагов Мария и Цинны из числа сенаторов и так называемых всадников. Когда погибали всадники, дело этим и кончалось. Зато головы сенаторов все без исключения выставлялись перед ораторской трибуной. Во всем происходившем не было видно ни почтения к богам, ни боязни мести со стороны людей, ни страха перед мерзостью таких поступков.
Гай Юлий и Луций Юлий, родные братья, а также Ацилий Серран, Публий Лентул, Гай Нумиторий и Марк Бебий были убиты, захваченные на пути. Красс, преследуемый вместе с сыном, успел убить сына и сам был зарезан преследователями2. Оратор Марк Антоний3 укрылся в одном поместье. Хозяин радушно принял и спрятал его. Но так как он чаще обыкновенного посылал раба в харчевню купить там вина, то продавец спросил, почему он так часто к нему заходит. Раб сказал ему на ухо правду и, купив вина, вернулся домой. Продавец тотчас же побежал к Марию, чтобы сделать донос. Марий, услышав, подскочил от радости и бросился было сам расправиться с Антонием, но так как друзья его удержали, то был послан военный трибун с отрядом. Антоний, мастер говорить, зачаровал солдат длинною речью, возбудив к себе сожаление. Наконец трибун, не понимая, что происходит, сам вбежал в помещение, где находился Антоний, и нашел своих солдат слушающими его. Трибун убил Антония посреди его речи и голову его отослал Марию.
Корнута, спрятавшегося в одной хижине, рабы спасли при помощи хитрости. Они отыскали какой-то труп и положили его на костер. Когда пришли убийцы, они подожгли костер и сказали, что это горит их господин, который задушил себя. Так Корнут спасся благодаря своим рабам.
Квинт Анхарий поджидал Мария в то время, когда тот собирался принести жертву на Капитолии. Анхарий надеялся, что в храме ему удастся примириться с Марием. Но последний, начав жертвоприношение, приказал тут же, на Капитолии, умертвить Анхария, когда тот подходил к нему и собирался его приветствовать. Головы Анхария, Антония и всех прочих, кто был консулом или претором, были выставлены на Форуме. Никому не разрешалось предавать погребению убитых, тела их растерзали птицы и псы. Другие граждане были изгнаны, у третьих было конфисковано имущество, четвертых прогнали с занимаемых ими должностей. Все друзья Суллы предавались смерти, дома их отдавались на разрушение, имущество конфисковывалось, владельцы его объявлялись врагами отечества. Искали даже жену и детей Суллы, но они успели бежать. Вообще недостатка в многочисленных и разнообразных бедствиях не было.
Плутарх. Жизнеописание Суллы
Рассказ о проскрипции
Теперь Сулла занялся убийствами. Кровавым делам в городах не было ни числа, ни предела, и многие, у кого и дел-то с Суллой никаких не было, были уничтожены потому, что он охотно разрешал своим приверженцам всякие бесчинства. Наконец один из молодых людей, Гай Метелл4, отважился спросить в сенате у Суллы, чем кончится это бедствие и как далеко оно должно зайти. '‘Ведь мы просим у тебя, — сказал он, — не избавления от кары для тех, кого ты решил уничтожить, но избавления от страха для тех, кого ты решил пощадить”. На возражение Суллы, что он-де еще не решил, кого прощает, Метелл ответил: “Ну так объяви, кого ты решил покарать”. И Сулла обещал сделать это. Не посоветовавшись ни с кем, он тотчас составил список из 80-ти имен. Спустя день он включил в список еще 220 человек, а на третий — опять столько же. Выступив по этому поводу с речью перед народом, Сулла сказал, что он переписал тех, кого ему удалось вспомнить, а те, кого он сейчас запамятовал, будут внесены в список в следующий раз. Тех, кто принял у себя или спас осужденного, Сулла тоже покарал, назначив им смерть и не делая исключения ни для брата, ни для сына, ни для отца. Зато тому, кто умертвит осужденного, он назначил награду в два таланта, даже если раб убьет господина, даже если сын — отца. Списки составлялись не в одном Риме, но в каждом городе Италии. И не остались не запятнанными убийствами ни храм бога, ни очаг друга, ни отчий дом. Мужей резали на глазах жен, детей — на глазах матерей.
Не говоря об убийствах, и остальные поступки Суллы никого не радовали. Он провозгласил себя диктатором, и было постановлено, что он не несет никакой ответственности за все происшедшее, а на будущее получает полную власть карать смертью, лишать имущества, выводить колонии, основывать и разрушать города, отбирать царства и жаловать их, кому вздумается. Сидя на своем кресле, он с высокомерным видом проводил распродажу отобранного имущества, жалуя красивым женщинам, певцам и актерам земли целых народов и доходы целых городов5.
Справив триумф над Митридатом, Сулла выступил перед народом и перечислил свои деяния, подсчитывая удачи и подвиги, а в заключение повелел именовать себя Счастливым. И настолько вера Суллы в свое счастье была сильна, что после того, как в городе произошли такие события, он сложил с себя власть и предложил народу самостоятельно выбрать консулов. Сам же Сулла присутствовал на Форуме как простой гражданин, показывая свою готовность дать отчет любому, кто захочет.
Вопросы
1. Что такое гражданская война, чем она отличается от других войн? Только ли в Риме были гражданские войны?
2. Как можно относиться к Марию или Сулле? Объясните своё отношение.
3. Чем похож и чем не похож диктатор Сулла на греческих тиранов?
4. О Каких событиях из жизни Суллы повествует роман Джованьоли “Спартак”?
5. Что такое проскрипция, что такое террор? Какие правители вам известны (не из римской истории), которые правили с помощью террора?
6. Каких сенаторов убивали солдаты Мария — всех подряд или каких-то избранных людей(рассказ Аппиана о марианском терроре)?
7. Почему движение Гракхов называется мятежом, а борьба Мария и Суллы — гражданской войной? Почему Аппиан начал рассказ о гражданских войнах в Риме с мятежа Гракхов?
Гней Октавий в паре с Цинной был консулом в 87 г., поддерживал Суллу.
Второй сын Красса спасся бегством и стал впоследствии знаменитым (см. о нем в §14).
Марк Антоний — величайший оратор того времени. В истории прославился его внук (см. о нем в §17).
Гай Метелл — знатный молодой человек, родственник Суллы. Аристократы были тоже напуганы резней, так как в неразберихе погибали иногда и знатные люди.
Сулла получил право распоряжаться царствами, которые находились в римских провинциях, и землями италийских городов и племен.
Дополнение к §14. Римские рабы (Спартак)
Плутарх. Жизнеописание Красса.
Начало спартаковского восстания
Некий Лентул Батиат содержал в Капуе школу гладиаторов, большинство которых были родом галлы и фракийцы. Попали эти люди в школу не за какие-нибудь преступления, но исключительно из-за жестокости хозяина, насильно заставившего их учиться ремеслу гладиаторов. Двести из них сговорились бежать. Замысел был обнаружен, но наиболее дальновидные, в числе семидесяти восьми, все же успели убежать, запастись захваченными где-то кухонными ножами и вертелами. По пути они встретили несколько повозок, везших в другой город гладиаторское снаряжение, расхитили груз и вооружились. Заняв затем укрепленное место, гладиаторы выбрали себе трех предводителей. Первым из них был Спартак, фракиец, происходивший из племени медов, человек, отличавшийся не только выдающейся отвагой и физической силой, но по уму и мягкости характера стоявший выше своего положения и вообще походивший на эллина. Рассказывают, что однажды, когда Спартак впервые был приведен в Рим на продажу, увидели, в то время как он спал, обвившуюся вокруг его лица змею. Жена Спартака, его соплеменница, одаренная даром пророчества и причастная к Дионисовым таинствам, объявила, что это — знак предуготованной ему великой и грозной власти, которая приведет его к злополучному концу. Жена и теперь была с ним, сопровождая его в бегстве.
Прежде всего гладиаторы отбили нападение отрядов, пришедших из Капуи, и, захватив большое количество воинского снаряжения, с радостью заменили им гладиаторское оружие, которое бросили как позорное. После этого для борьбы с ними был послан из Рима претор Клавдий с 3000 отрядом. Клавдий осадил их на горе, взобраться на которую можно было только по одной узкой и очень крутой тропинке. Единственный этот путь Клавдий приказал стеречь; со всех остальных сторон были отвесные гладкие скалы, густо заросшие сверху диким виноградом. Нарезав подходящие лозы, гладиаторы сплели из них прочные лестницы такой длины, чтобы те могли достать с верхнего края скал до подножия, и затем благополучно спустились все, кроме одного, оставшегося наверху с оружием. Когда прочие оказались внизу, он спустил к ним все оружие и, кончив это дело, благополучно спустился и сам. Римляне этого не заметили, и гладиаторы, обойдя их с тыла, обратили пораженных неожиданностью врагов в бегство и захватили их лагерь. Тогда к ним присоединились многие из местных волопасов и овчаров — народ все крепкий и проворный. Одни из этих пастухов стали тяжеловооруженными воинами, из других составились отряды лазутчиков и легковооруженных.
Конец восстания
Сенат поставил во главе римских сил Красса. За Крассом последовали многие представители римской знати, увлеченные его славой и чувством личной дружбы к нему. Красс послал своего легата1 Муммия во главе двух легионов в обход с приказанием следовать за неприятелем, не вступая с ним в сражение. Но Муммий при первом же случае начал бой и потерпел поражение, причем одни из его людей были убиты, а другие спаслись бегством, побросав оружие. Оказав Муммию суровый прием, Красс вновь вооружил разбитые части, но потребовал поручительства в том, что оружие свое они впредь будут беречь. Отобрав 500 человек, зачинщиков бегства, и разделив их на 50 десятков, он приказал предать смерти из каждого десятка по одному человеку — на кого укажет жребий. Так Красе возобновил древнее и давно уже не применявшееся наказание воинов. Этот вид казни связан с позором и сопровождается жуткими и мрачными обрядами, совершающимися у всех на глазах.
Восстановив порядок в войсках, Красс повел их на врагов, а Спартак тем временем отступил на юг и вышел к морю. Встретив в проливе киликийских пиратов2, он решил перебраться с их помощью на Сицилию, чтобы снова разжечь здесь восстание сицилийских рабов, едва затихшее незадолго перед тем. Но киликийцы, условившись со Спартаком о перевозке и приняв дары, обманули его и ушли из пролива. Вынужденный отступить от побережья, Спартак расположился с войском на Регийском полуострове3. Сюда же подошел и Красс. Сама природа этого места подсказала ему, что надо делать: поперек перешейка, от одного моря до другого, вырыл он ров длиной в триста стадиев4, шириною и глубиною в 15 футов, а вдоль всего рва возвел стену, поражавшую своей высотой и прочностью. Сначала сооружения эти мало заботили Спартака, но когда запасы подошли к концу и нужно было перебираться в другое место, он увидел себя запертым на полуострове, где ничего нельзя было достать. Тогда Спартак, дождавшись снежной и бурной зимней ночи, засыпал небольшую часть рва землей, хворостом и ветками и перевел через него свое войско.
Красс испугался; его встревожила мысль, как бы Спартак не вздумал двинуться прямо на Рим. Вскоре он, однако, ободрился, узнав, что среди восставших возникли раздоры и многие, отпав от Спартака, расположились лагерем у Луканского озера. Напав на этот отряд, Красс прогнал его от озера, но не смог истребить врагов, так как внезапное появление Спартака остановило их бегство. Раньше Красс писал сенату о необходимости вызвать Лукулла из Фракии и Помпея из Испании, но теперь сожалел об этом и спешил кончить войну до прибытия этих полководцев, так как предвидел, что весь успех будет приписан не ему, Крассу, а тому из них, кто явится ему на помощь. Поэтому он решил не медля напасть на отделившиеся от войска Спартака части, которыми командовали Гай Каниций и Каст. Намереваясь занять один из окрестных холмов, он отрядил туда 6000 человек, приказав им действовать незаметно. Тем не менее этих воинов увидели две женщины, приносившие жертвы перед неприятельским лагерем, и отряд оказался бы в опасном положении, если бы Красс не подоспел вовремя и не дал врагам сражения — самого кровопролитного за всю войну. Положив на месте 12300 неприятелей, он нашел среди них только двоих, раненных в спину, все остальные пали, оставаясь в строю и сражаясь против римлян.
За Спартаком, отступавшим после этого поражения к горам, следовали по пятам Квинт, один из легатов Красса, и квестор Скрофа. Но когда Спартак обернулся против римлян, они бежали без оглядки, едва вынеся из битвы раненого квестора. Этот успех и погубил Спартака, вскружив головы беглым рабам. Они теперь и слышать не хотели об отступлении и не только отказывались повиноваться своим начальникам, но с оружием в руках принудили их вести войско на римлян. Шли они туда же, куда спешил и Красс, до которого стали доходить вести о приближавшемся Помпее. Желая возможно скорее сразиться с врагами, Красс расположился рядом с ними и начал копать ров. В то время как люди его были заняты этим делом, рабы тревожили их своими налетами. С той и другой стороны стали подходить подкрепления, и Спартак был наконец вынужден выстроить все свое войско. Перед началом боя ему подвели коня, но он выхватил меч и убил его, говоря, что в случае победы получит много хороших коней, а в случае поражения не будет нуждаться и в своем. С этими словами он устремился на самого Красса. Ни вражеское оружие, ни раны не могли его остановить, и все же к Крассу он не пробился и лишь убил двух столкнувшихся с ним центурионов. Наконец, покинутый своими соратниками, бежавшими с поля битвы, окруженный врагами, он пал под их ударами, не отступая ни на шаг и сражаясь до конца.
Вопросы
1. Прочтите книгу Джованьоли “Спартак”. Какие достоверные исторические события описаны в ней? Что сочинил сам автор?
2. Откуда получаем мы достоверные знания о прошлом?
3. Почему восставшие рабы бывали жестокими? Можно ли оправдать эту жестокость?
4. В какой стране до сих пор существуют кровавые зрелища? Как они называются?
Легат — офицер сенатского ранга.
Киликия — область на южном берегу Малой Азии. Большинство средиземноморских пиратов происходило из Киликии и с острова Крит.
Регийский полуостров — самый кончик италийского “сапожка” с городом Регий.
55,5 км.
Дополнение к §15. Вторая гражданская война и гибель Республики (Цезарь)
Плутарх. Жизнеописание Цезаря
Характеристика Цезаря
За те неполные десять лет, в течение которых он вел войну в Галлии, он взял штурмом более 800 городов, покорил 300 народностей, сражался с 3 млн. людей, из которых 1 млн. уничтожил и столько же захватил в плен. Он пользовался такой любовью и преданностью своих воинов, что даже те люди, которые в других войнах ничем не отличались, с неодолимой отвагой шли на любую опасность ради Цезаря.
Мужество и любовь к славе Цезарь сам взрастил и воспитал в своих воинах прежде всего тем, что щедро раздавал почести и подарки. Он желал показать, что добытые в походах богатства копит не для себя, не для того, чтобы самому утопать в роскоши и наслаждениях, но хранит их как общую собственность и награду за воинские заслуги, оставляя за собой лишь право распределять награды между отличившимися. Вторым средством воспитания войска было то, что он сам добровольно бросался навстречу любой опасности и не отказывался переносить какие угодно трудности. Любовь его к опасностям не вызывала удивления у тех, кто знал его честолюбие, но всех поражало, как он переносил лишения, которые, казалось, превосходили его физические силы, ибо он был слабого телосложения, с белой и нежной кожей, страдал головными болями и падучей болезнью1. Однако он не считал свою болезненность причиной для изнеженной жизни, но использовал военную службу как лекарство, стараясь беспрестанными походами, простой пищей, постоянным пребыванием под открытым небом и другими лишениями победить свою слабость и укрепить свое тело. Спал он большей частью на повозке или на носилках, чтобы использовать для передвижения даже часы отдыха. Днем он объезжал города, караульные отряды и крепости, причем рядом с ним сидел раб, умевший записывать его слова, а позади — один воин с мечом. Он передвигался с такой быстротой, что в первый раз проделал путь от Рима до Родана2 за восемь дней. Верховая езда с детства была для него привычным делом. Он умел, отведя руки назад и сложив их за спиной, пустить коня во весь опор. А во время Галльской войны он упражнялся еще и в том, чтобы, сидя на коне, диктовать письма, занимая одновременно двух или даже нескольких писцов.
Переход через Рубикон
У Цезаря было не более трехсот всадников и пяти тысяч пехотинцев. Остальные его воины оставались за Альпами, и он уже отправил за ними своих легатов. Но так как он понимал, что для задуманного им дела нужнее отвага и скорость, чем многочисленное войско, то он дал приказ своим командирам и центурионам занять город Аримин3, избегая, насколько возможно, шума и кровопролития. Командование войском он поручил Гортензию, сам же провел целый день на виду у всех и даже присутствовал при упражнениях гладиаторов. К вечеру, приняв ванну, он направился в обеденный зал и здесь некоторое время оставался с гостями. Когда же стемнело, он встал и вежливо предложил гостям ожидать здесь, пока он вернется. Немногим же доверенным друзьям он еще прежде сказал, чтобы они последовали за ним, но выходили не все сразу, а поодиночке. Сам он сел в наемную повозку и поехал сначала по другой дороге, а затем повернул к Аримину. Когда он приблизился к речке под названием Рубикон, которая отделяет Предальпийскую Галлию от собственно Италии, его охватило глубокое раздумье при мысли о наступающей минуте, и он заколебался перед величием своего дерзания. Остановив повозку, он вновь долгое время молча обдумывал со всех сторон свой замысел, принимая то одно, то другое решение. Он понимал, началом каких бед для всех людей будет переход через эту реку и как оценит этот шаг потомство. Наконец, как бы отбросив размышления и отважно устремляясь навстречу будущему, он произнес слова, обычные для людей, вступающих в отважное предприятие, исход которого сомнителен: “Жребий брошен!” — и двинулся к переправе. Промчавшись остаток пути без отдыха, он еще до рассвета ворвался в Аримин, который и занял. После взятия Аримина как бы широко распахнулись ворота перед войною во всех странах и на всех морях, и вместе с границей провинции были нарушены и стерты все римские законы.
Диктатура Цезаря
Склонившись перед счастливой судьбой этого человека и позволив надеть на себя узду, римляне выбрали его диктатором пожизненно. Эта несменяемость в соединении с неограниченным самовластием была открытой тиранией. Многие наперебой предлагали Цезарю чрезмерные почести, неуместность которых привела к тому, что Цезарь сделался неприятен и ненавистен даже самым благонамеренным людям. В остальном же по окончании гражданской войны он держал себя безупречно. Было даже постановлено посвятить ему храм Милосердия в знак благодарности за его человеколюбие. Действительно, он простил многих, выступавших против него с оружием в руках, а некоторым, как, например, Бруту и Кассию, предоставил почетные должности: оба они стали преторами. Цезарь не допустил, чтобы статуи Помпея лежали сброшенными с пьедесталов, но велел поставить их на прежнее место. Друзья Цезаря просили, чтобы он окружил себя телохранителями, но он не согласился, заявив, что лучше один раз умереть, чем постоянно ожидать смерти. Видя в любви к себе самую надежную и лучшую охрану, он устраивал угощения и хлебные раздачи для народа. Для солдат же он основал колонии. Из них самые известные Карфаген и Коринф. Оба эти города были ранее одновременно разрушены, а теперь одновременно восстановлены.
Убийство диктатора
Место, где произошло убийство Цезаря и где собрался на этот раз сенат, было словно избрано и назначено божеством: это было одно из прекрасно устроенных зданий, построенных Помпеем; здесь находилось и изображение Помпея. Перед убийством Кассий, говорят, посмотрел на статую Помпея и молча призвал его в помощники.
При входе Цезаря сенат поднялся с мест в знак уважения. Заговорщики же. возглавляемые Брутом, разделились на две части: одни стали позади кресла Цезаря, другие вышли навстречу, чтобы вместе с Туллием Кимвром просить за его изгнанного брата. С этими просьбами заговорщики провожали Цезаря до самого кресла. Цезарь, сев в кресло, отклонил их просьбы, а когда заговорщики приступили к нему еще более настойчиво, выразил каждому из них порицание. Тут Туллий схватил обеими руками тогу Цезаря и стал стаскивать ее с шеи, что было знаком к нападению. Каска первым нанес удар мечом в затылок; рана эта, однако, была неглубока и несмертельна. Цезарь, повернувшись, схватил и задержал меч. Почти одновременно оба закричали: раненый Цезарь по-латыни: “Негодяй Каска, что ты делаешь?”, а Каска по-гречески, обращаясь к своему брату: “Брат, помоги!” Непосвященные в заговор сенаторы, пораженные страхом, не смели ни бежать, ни защищать Цезаря, ни даже кричать: Все заговорщики с обнаженными мечами окружили Цезаря: куда бы он ни обращал взор, повсюду он, подобно дикому зверю, окруженному ловцами, встречал удары мечей, направленные ему в лицо и в глаза. Некоторые писатели рассказывают, что, отбиваясь от заговорщиков, Цезарь метался и кричал, но, увидев Брута с обнаженным мечом, накинул на голову тогу и подставил себя под удары. Либо сами убийцы оттолкнули тело Цезаря к подножию статуи Помпея, либо оно оказалось там случайно. Цоколь был сильно забрызган кровью. Можно было подумать, что сам Помпей явился для отмщения противнику. Цезарь, как сообщают, получил двадцать три раны. Многие заговорщики переранили друг друга, направляя столько ударов в одно тело.
Вопросы
1.Выскажите свое отношение к Цезарю. Нравится ли вам этот человек? Сочувствуете ли вы его делам?
2.Одобряете ли вы действия Брута и других заговорщиков?
3.Чем отличалась диктатура Цезаря от диктатуры Суллы?
4.Почему государственный строй, существовавший до диктатуры Цезаря, назывался республикой? Кто принимал участие в управлении государством?
5.Какая форма правления вам ближе — республиканская или монархическая?
Падучая болезнь — эпилепсия. Она проявляется приступами, через большие промежутки времени. Во время приступа больной падает и бьется в судорогах.
Родан — современная река Рона во Франции.
Аримин — крупный город близ границы Предальпийской Галлии, находившийся на италийской, а не галльской стороне.
Дополнение к §16. Культура и нравы Поздней Республики
Катон Цензор. Изречения1
Трудно уберечься от гибели городу, в котором за рыбу платят дороже, чем за вола.
Много заботы о яствах — мало о добродетели.
Нет у меня ни постройки, ни вазы, ни одежды какой- нибудь дорогостоящей, ни дорогого раба, ни рабыни. Если у меня что-нибудь есть — я этим пользуюсь, если нет — обхожусь так. По-моему, каждый должен пользоваться и довольствоваться своим. Меня упрекают, что я во многом нуждаюсь, а я их — что они не умеют нуждаться.
Одно дело успевать, другое — спешить: кто вовремя делает одно дело, тот успевает, кто хватается за многое и ничего не успевает — тот спешит.
Простые воры влачат жизнь в колодках и узах, государственные — в золоте и пурпуре.
Плутарх. Жизнеописание Катона Цензора
Авторитет Катона весьма возрос, и многие стали называть его римским Демосфеном, однако жизнью своей он заслуживал еще более высокого имени и более громкой славы. Ведь искусство речи было приманкой для всей римской молодежи, но человек, который, следуя примеру предков, продолжал трудиться собственными руками, охотно довольствовался нехитрым обедом, холодным завтраком, дешевой одеждой, простым жилищем, — такой человек был редкостью, ибо Римское государство, увеличившись и окрепнув, уже не сохраняло прежней чистоты нравов. Должно ли удивляться, если римляне восхищались Катоном, видя, что иных надломили тяготы, иных изнежили наслаждения и одного лишь его ни те ни другие не смогли одолеть. Катон сам говорил, что никогда не носил платья дороже ста денариев, пил и во время своей претуры, и во время консульства такое же вино, как его работники, а припасов на рынке покупалось всего на тридцать ассов. Получив однажды по наследству вавилонский узорчатый ковер, он тут же его продал, ни один из его деревенских домов не был оштукатурен, ни разу не приобрел он раба дороже, чем за тысячу пятьсот денариев, потому что, как он говорил, ему нужны были не изнеженные красавчики, а люди работящие и крепкие — конюхи и волопасы. Он предпочитал покупать такие участки земли, на которых можно сеять хлеб или пасти скот, а не те, которые придется подметать или поливать.
[В речах] он умел быть одновременно ласковым и грозным, приветливым и страшным, шутливым и резким, умел говорить метко и остро. Однажды, когда римский народ несвоевременно домогался раздачи хлеба, Катон, желая отвратить сограждан от их намерения, начал свою речь так: “Тяжелая задача, квириты, говорить с желудком, у которого нет ушей”. О тех, кто часто домогается должностей, он говорил, что они, вероятно, не знают дороги и, боясь заблудиться, стараются всегда ходить с ликторами.
Когда царь Эвмен2 прибыл в Рим и сенат принимал его с чрезмерным радушием, а первые люди государства наперебой искали его дружбы, Катон не скрывал недоверчивого и подозрительного отношения к нему. Кто-то сказал ему: “Это прекрасный человек и друг римлян”. “Возможно, — возразил Катон, — но по самой своей природе царь — животное плотоядное”.
В ответ на поношения человека, известного своей беспутной и порочной жизнью, он заявил: “Мне с тобою биться не с руки: ты с легкостью выслушиваешь брань и сам бранишься, не задумываясь, мне же первое непривычно, а второе неприятно”.
При всяком удобном случае враги возбуждали против него обвинения. Говорят, он был под судом чуть ли не пятьдесят раз, причем в последний раз — на восемьдесят седьмом году. Тогда-то он и произнес свои знаменитые слова: “Тяжело, если жизнь прожита с одними людьми, а оправдываться приходится перед другими”.
Гай Валерий Катулл. Стихотворения
* * *
Кажется мне богоравным или —
Коль сказать не грех — божества счастливей,
Кто сидит с тобой, постоянно может
Видеть и слышать.
Сладостный твой смех; у меня, бедняги,
Лесбия, он все отнимает чувства:
Вижу тебя — пропадает сразу
Голос мой звонкий.
Тотчас мой язык цепенеет; пламя
Пробегает вдруг в ослабевших членах,
Звон стоит в ушах, покрывает очи
Мрак непроглядный3.
* * *
Жизнь моя, будет счастливой любовь наша, как ты сказала. Будем друг другу верны и не узнаем разлук!
Боги великие! Сделайте так, чтоб она не солгала!
Пусть ее слово идет чистым от чистой души!
Пусть поживем мы в веселье спокойные, долгие годы,
Дружбы взаимный союз ненарушимо храня.
* * *
Нет, ни одна среди женщин такой похвалиться не может
Преданной дружбой, как я, Лесбия, был тебе друг.
Крепче, чем узы любви, что когда-то двоих нас вязали,
Не было в мире еще крепких и вяжущих уз.
Ныне ж расколото сердце. Шутя ты его расколола,
Лесбия! Страсть и печаль сердце разбили мое.
Другом тебе я не буду, хоть стала б ты скромною снова,
Но разлюбить не могу, будь хоть преступницей ты!
Марк Туллий Цицерон. Первая речь против Катилины4
Начало речи
Доколе же ты, Катилина, будешь злоупотреблять нашим терпением? Как долго еще ты, в своем бешенстве, будешь издеваться над нами? До каких пределов ты будешь кичиться своей дерзостью, не знающей узды? Неужели тебя не встревожили ни ночные караулы на Палатине, ни стража, обходящая город, ни страх, охвативший народ, ни присутствие всех честных людей, ни выбор этого столь защищенного места для заседания сената, ни лица и взоры всех присутствующих5? Неужели ты не понимаешь, что твои намерения открыты? Не видишь, что твой заговор уже известен всем присутствующим и раскрыт? Кто из нас, по твоему мнению, не знает, что делал ты последней, что предыдущей ночью, где ты был, кого сзывал, какое решение принял? О, времена! О, нравы! Сенат все это понимает, консул видит, а этот человек все еще жив. Да разве только жив? Нет, даже приходит в сенат, участвует в обсуждении государственных дел, намечает и указывает своим взглядом тех из нас, кто должен быть убит. А мы, храбрые мужи, воображаем, что выполняем свой долг перед государством, уклоняясь от его бешенства и увертываясь от оружия. Казнить тебя, Катилина, уже давно следовало бы по приказанию консула, против тебя самого обратить губительный удар, который ты против всех нас уже давно подготовляешь. Ведь высокочтимый муж, верховный понтифик Публий Сципион, будучи частным лицом, убил Тиберия Гракха, пытавшегося произвести лишь незначительные изменения в государственном строе, а Катилину, страстно стремящегося резней и поджогами весь мир превратить в пустыню, мы, консулы, будем терпеть? Не изменяют государству ни мудрость, ни авторитет этого сословия; мы, — говорю открыто, — мы, консулы, изменяем ему6.
Гай Юлий Цезарь. Записки о Галльской войне
В “Записках о Галльской войне” Цезарь не только рассказывает о своих походах и сражениях, но и описывает также географию северных стран — Галлии, Британии, Германии, — их природу и население. Таким образом, в своей книге Цезарь проявил себя и как полководец, и как любознательный ученый. Особую ценность имеют его сведения об обычаях и нравах галльских и германских племен.
Рассказ о галльских жрецах-друидах
Во всей Галлии существуют вообще только два класса людей, которые пользуются известным значением и почетом — это друиды и всадники. Друиды принимают деятельное участие в делах богопочитания, наблюдают за правильностью общественных жертвоприношений, истолковывают все вопросы, относящиеся к религии. К ним же поступает много молодежи для обучения наукам, и вообще они пользуются у галлов большим почетом. Именно они выносят приговоры по всем спорным делам, они же назначают награды и наказания. И если кто не подчинится их решению, то они отлучают виновного от жертвоприношений. Это у них самое тяжелое наказание.
Во главе всех друидов стоит один, который пользуется среди них величайшим авторитетом. По его смерти ему наследует самый достойный, а если таковых несколько, то друиды решают дело голосованием, а иногда спор о первенстве разрешается даже оружием. В определенное время года друиды собираются на заседание в священное место в стране карнутов, которая считается центром всей Галлии. Сюда отовсюду сходятся все тяжущиеся и подчиняются их определениям и приговорам. Их наука, как думают, возникла в Британии и оттуда перенесена в Галлию. И до сих пор, чтобы основательнее с нею познакомится, отправляются туда для ее изучения.
Друиды обыкновенно не принимают участия в войне и не платят податей наравне с другими. Вследствие таких преимуществ, многие юноши отчасти сами поступают к ним в науку, отчасти их посылают родители и родственники. Там, говорят, они учат наизусть множество стихов, и поэтому некоторые остаются в школе друидов по двадцати лет. Они считают даже грехом записывать эти стихи, между тем как почти во всех других случаях пользуются греческим алфавитом. Мне кажется, такой порядок у них заведен по двум причинам: друиды не желают, чтобы их учение делалось общедоступным и чтобы их воспитанники, слишком полагаясь на запись, обращали меньше внимания на укрепление памяти. Больше всего стараются друиды укрепить убеждение в бессмертии души: душа, по их учению, переходит по смерти одного тела в другое. Они думают, что эта вера устраняет страх смерти и тем возбуждает храбрость. Кроме того, они много говорят своим молодым ученикам о светилах и их движении, о величине мира и земли, о природе, могуществе и власти бессмертных богов.
Лукреций. О природе вещей
Вступление
В сердце глубоко мне тирс вонзила надежда на славу
И одновременно грудь напоила мне сладкою страстью
К Музам, которой теперь вдохновляемый, с бодрою мыслью
По бездорожным полям Пиэрид7 я иду, по которым
Раньше ничья не ступала нога. Мне отрадно устами
К свежим припасть родникам и отрадно чело мне украсить
Чудным венком из цветов, доселе неведомых, коим
Прежде меня никому не венчали голову Музы.
Ибо, во-первых, учу я великому знанью, стараясь
Дух человека извлечь из тесных тенет суеверий,
А, во-вторых, излагаю туманный предмет совершенно
Ясным стихом, усладив его Муз обаянием всюду.
Наука и религия
Ты же теперь напряги свой слух и свой ум прозорливый
Освободи от забот, достоверному внемля ученью.
Чтобы дары, приносимые мной с беспристрастным усердьем.
Прежде, чем их оценить, с презрением прочь не отринул.
Ибо о сущности высшей небес и богов собираюсь
Я рассуждать, для тебя и вещей объясняю начала.
В те времена, как у всех на глазах безобразно влачилась
Жизнь людей на земле под религии тягостным гнетом,
Эллин8 впервые один осмелился смертные взоры
Против нее обратить и отважился выступить против.
И ни молва о богах, ни молньи, ни рокотом грозным
Небо его запугать не могли, но, напротив, сильнее
Духа решимость его побуждали к тому, чтобы крепкий
Врат природы затвор он первый сломить устремился.
Силою духа живой одержал он победу и вышел
Он далеко за предел ограды огненной мира,
По безграничным пройдя своею мыслью и духом пространствам.
Как победитель, он нам сообщает оттуда, что может
Происходить, что не может, какая конечная сила
Каждой вещи дана и какой ей предел установлен.
Так, в свою очередь, днесь религия нашей пятою
Попрана, нас же самих победа возносит до неба.
Изречения Катона цитировали многие древние писатели. Речи, из которых они взяты, не сохранились.
Эвмен — пергамский царь, союзник Рима в войне с Антиохом Сирийским (см. §11).
Это стихотворение представляет собой вольный перевод одной из песен Сапфо.
Патриций Луций Сергий Катилина, один из самых кровавых помощников Суллы, составил заговор для насильственного захвата власти. На его стороне были разорившиеся от долгов аристократы, многие ветераны Суллы, а также преступники всякого рода, надеявшиеся поживиться во время новой смуты. Заговорщики собирались поджечь Рим, убить консулов, перебить большую часть сената. Консул Цицерон выведал все эти планы и впервые обличил главаря заговора во время сенатского заседания, которое происходило 8 ноября 63 г. до н.э. После этой речи Цицерона Катилина покинул Рим и вскоре погиб, сражаясь с высланными против него войсками. Виднейших его сторонников Цицерон арестовал и казнил без суда.
8 ноября заседание сената происходило в хорошо укрепленом храме Юпитера Статора (“Останавливающего”) на Палатине. Цицерон загодя окружил его вооруженными отрядами и, кроме того, разослал караулы по всему городу.
На самом деле бездействие проявлял только второй консул, Гай Антоний.
Пиэриды — Музы, родившиеся, по преданию, в области Пиэрия близ Олимпа.
Поэт говорит здесь не об одном греческом ученом, но о гении всего греческого народа.
Дополнение к §17. Третья гражданская война и начало Империи
Дион Кассий. Римская история
Знаменитый историк Дион Кассий жил во времена Римской империи, во II-III вв. н.э. Он написал обширную историю Рима с древнейших времен до своих дней. Здесь приводится его рассказ о том, что произошло после того, как Октавиан “отрекся” в сенате от власти.
Пока Цезарь1 зачитывал это, разнообразные чувства волновали сенаторов. Хвалить его одни не отваживались, другие не хотели, но и во время его чтения и после часто поднимался крик: просили, чтобы он взял на себя единодержавие, и приводили всякие доводы в пользу этого до тех пор, пока, разумеется, не принудили его принять единоличную власть. Тотчас постановили о выдаче его телохранителям двойной платы, дабы он имел надежную охрану. И вот так он пожелал установить монархию как бы справедливым образом.
Этим путем он упрочил свое господство, оперевшись на авторитет сената и народа. Но так как он все же хотел казаться республиканцем, то, взяв на себя всю заботу и все руководство общественными делами, он заявил, что не будет править всеми провинциями. И он возвратил сенату более слабые провинции, потому что они жили в мире и не воевали, сам же взял более сильные, так как они были ненадежны и опасны, или имея на границе врагов, или будучи сами по себе способны к большим мятежам. На словах так делалось, чтобы сенат безопасно получал доходы с лучших частей Империи, а он нес опасности и труды, на деле — чтобы сенаторы были безоружны и не способны воевать и чтобы только он имел оружие и содержал солдат.
Вот каким образом все полномочия сената и народа перешли к Августу, с него же учредилось и настоящее единовластие. Само же имя самовластия римляне ненавидели до такой степени, что не называли своих императоров ни диктаторами, ни царями, ни как-нибудь еще в этом роде. Но так как полнота государственной власти принадлежит им, то невозможно государству не быть монархией.
Гай Светоний Транквилл
Жизнеописание божественного2 Августа
Римский писатель Светоний родился в конце I в. н.э. Он написал жизнеописания двенадцати императоров, живших в I столетии н.э. Начинаются его “Жизнеописания двенадцати Цезарей” с биографий Юлия Цезаря и Октавиана Августа.
Внешность и характер Августа
С виду он был красив и в любом возрасте сохранял привлекательность, хотя и не старался прихорашиваться. О своих волосах он так мало заботился, что давал причесывать себя для скорости сразу нескольким парикмахерам. Лицо его было спокойным и ясным, говорил ли он или молчал. Один из галльских вождей даже признавался, что именно это поколебало его и остановило, когда он собирался при переходе через Альпы, приблизившись как бы для разговора, столкнуть его в пропасть. Глаза у него были светлые и блестящие. Он любил, чтобы в них чудилась некая божественная сила, и бывал доволен, когда под его пристальным взглядом собеседник опускал глаза, словно от сияния солнца. Росту он был невысокого, но это скрывалось соразмерным и стройным сложением и было заметно лишь рядом с более рослыми людьми.
Жил он сначала близ римского Форума, а потом на Палатине, и дом этот был скромный, не примечательный ни размером, ни убранством — в комнатах не было ни мрамора, ни паркетных полов. Спал он больше 40 лет в одной и той же спальне зимой и летом, а зиму всегда проводил в Риме, хотя мог убедиться, что в это время город вреден для его здоровья. Если он хотел заниматься тайно или без помехи, для этого у него была особая верхняя комнатка, которую он называл своей “мастеровушкой”. Больших и роскошных домов он не терпел, и даже стоивший немалых денег дворец дочери приказал разрушить до основания. Собственные дачи, очень скромные, он украшал не статуями и не картинами, а террасами и рощами, и собирал там древние и редкие вещи... В простоте его обстановки и утвари можно убедиться и теперь по сохранившимся столам и ложам, которые вряд ли удовлетворили бы и простого обывателя. Даже спал он, говорят, на постели низкой и жестко постланной. Одежду надевал только домашнего изготовления, сработанную женой, сестрой, дочерью или внучками. Тогу носил не тесную и не просторную, а башмаки подбивал толстыми подошвами, чтобы казаться выше.
Давал обеды он постоянно. К столу он иногда приходил позже всех, а уходил раньше всех, так что гости начинали закусывать до его появления и оставались за столом после его ухода. За столом подавали три блюда, самое большее — шесть, все предлагалось без особой изысканности, но с величайшим радушием. Тех, кто молчал или беседовал потихоньку, он вызывал на общий разговор, а для развлечения приглашал музыкантов, актеров и даже бродячих плясунов, чаще же всего сказочников.
Праздники и торжества справлял он обычно с большой пышностью, а иногда — только шутливо. Так, на Сатурналиях, ежели ему было угодно, он раздавал в подарок и одежды, и золото, и серебро, а иногда — только войлок, мешалки, клещи и тому подобные предметы с забавными надписями.
Что касается пищи, то ел он очень мало и неприхотливо. Любил грубый хлеб, мелкую рыбешку, влажный сыр, зеленые фиги. Вина по натуре своей он пил очень мало, натощак жевал либо хлеб, размоченный в холодной воде, либо ломтик огурца, либо свежие или сушеные яблоки с винным привкусом.
Вопросы
1. На чьей стороне вы бы сражались в битве при Филиппах?
2. Кто в истории, как Август, притворно отказывался от власти? Для чего нужен такой притворный отказ? Почему Август не провозгласил себя диктатором или царем?
3. Кто вызывает большую симпатию — Цезарь или Август? Чем каждый из них прославился в истории?
4. Какие порядки, установленные Августом, достойны одобрения? Чем они прекрасны?
5. Каков был характер Августа? Подходил ли он по нраву на роль “первого гражданина”?
6. Откуда произошло слово “кесарь” и что оно значит?
7. Каких людей называют меценатами?
8. Какое значение имеет в нашем языке слово “фискал”? Откуда оно произошло?
Октавиана Августа чаще всего называли Цезарем, так как после усыновления он принял имя приемного отца — Юлия Цезаря.
“Божественным” Августа стали называть после смерти, когда сенат провозгласил его богом.
Дополнение к §18. Императоры и философы
Корнелий Тацит. Анналы
Рассказ о гибели Сенеки, которого обвиняли в том, что он участвовал в заговоре аристократа Пизона, замышлявшего убить принцепса.
Затем следует умерщвление Аннея Сенеки, особенно приятное принцепсу. Донес на Сенеку лишь заговорщик Натал, да и он заявил только о том, что был послан к больному Сенеке, чтобы повидать его и спросить, почему он не допускает к себе Пизона; на что Сенека ответил ему, что частые беседы с глазу на глаз не послужат на пользу ни тому, ни другому; впрочем, его спокойствие зависит от благополучия Пизона. Трибуну преторианской когорты Гавию Сильвану отдается распоряжение передать это Сенеке и спросить у него, подтверждает ли он слова Натала и свой ответ. Как раз в тот день Сенека либо случайно, либо намеренно возвратился из Кампании и остановился в своем пригородном поместье. Туда уже под вечер прибыл трибун и, окружив виллу отрядами воинов, изложил Сенеке, обедавшему в обществе жены Паулины и двух друзей, поручение императора.
Сенека ответил, что к нему был прислан Натал и от имени Пизона выразил сожаление, что он, Сенека, не принимает его, а он в свое извинение сослался на нездоровье и на то, что ему всего важнее покой. Трибун доложил об этом в присутствии Поппеи и Тигеллина1 — ближайших советников принцепса во всех его злодеяниях, и Нерон спросил, не собирается ли Сенека добровольно расстаться с жизнью. На это трибун, не колеблясь, ответил, что он не уловил никаких признаков страха, ничего мрачного ни в словах Сенеки, ни в выражении его лица. И трибун получает приказ немедленно возвратиться к Сенеке и возвестить ему смерть. Он отправился не тою дорогой, какою пришел, а свернул по пути к префекту Фению и, изложив приказание Цезаря, спросил, следует ли повиноваться ему. И тот посоветовал делать, что велено: такова была охватившая всех роковая трусость. Все же трибун не решился, глядя в глаза Сенеке, произнести слова беспощадного приговора и послал к нему для этого одного из центурионов.
Сохраняя спокойствие духа, Сенека велит принести его завещание, но так как центурион воспрепятствовал этому, обернувшись к друзьям, восклицает, что раз его лишили возможности отблагодарить их подобным образом, он завещает им то, что остается единственным, но зато самым драгоценным из его достояния, а именно — образ жизни, которого он держался; и если они будут помнить о нем, то заслужат добрую славу, и это вознаградит их за верность. Вместе с тем он старается удержать их от слез то разговором, то прямым призывом к твердости, спрашивая, где же их мудрость, где выработанная в размышлениях стольких лет стойкость в бедствиях? Кому неизвестна кровожадность Нерона? После убийства матери и брата ему только и остается, что умертвить воспитателя и наставника.
Высказав это и подобное этому как бы для всех, он обнимает жену и, немного смягчившись по сравнению с проявленной перед этим неколебимостью, просит и умоляет ее не предаваться вечной скорби, но в воспоминании о его прожитой добродетельно жизни постараться найти достойное утешение, которое облегчит ей тоску о муже. Но она возражает, что сама обрекла себя смерти, и требует, чтобы ее поразила чужая рука. На это Сенека, страшившийся оставить без защиты ту, к которой питал редкую привязанность, ответил: “Я указал на то, что могло бы примирить тебя с жизнью, но ты предпочитаешь благородную смерть; не стану завидовать возвышенности твоего деяния. Пусть мы с равным мужеством и с равною твердостью расстанемся с жизнью, но в твоем конце больше величия”. После этого они одновременно вскрыли себе вены на обеих руках. Но так как из старческого и ослабленного скудным питанием тела Сенеки кровь еле текла, он надрезал себе также жилы на ногах. Изнуренный жестокой болью, чтобы своими страданиями не сломить духа жены и самому не утратить стойкости при виде ее мучений, он советует ей удалиться в другой покой. И так как даже в последние мгновения его не покидало красноречие, он вызвал писцов и продиктовал многое, что было потом издано. Но Нерон, не питая личной ненависти к Паулине и не желая усиливать всеобщее возмущение, приказывает не допустить ее смерти. По распоряжению воинов рабы и вольноотпущенники перевязывают ей руки и останавливают кровотечение. Она лишь на несколько лет пережила мужа, с похвальным постоянством чтя его память. Лицо и тело ее отличались той мертвенной бледностью, которая говорила о невозместимой потере жизненной силы.
Вопросы
1. Какие характерные черты тиранов воплотились в императорах I в.?
2. Как изменился характер римского народа в начале Империи? Отчего произошло это изменение?
3. Кто такие римские стоики? Выразите свое отношение к ним.
4. Может ли злодей быть великим артистом? Хороши ли были стихи Нерона?
5. Как в рассказе о гибели Сенеки именуется Нерон? Объясните каждое наименование.
6. Что имел в виду Тразея Пет, говоря, что совершает возлияния Юпитеру Освободителю?
1 Поппея — жена Нерона, Тигеллин — начальник преторианской гвардии.
Дополнение к §19. Возникновение христианства
Евангелие от Матфея
Евангелист Матфей — один из 12 апостолов. По церковному преданию, он записал слова Иисуса и создал свое Евангелие через 12 лет после казни учителя. Оно было написано сначала на еврейском языке, потом переведено на греческий.
Рождество Христово
Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока, и говорят: где родившийся Царь Иудейский1? ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему. Услышав это, Ирод царь встревожился, и весь Иерусалим с ним. И собрав всех первосвященников и книжников народных, спрашивал у них: где должно родиться Христу? Они же сказали ему: в Вифлееме Иудейском. Тогда Ирод, тайно призвав волхвов, выведал от них время появления звезды и, послав их в Вифлеем, сказал: пойдите, тщательно разведайте о Младенце, и когда найдете, известите меня, чтобы и мне пойти поклониться Ему2. Они, выслушавши царя, пошли. И се, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец. Увидевши же звезду, они возрадовались радостью весьма великою, и вошедши в дом, увидели Младенца с Мариею, Матерью Его, и падши поклонились Ему; и открывши сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну3. И получивши во сне откровение не возвращаться к Ироду, иным путем отошли в страну свою. Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже.
Евангелие от Луки
Лука — врач и живописец из Антиохии. Был постоянным спутником апостола Павла. Приехал вместе с Павлом в Рим и там написал Евангелие на греческом языке.
Рождество Христово
В те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле. И пошли все записываться, каждый в свой город. Пошел также и Иосиф из Галилеи, из города Назарета, в Иудею, в город Давидов, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова, записаться с Мариею, обрученною ему женою, которая была беременна. Когда же они были там, наступило время родить Ей; и родила Сына Своего Первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли4, потому что не было им места в гостинице. В той стране были на поле пастухи, которые содержали ночную стражу у стада своего. Вдруг предстал им Ангел Господень, и слава Господня осияла их; и убоялись страхом великим. И сказал им Ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь; и вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях. И внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее: слава в вышних5 Богу, и на земле мир, в человеках благоволение! Когда Ангелы отошли от них на небо, пастухи сказали друг другу: пойдем в Вифлеем и посмотрим, что там случилось, о чем возвестил нам Господь. И поспешивши пришли, и нашли Марию и Иосифа, и Младенца, лежащего в яслях.
Евангелие от Марка
Марк — спутник апостола Петра. Написал свое Евангелие по-гречески в Риме по воспоминаниям Петра.
Конец тайной вечери и арест Иисуса
И когда они ели, Иисус, взяв хлеб, благословил, преломил, дал им и сказал: примите, ядите; сие есть Тело Мое.
И взяв чашу, благодарив [Бога], подал им; и пили из нее все. И сказал им: сие есть Кровь Моя нового завета, за многих изливаемая. И воспевши пошли на гору Елеонскую. Пришли в селение, называемое Гефсимания6, и Он сказал ученикам Своим: посидите здесь, пока Я помолюсь. И взял с Собою Петра, Иакова и Иоанна; и начал ужасаться и тосковать. И сказал им: душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте. И, отошед немного, пал на землю и молился, чтобы, если возможно, миновал Его час сей; и говорил: Авва Отче! все возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня; но не чего Я хочу, а чего Ты. Возвращается, и находит их спящими, и говорит Петру: Симон7! ты спишь? не мог ты бодрствовать один час? И опять отошед, молился, сказав то же слово. И возвратившись, опять нашел их спящими; ибо глаза у них отяжелели, и они не знали, что Ему отвечать. И приходит в третий раз и говорит им: вы все еще спите и почиваете? Кончено; пришел час: вот, предается Сын Человеческий в руки грешников. И тотчас, как Он еще говорил, приходит Иуда, один из двенадцати, и с ним множество народа с мечами и кольями. Предающий же Его дал им знак, сказав: Кого я поцелую, Тот и есть; возьмите Его и ведите осторожно. И, пришед, тотчас подошел к Нему и говорит: Равви8! Равви! и поцеловал Его. А они возложили на Него руки свои и взяли Его...
Евангелие от Иоанна
Иоанн — самый молодой и любимый ученик Иисуса. Был участником и очевидцем евангельских событий. После казни учителя жил в Эфесе и там написал свое Евангелие в глубокой старости, в 90-е годы I в. н.э. Евангелие от Иоанна написано по-гречески...
Суд Пилата
Тогда Пилат взял Иисуса и велел бить Его. И воины, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову, и одели Его в багряницу, и говорили: радуйся, Царь Иудейский! и били Его по ланитам. Пилат опять вышел и сказал им [иудеям]: вот, я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я не нахожу в Нем никакой вины. Тогда вышел Иисус в терновом венце и в багрянице. И сказал им Пилат: се Человек! Когда же увидели Его первосвященники и служители, то закричали: распни, распни Его! Мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим. Пилат опять вошел в преторию9 и сказал Иисусу: откуда Ты? Но Иисус не дал ему ответа. Пилат говорит Ему: мне ли не отвечаешь? не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя? Иисус отвечал: ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше; посему более греха на том, кто предал Меня тебе. С этого времени Пилат искал отпустить Его. Иудеи же кричали: если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю10. Пилат, услышав это слово, вывел вон Иисуса и предал Его им на распятие...
Евангелие от Луки
Распятие
И когда повели Его, то, захвативши некоего Симона Киринеянина, шедшего с поля, возложили на него крест, чтобы нес за Иисусом. И шло за Ним великое множество народа и женщин, которые плакали и рыдали о Нем. Вели с ним на смерть и двух злодеев. И когда пришли на место, называемое Лобное [по-еврейски — Голгофа], там распяли Его и злодеев, одного по правую, а другого по левую сторону. Иисус же говорил: Отче! прости им, ибо не знают, что делают. И делили одежды Его, бросая жребий11. И стоял народ и смотрел. Насмехались же вместе с ними и начальники, говоря: других спасал, пусть спасет Себя Самого, если Он Христос, избранный Божий. Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Другой же напротив унимал его и говорил: или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли; а Он ничего худого не сделал. И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе: ныне же будешь со Мною в раю. Было же около шестого часа дня, и сделалась тьма по всей земле до часа девятого12: и померкло солнце, и завеса в храме раздралась по средине. Иисус, возгласив громким голосом, сказал: Отче! в руки Твои предаю дух Мой. И сие сказав, испустил дух...
Евангелие от Марка
Воскресение
По прошествии субботы, Мария Магдалина и Мария Иаковлева и Саломия купили ароматы, чтобы идти — помазать Его. И весьма рано приходят ко гробу, при восходе солнца. И говорят между собою: кто отвалит нам камень от двери гроба? И, взглянувши, видят, что камень отвален; а он был весьма велик. И вошедши во гроб, увидели юношу, сидящего на правой стороне, облеченного в белую одежду; и ужаснулись. Он же говорит им: не ужасайтесь. Иисуса ищете Назарянина, распятого; Он воскрес, Его нет здесь. Вот место, где Он был положен...
Вопросы
1. Сколько существует Евангелий и кто их написал?
2. В какие церковные праздники отмечаются события, описанные в Евангелиях? Когда справляются эти праздники?
3. Почему отмечается 40-й день после смерти наших близких?
4. О чем молился Иисус Христос в Гефсиманском саду? Что означает его просьба, обращенная к Богу: “...пронеси чашу сию мимо меня...”?
5. Объясните, почему Пилат побоялся отпустить Иисуса. Чем грозили ему иудеи?
6. Какие художественные произведения основаны на евангельских сюжетах?
Царь Иудейский — прозвище Иисуса. Он — обещанный богом Мессия (Христос), а значит, по пророчеству, — вождь или царь еврейского народа. Ирод испугался, что родившийся младенец — претендент на его трон. Он не знал, что Иисус был духовным царем, а не земным.
На самом деле Ирод с самого начала хотел погубить Младенца.
Ладан — пахучее вещество, которое сжигают в кадильнице для получения благовонного дыма; его применяют в богослужении. Смирна — смола, которой натирали тела умерших. Цари-волхвы поднесли Христу золото в знак того, что он будет царем Вселенной, ладан — в знак того, что он будет небесным главою христианской Церкви, а смирну — в знак его будущей смерти и погребения. Сами цари означают три человеческие расы (белую, желтую и черную) и три человеческих возраста (юность, зрелость, старость). Их имена: Гаспар (негр), Валтасар (азиат) и Мельхиор (европеец).
Ясли — деревянная кормушка для скота.
Вышние (силы) — это ангелы. Песнь ангельского воинства означает: в ночь Рождества ангелы воспевают “славу” Богу, на земле затихли все войны, а сердца человеческие наполнились добрыми чувствами.
Масличная гора по-гречески называется Елеонской (оливковое масло — елей). Сад, в котором молился Иисус, называется Гефсиманским.
Настоящее имя Петра — Симон. Петр — это прозвище, означающее в переводе с латыни “камень”.
Равви — в переводе с еврейского “учитель”.
Претория — “штаб” римского наместника.
Иудеи намекают на прозвище Иисуса — Царь Иудейский.
Солдаты имели право брать себе имущество казненных.
День тогда начинался с шести утра, с восхода солнца. Шестой час по нашему счету — двенадцатый, девятый час — третий.
Дополнение к §20. Христианская Церковь в первые века Империи
Деяния Святых Апостолов
Это историческое сочинение, повествующее о жизни христианских общин от казни Иисуса до Неронова гонения, было написано в конце I в. н.э. Автором его считается Лука, спутник апостола Павла, составитель третьего Евангелия.
Проповедь Павла в Коринфе
После сего Павел, оставив Афины, пришел в Коринф; и, нашед некоторого Иудея, именем Акилу, родом Понтянина, недавно пришедшего из Италии, и Прискиллу, жену его, пришел к ним; и, по одинаковости ремесла, остался у них и работал; ибо ремеслом их было делание палаток. Во всякую же субботу он говорил в синагоге и убеждал Иудеев и Еллинов1, что Иисус есть Христос. Но как они противились и злословили, то он, отрясши одежды свои, сказал к ним: кровь ваша на главах ваших; я чист; отныне иду к язычникам. И пошел оттуда, и пришел к некоторому чтущему Бога2, именем Иусту, которого дом был подле синагоги. Крисп же, начальник синагоги, уверовал в Господа со всем домом своим, и многие из Коринфян, слушая, уверовали и крестились. И он оставался там год и шесть месяцев, поучая их слову Божию. Между тем, во время проконсульства Галлиона в Ахаии3, напали Иудеи единодушно на Павла и привели его пред судилище, говоря, что он учит людей чтить Бога не по закону. Когда же Павел хотел открыть уста, Галлион сказал Иудеям: Иудеи! если бы какая-нибудь была обида, или злой умысел, то я имел бы причину выслушать вас; но когда идет спор об учении, и об именах, и о законе вашем, то разбирайте сами: я не хочу быть судьею в этом. И прогнал их от судилища. А все Еллины, схвативши Сосфена, начальника синагоги, били его пред судилищем; и Галлион ни мало не беспокоился о том. Павел, пробыв еще довольно дней, простился с братиями и отплыл в Сирию.
Повесть временных лет
Эта повесть — древнерусская летопись XII в., составленная монахом Киево-Печерского монастыря Нестором.
Рассказ о путешествии апостола Андрея по Руси
Когда Андрей учил в Синопе4 и прибыл в Корсунь, узнал он, что недалеко от Корсуни устье Днепра, и захотел отправиться в Рим, и приплыл в устье Днепровское, и оттуда отправился вверх по Днепру. И случилось так, что он пришел и стал под горами на берегу. И наутро встал и сказал бывшим с ним ученикам: “Видите ли горы эти? На этих горах воссияет Благодать Божия, будет город великий, и воздвигнет Бог многие церкви”. И взошел на горы эти, благословил их, и поставил крест, и помолился Богу, и сошел с горы той, где после возник Киев, и отправился по Днепру вверх. И пришел к славянам, где нынче Новгород, и увидел живущих там людей — каков их обычай и как моются и хлещутся, и удивился им. И направился к варягам, и пришел в Рим, и поведал о том, как учил и что видел, и рассказал: “Удивительное я видел в Славянской земле на пути сюда. Видел бани деревянные, и разожгут их до красна, и разденутся и будут наги, и обольются квасом, и поднимут на себя прутья гибкие и бьют себя сами, и до того себя добьют, что едва слезут, еле живые, обольются водою студеной, и тогда только оживут. И творят так всякий день, никем не мучимые, но сами себя мучат, и этим совершают омовенье себе, а не мученье”. Те, услышав об том, удивлялись. Андрей же, побыв в Риме, пришел в Синоп.
Корнелий Тацит. Анналы. Рассказ о римском пожаре 64 года
Вслед за тем разразилось ужасное бедствие, случайное или подстроенное по умыслу принцепса, но во всяком случае самое страшное и беспощадное изо всех, какие довелось претерпеть этому городу от неистового пламени. Начало ему было положено в той части цирка, которая примыкает к холмам Палатину и Целию. Там в лавках с легко воспламеняющимся товаром вспыхнул и мгновенно разгорелся огонь и, гонимый ветром, быстро распространился вдоль всего цирка. Стремительно наступавшее пламя опережало возможность бороться с ним, потому что город с кривыми, изгибавшимися то сюда, то туда узкими улицами и тесной застройкой, каким был прежний Рим, легко становился его добычей. Раздавались крики перепуганных женщин, дряхлых стариков, беспомощных детей. И те, кто думал лишь о себе, и те, кто заботился о других, таща на себе немощных или поджидая их, когда они отставали, одни медлительностью, другие торопливостью увеличивали всеобщее смятение. И нередко случалось, что на оглядывавшихся назад пламя обрушивалось с боков или спереди. Иные пытались спастись в соседних улицах, но обнаруживали, что места, казавшиеся им отдаленными, находятся в такой же беде. Под конец, не зная, откуда и куда нужно бежать, люди заполняют пригородные дороги и располагаются на полях. Некоторые умирали, лишившись не только имущества, но и пропитания, другие, хотя им был открыт путь к спасению, погибали из любви к близким, которых они напрасно старались вырвать у пламени. И никто не решался обезопасить свое жилище вследствие угроз тех, кто запрещал бороться с пожаром. А были и такие, которые открыто кидали в еще не тронутые огнем дома горящие факелы, крича, что они выполняют приказ. Они делали так либо для того, чтобы беспрепятственно грабить, либо в самом деле исполняли чужую волю. В то самое время Нерон находился в Анции и прибыл в Рим лишь тогда, когда огонь начал приближаться к его дворцу. Идя навстречу изгнанному пожаром и оставшемуся без крова народу, он открыл для него Марсово поле, а также свои собственные сады и, кроме того, спешно возвел строения, чтобы разместить в них толпы обездоленных погорельцев. Из Остии и ближних городов было доставлено продовольствие и цена на зерно снижена до трех сестерциев. Принятые ради снискания народного расположения эти меры не достигли, однако, цели, так как распространился слух, будто в то самое время, когда Рим был объят пламенем, Нерон поднялся на дворцовую стену и стал петь о гибели Трои, сравнивая постигшее Рим несчастье с бедствиями древних времен.
Щедротами принцепса невозможным оказалось пресечь бесчестящую его молву, что пожар был устроен по его приказанию. И вот Нерон, чтобы побороть слухи, приискал виноватых и предал изощреннейшим казням тех, кого толпа называла христианами. Христа, от имени которого происходит это название, казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат. Подавленное на время это зловредное суеверие стало вновь прорываться наружу и не только в Иудее, откуда пошла эта пагуба, но и в Риме, куда отовсюду стекается все наиболее гнусное и постыдное и где оно находит приверженцев. Итак, сначала были схвачены те, кто открыто признавал себя принадлежавшими к этой секте, а затем по их указаниям и великое множество прочих, изобличенных не столько в злодейском поджоге, сколько в ненависти к роду людскому. Их умерщвление сопровождалось издевательствами, ибо их облачали в шкуры диких зверей, дабы они были растерзаны насмерть собаками, а также распинали на крестах и поджигали с наступлением темноты ради ночного освещения; для этого зрелища Нерон предоставил свои сады. Тогда же он дал представление в цирке, во время которого сидел среди толпы в одежде возничего или правил упряжкой, участвуя в состязании колесниц. И хотя на христианах лежала вина и они заслужили самой суровой кары, все же эти жестокости пробуждали сострадание к ним, ибо казалось, что их истребляют не ради общественной пользы, а вследствие кровожадности одного Нерона.
Вопросы
1. Какое событие отмечает христианский праздник Пятидесятница (он еще называется Троицей)? В какое время года он празднуется?
2. Как назывались руководители древней христианской Церкви? Как называются священнослужители в наши дни?
3. Где могли язычники слышать христианскую проповедь? Какие язычники первыми обращались в христианство?
4. Какие христианские обряды и обычаи рождали дурные слухи о христианах?
5. Как относился к христианам историк Тацит? Объясни его отношение.
Синагогу посещали эллины, интересовавшиеся верой иудеев.
Чтущими Бога, или боящимися Бога, называли язычников, которые приняли иудейскую веру в Единого Бога и почитали Библию.
Ахайя — название римской провинции Греции, проконсул — титул римского наместника.
Синоп — город на южном берегу Черного моря; Корсунь — древнерусское название греческой колонии Херсонес (современный Севастополь) в Крыму.
Дополнение к §21. “Золотой век” Римской империи (II в. н.э.)
Плиний. Письма
Римский писатель Плиний жил во времена императора Траяна. В 111 г. он был наместником провинции Вифиния (страна на севере Малой Азии). До наших дней дошла переписка Плиния с императором Траяном, относящаяся к этому году. В одном из писем Плиний рассказывает о своей борьбе с христианским “суеверием” в Малой Азии.
Плиний императору Траяну
Для меня привычно, владыка, обращаться к тебе со всеми сомнениями. Кто лучше может направить меня в нерешительности или наставить в неведении?
Я никогда не присутствовал на следствиях о христианах, поэтому я не знаю, о чем принято допрашивать и в какой мере наказывать. Не мало я колебался, есть ли тут какое различие по возрасту, или же ничем не отличать малолеток от людей взрослых: прощать ли раскаявшихся, и следует ли наказывать за одно имя христианина, даже при отсутствии преступления.
Пока что с теми, на кого донесли как на христиан, я действовал так. Я спрашивал их самих, христиане ли они; сознавшихся спрашивал во второй и в третий раз, угрожая наказанием; упорствующих отправлял на казнь. Пока шло разбирательство, преступников стало набираться все больше, и обнаружились случаи разнообразные. Мне был предложен список, содержащий много имен. Тех, кто отрицал, что они христиане или были ими, я решил отпустить, когда они, вслед за мной, призвали богов, совершили перед изображением твоим жертву ладаном и вином, а кроме того похулили Христа: настоящих христиан, говорят, нельзя принудить ни к одному из этих поступков.
Другие, названные доносчиком, сказали, что они христиане, а затем отреклись. Все они почтили и твое изображение, и статуи богов и похулили Христа. Они утверждали, что вся их вина или заблуждение состояли в том, что они в установленный день собирались до рассвета, воспевали, чередуясь, Христа как Бога и клятвенно обязывались воздерживаться от воровства, грабежа, супружеской измены, нарушения слова, отказа выдать доверенное. После этого они обычно расходились и сходились опять для принятия пищи — обычной и невинной. Так что я не обнаружил ничего, кроме безмерного уродливого суеверия.
Поэтому, отложив расследование, я прибегаю к твоему совету. Дело, по-моему, заслуживает обсуждения, особенно вследствие того, что в опасности находится множество людей всякого возраста, звания и обоих полов, которых зовут и будут звать на гибель. Зараза этого суеверия прошла не только по городам, но и по деревням и поместьям.
Евсевий Памфил. Церковная история
Евсевий Памфил — христианский епископ IV в. н.э., один из первых историков христианской Церкви. Его “Церковная история” охватывает время от начала христианства до 324 г. В ней дословно приведены многие письма и документы, имеющие отношение к Церкви.
Рассказ о галльских мучениках
(отрывок из письма галльских христиан церквам Малой Азии)
Весь неистовый гнев и толпы, и легата1, и солдат обрушился на Санкта, диакона из Виенны, на недавно крестившегося Матура, на пергамца Аттала, всегда бывшего опорой и оплотом здешних христиан, и на Бландину: на ней Христос показал, что ничтожное, незаметное и презренное у людей — у Бога прославлено за любовь к нему. Боялись за нее все: и мы, и ее земная госпожа, сама бывшая в числе исповедников, считали, что у Бландины по ее телесной слабости не хватит сил на смелое исповедание2. Она же исполнилась такой силы, что палачи, которые, сменяя друг друга, всячески ее мучили с утра до вечера, утомились и оставили ее. Они удивлялись, как Бландина еще живет, хотя все тело у нее истерзано и представляет собой сплошную зияющую рану. Но блаженная, как настоящий борец3, черпала новые силы в исповедании; она не чувствовала боли, повторяя: “Я христианка, у нас не делается ничего плохого”.
И Санкт мужественно переносил страдания, которые были сверх всех человеческих сил и которыми умучивали его люди. Беззаконники надеялись услышать от него недолжное слово, вырванное непрерывными тяжкими пытками, но так тверд был он в своем отпоре, что даже не назвал ни своего имени, ни национальности, ни родного города, не сказал — раб он или свободный; на все вопросы он отвечал по-латыни: “Я христианин”.
Через несколько дней беззаконники вновь принялись пытать мученика, рассчитывая, что если они подвергнут его распухшие и воспаленные члены тем же мучениям, то они или одолеют его — а он тогда не мог вынести даже прикосновения руки — или он умрет под пыткой и смерть его напугает остальных. Ничего подобного с ним, однако, не случилось: в последующих пытках он, вопреки всеобщим ожиданиям, окреп, распрямился, приобрел прежний облик и способность пользоваться своими членами; вторичные пытки стали ему не в наказания, а, по милости Христовой, в исцеление.
Епископское служение в Лугдуне было вверено блаженному Пофину. Было ему за 90 лет, телесно он очень ослаб, с трудом дышал по причине телесной слабости, но был укреплен духом рвения и гоним жаждой мученичества. Воины подвели его к судье. Их сопровождали городские власти и огромная толпа, вопившая на все лады так, словно он сам был Христом. Исповедание его было прекрасно. На вопрос легата, что это за бог у христиан, он ответил: “Будешь достоин — узнаешь”. Тогда его безжалостно поволокли, всячески осыпая ударами. Стоявшие рядом, не уважая его старости, били его руками и пинали ногами; находившиеся подальше швыряли всем, что попадало под руку. Пофина, едва дышавшего, бросили в тюрьму, и через два дня он испустил дух. И тут проявилась великая милость Господня. Схваченные первоначально и отрекшиеся все равно содержались в заключении и были тоже пытаемы — в то время отречение было бесполезно. Но если радость мученичества, надежда на обещанную награду, любовь к Христу облегчали участь исповедников, то отрекшихся сильно мучила совесть. Когда узников выводили, то их сразу можно было отличить по виду. Исповедники шли веселые: на их лицах была печать благодати и славы; оковы казались достойным украшением. От них исходило благоухание Христово; некоторые даже думали, что они умащиваются благовонием. Отрекшиеся шли понурые, приниженные, всякое благообразие было ими утрачено; к тому же язычники оскорбляли их, как низких трусов. Видя это, и остальные укреплялись. Схваченные, не сомневаясь, произносили свое исповедание, не раздумывая над диавольскими доводами.
Матура, Санкта, Бландину и Аттала бросили в амфитеатре зверям и языческой бесчеловечности. Матур и Санкт вновь прошли в амфитеатре через все мучения, будто раньше вообще ничего не претерпели. Наконец их посадили на железное кресло; чад от поджариваемых тел окутал их. Язычники не унимались и бесновались, желая победить их выдержку, но ничего не услышали от Санкта, кроме тех слов, в которых он с самого начала привык излагать свою исповедь. Так как мученики долго оставались живы, то в конце концов их прикололи.
Бландину решено было подвесить к столбу на съедение зверям. Так как ни один зверь не прикоснулся к ней, то ее сняли со столба и опять отправили в тюрьму. Чернь настойчиво требовала казни Аттала (он был человеком известным). Он вышел, готовый к борьбе; совесть его была чиста, он по-настоящему был наставлен в христианском учении и всегда свидетельствовал у нас об Истине. Его обвели вокруг амфитеатра; впереди несли дощечку с латинской надписью: “Это Аттал — христианин”. Хотя народ и кипел от ненависти к нему, но легат, узнав, что он римский гражданин, приказал держать его в тюрьме вместе с стальными, о которых он послал письмо Кесарю: он ждал решения4.
А пока что время для них не шло праздно и бесплодно: живые оживили мертвых — мученики простили отрекшихся, и великая радость была у Девы Марии. Большинство отступников вернулось к вере, загорелось и выучилось исповеданию. Ожившие, полные сил подходили они к кафедре для нового допроса.
От Кесаря пришел ответ: исповедников мучить; кто отречется, тех отпустить. Легат велел римским гражданам отрубить головы, а остальных бросить зверям.
Вопросы
1. Перечислите те явления, из-за которых второй век Империи называют “золотым”.
2. Какие таланты римского народа проявились в “золотой век”?
3. Кого называли римлянами во II в.? Совпадали понятия “римский народ” и “римляне” тогда?
4. Какие преимущества имел римский гражданин перед жителями Империи, не имевшими римского гражданства? (вспомните историю апостола Павла.)
5. В каких современных странах говорят на языках, образовавшихся от латыни?
6. Почему западные провинции перенимали римскую культуру, а восточные оставались при своей?
7. Какое свидетельство доказывает, что христианство во II в. н.э. широко распространилось по Римской империи?
Легат — звание наместника сенатской провинции.
Исповедовать Христа означало открыто признавать себя его последователем; исповедниками назывались христиане, не отрекавшиеся перед властями от своей веры.
Христианские мученики часто сравнивались с борцами: они боролись со своей болью, страхом, слабостью, а также с упорными требованиями язычников отречься от веры. От христиан добивались также признания в тайных преступлениях.
В старину римских граждан нельзя было ни пороть, ни казнить без разрешения народа. При Империи разрешение на казнь стали давать императоры, которые как бы присвоили себе право народа.
