2.5 Цветообраз и его объект в рассказе «Памяти л.И. Шигаева»

Рассказ Владимира Набокова «Памяти Л.И. Шигаева», без тени сомнения, можно отнести к самым ярким прозаическим творениям малого объёма писателя. Начинается рассказ с известия о смерти заглавного (но не центрального) персонажа. Автор констатирует факт, прямо в лоб заявляя о том, что совершенно естественным образом вытекает из названия рассказа. Несколько позже мы узнаем, что Шигаев умер в Праге от разрыва сердца, постигшего его прямо на улице.

В начале рассказа присутствует и гениальное изречение автора о том, что многоточие — это следы слов, ушедших на цыпочках («Умер Леонид Иванович Шигаев... Общепринятое некрологическое многоточие изображает, должно быть, следы на цыпочках ушедших слов—наследили на мраморе — благоговейно, гуськом...» [7, c.430]).

Рассказ написан в форме монолога человека, разум которого помутнил алкоголь, человека со своими мыслями, проблемами, желаниями и переживаниями. Болезненный поток сознания «я»-героя, нарастая, погружает читателя в некую виртуальную реальность, которой впоследствии будут играть и постмодернисты.

Отчаянно пьянствуя, герой доводит себя до видений, галлюцинаций. Он также упоминает о знакомстве с человеком, фамилию и инициалы которого читатель замечает ещё в заглавии рассказа.

В трудный для героя момент Шигаев приютил его; они, несмотря на разность взглядов на мир, дружественно сошлись, чему удивляется и сам герой.

Описывая немочку, состоявшую в довольно близких отношениях с ним, «я»-герой, вернее, автор, но посредством рассуждений героя о своей пассии, совмещает зрительное впечатление со вкусовым, что позволяет полнее раскрыть сущность объекта описания. «…когда я, бывало, глядел на нее, на обожжённую солнцем щёку, на густо-золотые волосы, ложившиеся от макушки к затылку так кругло, такими блестящими, жёлтыми и оливковыми вперемежку, прядями, мне хотелось выть от нежности…» [7, c.431].

В рассматриваемом рассказе приятный на вид цвет писатель даже мастерски делает отвратным, достигая этого эффекта путём приведения частного, конкретного примера.

«У моего тогдашнего квартирного хозяина, рослого берлинца, был на фурункулёзном затылке постоянный, гнусно-розовый пластырь с тремя деликатными отверстиями, для вентиляции или выхода гноя, что ли…» [7, c.431].

В данном случае бессмысленно апеллировать к общепринятому восприятию розового цвета, так как здесь автор отрывается от усреднённого восприятия и путём приведения мелких уточнений подводит читателя к тому, что тот явственно видит объект описания. По крайней мере, стойкая ассоциация рождена.

В одном из фрагментов рассказа Владимир Набоков упоминает «фиолетовый язык» [7] чёрта, «поганчика» [7], причём цвет отсылает нас к заглавному рассказу сборника, а впечатление от частного его упоминания расширяет представление о предупредительном назначении данного загадочного цвета, дополняя (в данном случае) его оттенком отвращения, довольно органично прирастающим к изначальному, но существующим, несомненно, вполне автономно.

В сознании Владимира Набокова, равно как и в сознании его лирического героя, цветообраз временами настолько прирастает к объекту, которому он свойственен, что они как бы сливаются в единое целое. Автор упоминает «зелень», подразумевая растительность и называя её при помощи цвета, что придаёт подобной номинации значение собирательности при незначительности каждого отдельного компонента.