Суд над декабристами.

16 декабря 1825 года, когда москвичи уже знали про расстрел картечью войск, восставших на Сенатской площади, свою последнюю встречу с Орловым Якушкин начал словами: "Ну вот, генерал, всё кончено..." На что Орлов, хорошо знавший царский двор, отвечал: "Как это кончено? Это только начало конца". И он оказался, к сожалению прав...

Жестокость нового императора не знала границ. "Если явилась бы необходимость, я приказал бы арестовать половину нации ради того, чтобы другая половина осталась незараженной",- цинично заявлял он, когда ему напоминали о снисхождении. Чем больше привозили в Петербург закованных в кандалы декабристов, тем быстрее проходил у Николая I страх за свой престол. Теперь он сам хотел руководить следствием, опасаясь как бы без него Следственный комитет не оказался слишком либеральным. Поэтому-то в Следственный комитет вошли девять вернейших царю сановников, в том числе брат, великий князь Михаил Павлович, и "шесть генерал-адъютантов, по званию и по душе усердных николаевских холопов".

Несмотря на все унижения, которым Николай I и члены Следственного комитета старались подвергнуть заключенных Петропавловской крепости, большинство узников держалось на допросах с достоинством и честью.

Иногда император особенно хитрил, выступал как умелый инквизитор с хорошими артистическими задатками. Он разыгрывал на допросах мелодрамы, внешне начинал жалеть допрашиваемого, особенно, если перед ним находился совсем молодой человек. "Что вы, батюшка, наделали?- говорил он елейным голосом поручику Александру Гангеблову.- Вы знаете, за что вы арестованы?.. Я с вами откровенен, платите и вы мне тем же..." Все методы допросов были пущены в ход, и иногда это достигало цели.

Но те из декабристов, кто был постарше и хорошо знал царские "милости", не поддавались ни посулам, ни угрозам нового императора. Так, свой первый разговор с Николаем I Иван Дмитриевич Якушкин запомнил во всех подробностях на всю жизнь: "Что вам угодно, государь, от меня?"-"Я, кажется, говорю вам довольно ясно: если вы не хотите губить ваше семейство и чтобы с вами обращались, как со свиньей, то вы должны во всем признаться".-"Я дал слово не называть никого; все же, что знал про себя, я уже сказал его превосходительству",- ответил я, указывая на Левашова, стоящего поодаль в почтительном положении.- "Что вы мне с его превосходительством и с вашим мерзким честным словом!" - "Назвать, государь, я никого не могу!"- Новый император отскочил на три шага назад, протянул ко мне руку и сказал: "Заковать его так, чтобы он пошевелиться не мог".

Ярость членов Следственного комитета вызвало и поведение Оболенского. Его препровождали в Петропавловскую крепость с запиской царя следующего содержания: "Оболенского посадить в Алексеевский равелин под строжайший арест, без всякого сообщения - не мешает усилить наблюдение, чтобы громких разговоров не было между арестантов, буде по месту сие возможно".

Но были среди арестованных люди, вызывавшие особенное пристрастие Следственного комитета. Больше всех допросов и очных ставок было у схваченного в Тульчине 13 декабря 1825 года, накануне восстания в столице, командира Вятского пехотного полка полковника Павла Ивановича Пестеля. Царь и его приближенные быстро поняли роль и значение Пестеля как вождя всего революционного движения, поэтому считали его особо опасным "государственным преступником". "Никто из подсудимых не был спрашиван в комиссии более него; никто не выдержал столько очных ставок, как опять же он; везде и всюду был равен себе самому. Ничто не поколебало твердости его",- вынужден был признать Пестеля и очевидец всего происходящего протоиерей Мысловский. Царские слуги хорошо понимали, что, окажись 14 декабря на Сенатской площади,- неизвестно, кто бы кого допрашивал.

С тяжелой раной на голове, закованный в кандалы, был доставлен в Зимний дворец Сергей Иванович Муравьев-Апостол, руководитель восстания Черниговского полка. Несмотря на сильные страдания, он также мужественно держался на допросах, полностью убежденный в правоте своего дела. "Одаренный необыкновенным умом, получивший отличное образование... он был в свои мыслях дерзок и самонадеян до сумасшествия, но вместе скрытен и необыкновенно тверд",- писал о Муравьеве-Апостоле много лет спустя сам император Николай I.

Николай I во что бы то ни стало хотел сломить волю декабристов, раздавить их нравственно и физически. Узников по несколько недель выдерживали в сырых казематах Петропавловской крепости, нередко на воде и хлебе, начисто лишали связи с родственниками и товарищами. А потом обессиленных, чаще всего ночами, водили на допросы.