3 Сентября 1812 года Вильгельм Гримм написал, наконец, Гёрресу о сказках, подобранных им вместе с братом:

"Постепенно мы составили из них богатое собрание и думаем его напечатать без шнурков и золотого тиснения, просто и без затей, в виде обыкновенной книжки для народа". В том же месяце 85 сказок первого тома были отосланы в Берлин издателю Реймеру, которого Арним сумел заинтересовать начинанием братьев. Еще до конца года "Детские и семейные сказки, собранные братьями Гримм" вышли первым тиражом всего в 900 экземпляров.

Успех этой первой совместной публикации братьев был ошеломляющим. Гёррес по получение книги сразу же сообщил Вильгельму: "Мы получили детские сказки, которых с нетерпением ждали мои дети, и с тех пор они их не выпускают из рук. Младшая дочурка может уже многие рассказать. Моя старшенькая успела распространить их в городе среди детей, и уже через три дня после получения книги к нам пришёл мальчик, чтобы взять почитать книжку, где говорится о кровяных колбасках и о колбасках жареных. Вечерами моей жене приходилось читать по семь сказок кряду, и, судя по впечатлению и неослабевающему вниманию, все сказки, что вполне естественно, прекрасно выполнили испытание. Вы вполне достигли своей цели и в мире детства воздвигли себе несокрушимый памятник".

Одобренные признанием, которое приходило к ним со всех сторон, братья Гримм сразу принялись готовить к печати большой том. При этом у них не было недостатка ни в критических замечаниях, ни в поощрительных советах. Особую радость собирателям доставили многочисленные предложения разных лиц помочь им в дальнейшем собирании сказок, сообщив те, что они знают сами. В письме от 29 мая 1814 года к Людовине фон Гакстгаузен, одной из таких помощниц - это были преимущественно женщины и девушки, - Вильгельм подчеркивает "радость, какую я получаю от составления второго тома именно благодаря участию и поощрению других людей".

Дальнейшая работа по собиранию сказок легла теперь почти исключительно на Вильгельма, который и первым томом занимался с особой любовью, сообщив ему свой стиль. После победоносного окончания освободительных войн на Якоба в курфюршестве Гессенском были возложены дипломатические задания, с которыми он отправился с начало, следом за армией, вступавшей в столицу Франции, и в Париж, а затем на Венский конгресс, так что теперь он только своими письменными советами мог участвовать в работе над сказками, которой, в конце концов, стал всецело заниматься Вильгельм "эта работа", как он писал Гёрресу 30 января 1815 года, была одновременно и "отрадой среди разных настроений истекшего года, некоторые (из сказок второго тома) я записывал, когда в соседней комнате распевали егеря". Дело в том. Что 1 октября 1813 года Кассель был окончательно освобожден русскими войсками под командованием генерала Чернышева, однако еще за десять дней до этого в столицу Вестфальского королевства вступили первые казачьи части.30 сентября 1814 года Вильгельм закончил предисловие ко второму тому, и конце того же года книга вышла в свет. Она содержала 70 новых сказок.

Только в середине января в руки Якоба попал первый экземпляр. Он остался им не вполне доволен. "Бумага и печать гораздо хуже, - писал он из Вены Вильгельму 18 января 1815 года, - книга тоньше, а цена меж тем слишком высока, что весьма препятствует сбыту книги, 1 талер 18 грошей (здесь свыше 7 бумажных гульденов) …; в целом этот том все-таки уступает первому еще и потому, что это не новинка". Он считал недостатком, что бы ему хотелось; только в третьем томе, изданном в 1822 году, так называемом томе примечаний, не содержавшем новых сказок, Вильгельм Гримм опубликовал сведения о происхождении сказок, правда, без указания имен.

Критические замечания Якоба свидетельствуют о более выраженных филологически - научных склонностях старшего из братьев, в то время как Вильгельма сильнее занимали поэзия и стиль сказок. Однако не может быть сомнений в том, что для них обоих было важно передать унаследованное фольклорное богатство по возможности дословно, во всяком случае, всегда точно по смыслу и без подделки.

Как Вильгельм в Касселе, так и Якоб в Вене уже принялся за третий том сказок. Он познакомился со многими участниками Венского конгресса и просто наблюдателями, с людьми, которые занимались или интересовались литературой, в числе и не из стран немецкого языка, надеясь увлечь их собиранием сказок и другого сохранившегося и литературно ценного фольклорного материала. Поэтому он призывал к основанию общества для собирания унаследованных сокровищ культуры и даже письменно обращался к лицам, на чье сотрудничество рассчитывал.

"Я теперь радуюсь третьему тому, для которого приготовил уже три - четыре хорошие, хорошие, большие и новые сказки, не считая множества фрагментов", - читаем мы в его письме к брату в Кассель, в котором он подтверждает получение второго тома." Мое общество процветает и существует вполне официально, я ожидаю от него в самом худшем случае больше ценных материалов, чем мы когда-либо могли бы собрать сами. Сейчас печатаются письма, затем они будут разосланы, по меньшей мере в сто мест, разным знакомым. С первой же оказией ты получишь экземпляры для раздачи".

Интерес Якоба к собиранию сказок и его участие в расширении сборника не ослабевали, несмотря на то, что его дипломатическая деятельность отнимала у него много времени, снова и снова надолго разлучала его с братом и на первый план у него все более настоятельно выдвигались другие замыслы и исследования. Так получилось, что дополнение и продолжение сборника сказок целиком легли на Вильгельма. Он был редактором семи новых изданий, вышедших при жизни братьев, и сказок, опубликованных в них дополнительно; последнее прижизненное издание увидело свет в 1857 году и содержало 210 сказок.

Довольно скоро выяснилось, что из педагогических соображений целесообразно выпустить отдельное издание избранных сказок, которое можно было бы дать в руки непосредственно детям. Этот "малый" сборник вышел 1825 году и очень скоро стал самой популярной немецкой книгой для детей. Однако напечатанное в 1819 году расширенное "большое" двухтомное издание было с горячим одобрением встречено далеко за пределами Германии. Уже в 1820 году книга вышла на датском языке, за нею последовали голландское, английское, французское издания. В Германии еще до конца века, в1892 году, было напечатано 25 - е полное издание обоих томов.

Вильгельм не только старался от издания к изданию умножать число сказок и сделать изложение, со всей точностью сохраняя предание, поэтически более выразительным. Он последовал также совету снабдить книгу сказок картинками, отсутствие которых в первом томе Ахим фон Арним ставил братьям в упрек, рекомендуя поручить иллюстрирование "брату - живописцу" Людвигу Эмилю Гримму. Так, оба тома во втором издании 1819 года вышли с титульным листом работы Людвига, с гравюрой "Братец и сестрица", а также с портретом одной из сказительниц, "Фиманши", но по-настоящему иллюстрировано было только издание 1825 года: с картинками Людвига к сказкам "Дитя Мария", "Гензель и Гретель", "Золушка", "Красная Шапочка", "Белоснежка", "Гусятница". Более поздние перепечатки гриммовских сказок иллюстрировали знаменитые живописцы и графики - Мориц фон Швинд, Пауль Мейергейм, Леопольд фон Калькрейт, Маркс Слефогт, Вернер Клемке и другие.

№21 Жизненный и творческий путь Э.Т.А.гофмана. Основы мировозрения писателя. Связь его лит.го творчества с живописью и музыкой.

История жизни Эрнст Теодора Гофмана — это история непрестанной борьбы за кусок хлеба, за обретение себя в искусстве, за свое достоинство человека и художника. Отзвуками этой борьбы полны его произведения. Эрнст Теодор Вильгельм Гофман, сменивший впоследствии свое третье имя на Амадей, в честь любимого композитора Моцарта, родился в 1776 году в Кенигсберге, в семье адвоката. Родители его разошлись, когда ему шел третий год. Гофман рос в семье матери, опекаемый дядей, Отто Вильгельмом Дёрфером, тоже адвокатом. В доме Дёрферов все понемногу музицировали, учить музыке стали и Гофмана, для чего пригласили соборного органиста Подбельского. Мальчик выказал незаурядные способности и вскоре начал сочинять небольшие музыкальные пьесы; обучался он и рисованию, и также не без успеха. Однако при явной склонности юного Гофмана к искусству семья, где все мужчины были юристами, заранее избрала для него ту же профессию. В школе, а затем и в университете, куда Гофман поступил в 1792 году, он сдружился с Теодором Гиппелем, племянником известного тогда писателя-юмориста Теодора Готлиба Гиппеля, — общение с ним не прошло для Гофмана бесследно. По окончании университета и после недолгой практики в суде города Глогау (Глогув) Гофман едет в Берлин, где успешно сдает экзамен на чин асессора и получает назначение в Познань. Впоследствии он проявит себя как превосходный музыкант — композитор, дирижер, певец, как талантливый художник — рисовальщик и декоратор, как выдающийся писатель; но он был также знающим и дельным юристом. Обладая огромной работоспособностью, этот удивительный человек ни к одному из своих занятий не относился небрежно и ничего не делал вполсилы. В 1802 году в Познани разразился скандал: Гофман нарисовал карикатуру на прусского генерала, грубого солдафона, презиравшего штатских; тот пожаловался королю. Гофман был переведен, вернее сослан, в Плоцк, маленький польский городок. Незадолго до отъезда он женился на Михалине Тшиньской-Рорер, которой предстояло делить с ним все невзгоды его неустроенной, скитальческой жизни. Однообразное существование в Плоцке, глухой провинции, далекой от искусства, угнетает Гофмана. Он записывает в дневнике: «Муза скрылась. Архивная пыль застилает передо мной всякую перспективу будущего». И все же годы, проведенные в Плоцке, не потеряны зря: Гофман много читает — кузен присылает ему из Берлина журналы и книги; к нему в руки попадает популярная в те годы книга Виглеба «Обучение естественной магии и всевозможным увеселительным и полезным фокусам», откуда он почерпнет кое-какие идеи для своих будущих рассказов; к этому времени относятся и его первые литературные опыты. Литературная жизнь Эрнста Теодора Амадея Гофмана была короткой: в 1814 году вышла в свет первая книга его рассказов — «Фантазии в манере Калло», восторженно встреченная немецкой читающей публикой, а в 1822 году писателя, давно страдавшего тяжелой болезнью, не стало. К этому времени Гофмана читали и почитали уже не только в Германии; в 20 — 30-х годах его новеллы, сказки, романы переводились во Франции, в Англии; в 1822 году журнал «Библиотека для чтения» опубликовал на русском языке новеллу Гофмана «Девица Скудери». Посмертная слава этого замечательного писателя надолго пережила его самого, и хотя в ней наблюдались периоды спада (особенно на родине Гофмана, в Германии), в наши дни, через сто шестьдесят лет после его смерти, волна интереса к Гофману поднялась снова, он снова стал одним из самых читаемых немецких авторов XIX века, его сочинения издаются и переиздаются, а научная гофманиана пополняется новыми трудами. Такого поистине мирового признания не удостоился ни один из немецких писателей-романтиков, к числу которых принадлежал и Гофман. Гофмана иногда называют романтическим реалистом. Выступив в литературе позднее как старших — «иенских», так и младших — «гейдельбергских» романтиков, он по-своему претворил их взгляды на мир и их художественный опыт. Ощущение двойственности бытия, мучительного разлада между идеалом и действительностью пронизывает все его творчество, однако, в отличие от большинства своих собратьев, он никогда не теряет из виду земную реальность и, наверное, мог бы сказать о себе словами раннего романтика Вакенродера: «...несмотря ни на какие усилия наших духовных крыл, оторваться от земли невозможно: она насильственно притягивает нас к себе, и мы снова шлепаемся в самую пошлую гущу людскую». «Пошлую гущу людскую» Гофман наблюдал очень близко; не умозрительно, а на собственном горьком опыте постиг он всю глубину конфликта между искусством и жизнью, особенно волновавшего романтиков. Разносторонне одаренный художник, он с редкостной прозорливостью уловил реальные пороки и противоречия своего времени и запечатлел их в непреходящих творениях своей фантазии.

Немецкие романтики стремились к синтезу всех искусств, к созданию искусства универсального, в котором сливались бы поэзия, музыка, живопись. Гофман, соединявший в своем лице музыканта, писателя, живописца, как никто другой был призван осуществить этот пункт эстетической программы романтиков. Профессиональный музыкант, он не только чувствовал волшебство музыки, но и знал, как она создается, и, возможно, именно потому сумел запечатлеть в слове очарование звуков, передать воздействие одного искусства средствами другого.

Сказка «Щелкунчик и мышиный король» отличается от «Песочного человека» и прочих «Ночных рассказов» светлой, мажорной тональностью и блещет всеми красками неистощимой гофмановской фантазии. Но хотя Гофман сочинял «Щелкунчика» для детей своего друга Гитцига, он коснулся в этой сказке отнюдь не детских тем. Снова, хотя и приглушенно, звучит здесь мотив механизации жизни, мотив автоматов. Крестный Дроссельмейер дарит на рождество детям советника медицины Штальбаума чудесный замок с движущимися фигурками кавалеров и дам. Дети восхищены подарком, но однообразие происходящего в замке им вскоре надоедает. Они просят крестного сделать так, чтобы человечки заходили и задвигались как-нибудь по-другому. «Этого никак нельзя, — возражает крестный, — механизм сделан раз и навсегда, его не переделаешь». Живому восприятию ребенка — а оно сродни восприятию поэта, художника — мир открыт во всех своих многообразных возможностях, в то время как для «серьезных», взрослых людей он «сделан раз и навсегда» и они, по выражению маленького Фрица, «заперты в доме» (как Ансельм был закупорен в банке). Романтику Гофману реальная жизнь представляется тюрьмой, узилищем, откуда есть выход, только в поэзию, в музыку, в сказку или в безумие и смерть, как в случае Натанаэля.

Крестный Дроссельмейер из «Щелкунчика», «маленький сухонький человечек с морщинистым лицом», — это один из тех чудаков и чудодеев, внешне похожих на самого Гофмана, что во множестве населяют его произведения. Какие-то свои черты придает Гофман и советнику Креспелю в одноименной новелле. Но, в отличие от Дроссельмейера, Креспель — фигура трагикомическая. Человек со странностями, строящий себе ни с чем не сообразный дом, смеющийся, когда надо плакать, и потешающий общество всевозможными гримасами и ужимками, он принадлежит к породе людей, которые свои глубокие страдания прячут под шутовской маской. При этом Креспель — дельный юрист, он превосходно играет на скрипке, да и сам делает скрипки, тоже превосходные. Его привлекают инструменты старых итальянских мастеров, он скупает их и разнимает на части, доискиваясь тайны их чудесного звучания, но она не дается ему в руки. «Разве довольно в точности знать, как Рафаэль задумывал и создавал свои картины, для того, чтобы самому сделаться Рафаэлем?» — говорит капельмейстер Крейслер («Крейслериана»). Тайна великого произведения искусства заключена в душе его создателя, художника, а Креспель не художник, он лишь стоит на той грани, что отделяет подлинное искусство от обыденной бюргерской жизни. Зато его дочь Антония поистине рождена для музыки, для пения. В образ Антонии, прекрасной и одаренной девушки, умирающей от пения, Гофман вложил и свою тоску о несбывшемся счастье с Юлией, и скорбь о собственной дочери, названной им Цецилией в честь святой покровительницы музыки и прожившей немногим более двух лет. Болезнь Антонии ставит ее перед выбором — искусство или жизнь. На самом деле ни Антония, ни тем паче Креспель никакого выбора сделать не могут: искусство, если это призвание, не отпускает от себя человека. Новелла, словно опера, завершается ликующе-скорбным финальным ансамблем. Наяву или во сне — читатель волен понимать это как угодно — Антония соединяется с любимым, в последний раз поет и умирает, как умерла певица в «Дон-Жуане», сгорев во всепожирающем пламени искусства. Сказка «Щелкунчик», новеллы «Советник Креспель» и «Мадемуазель де Скюдери» были включены Гофманом в четырехтомный цикл рассказов «Серапионовы братья», открывающийся историей безумца, который мнит себя святым отшельником Серапионом и силой своего воображения воссоздает мир далекого прошлого. В центре книги — проблемы художественного творчества, соотношения искусства и жизни.

№22 Анализ рождественской сказки Гофмана «Щелкунчик и мышиный король».

Одна из знаменитых волшебных историй, написанных Гофманом.Сюжет сказки родился у него в общении с детьми его друга Хитцига. Он всегда был желанным гостем в этой семье, а дети ждали его восхитительных подарков, сказок, игрушек, которые он делал своими руками. Подобно умельцу-крестному Дроссельмейеру, Гофман смастерил для своих маленьких друзей искусный макет замка. Имена детей он запечатлел в «Щелкунчике». Мари Штальбаум – нежная девочка с отважным и любящим сердцем, сумевшая вернуть Щелкунчику его настоящий облик, – тезка дочери Хитцига, прожившей недолго. Зато ее брат Фриц, доблестный командир игрушечных солдатиков в сказке, вырос, стал архитектором, а затем даже занял пост президента Берлинской академии художеств."Щ. и М. к." представляет собой сказку в сказке, ведь здесь раскрывается и другая история - история семьи Штальбаумов. Эта сказка наполнена невероятным и незабываемым волшебством, которым читатель проникается буквально с первой страницы.

Удивительная рождественская сказка является самой по себе загадочной - то ли история с Щ. всего лишь приснилась маленькой Мари, то ли произошла на самом деле. В истории Щ. соприкасаются и взаимодействуют три различных мира – мир людей, мир мышей и мир кукол. События сказки происходят в особо предназначенное для этого время. Сказка начинается словами: «Двадцать четвертого декабря...». Сочельник, канун Рождества, ассоциируется со временем ожидания чуда в христианской традиции, а само Рождество – со временем совершения чуда. С первой же главы погружаешься в таинственный, загадочный, фантастический мир. Читаешь сказку, и воображение рисует рождественский стол, весь заставленный чудесными подарками, праздничную ёлку, маленькую девочку Мари, сказочное озеро с прекрасными лебедями. С тревогой листаешь страницы, на которых описывается битва Мышиного короля и Щелкунчика. Главные герои произведения — Мари, Щелкунчик, Дроссельмейер и Мышиный король. Мари — маленькая девочка лет семи, смышлёная, добрая, смелая и решительная. Она — единственная, кто понимал и любил Щелкунчика, кто разглядел за неказистой внешностью честное и благородное сердце. Описания внешности Мари в ходе сказки, почти до самого её конца, совсем не дается, ибо это неважно. Красота Мари и молодого Дроссельмейера – внутренняя, красота сердца, которая спасительна и способна творить чудеса. Щелкинчик же описан в тексте» Большая голова нелепо выглядела по сравнению с тонкими ножками, и плащ на Щелкунчике был узкий и смешной, торчал, будто деревянный, а на голове красовалась шапочка рудокопа». Но в Щелкунчике главное не его уродство ,а внутренний мир и его душа.Мари всячески помогает своему любимцу – ради друга она готова на все. Девочка бесстрашно вступает в сражение с мышиным королем, отдает ему все свои лакомства, лишь бы тот не трогал человечка: «Мари нисколько не жалела о сластях: в глубине души она радовалась, так как думала, что спасла Щелкунчика». В «Щелкунчике» первая сюжетная линия строится вокруг Мари, её крёстного-советника Дроссельмейера и Щелкунчика, заколдованного молодого Дроссельмейера. Во второй сюжетной линии – сказке об орехе Кракатук – действуют принцесса Пирлипат, её отец-король (из-за которого завязывается вся история и который перекладывает её развитие на придворного чудодея Дроссельмейера), Дроссельмейер (вовлеченный в историю, занимающий далее позицию отца и, в свою очередь, вовлекающий в историю своего племянника, молодого Дроссельмейера из Нюрнберга) и молодой Дроссельмейер.

Есть в сказке Гофмана и волшебные предметы: туфелька Мари и сабля Щелкунчика. Гофман распоряжается ими по-своему. Героиня связана с волшебными предметами. В трагический момент боя Мари, чтобы спасти Щелкунчика, швыряет свою туфельку в самую гущу мышей, прямо в короля, и это решает исход боя. На вопрос Фрица, брата Мари, о том, почему у Щелкунчика, которого Дроссельмейер починил, нет сабли, он сердито проворчал: «Сабля Щелкунчика меня не касается. Я вылечил его – пусть сам раздобывает себе саблю где хочет». Щелкунчик попросит о сабле Мари, и она найдёт ему саблю, которой он затем и убьет Мышиного короля.Гофман, как и его персонаж Дроссельмейер, явно наслаждался разговором о красоте мнимой и настоящей, о том, как сущая ерунда (как, например, брошенная в мышей туфелька) может иметь большие последствия, и о том, как совсем рядом сосуществуют и взаимо-пересекаются миры и времена. Соответственно этому в гофмановском тексте переплелись романтика и пародия, создавая историю, предназначенную для тех, у кого «есть глаза», и кто в состоянии увидеть «...всякие чудеса и диковинки».

Сказка заканчивается победой добра нал злом, надежды над безверием, терпения над равнодушием. В награду за все Мари не только становится другом Щелкунчика, но и в реальной жизни встречает племянника советника Дроссельмейера – свою любовь. Таким образом, Гофман говорит нам, что добро, терпение, забота, чуткость, храбрость, вера могут победить любое зло и сделать человека по-настоящему счастливым.

По мотивам сказки Гофмана «Щелкунчик и мышиный король» Мариус Петипа создает либретто и хореографию, а П.И.Чайковский — музыку и в 1892 г. на сцене Мариинского театра появляется балет «Щелкунчик». Кажется, что сказка написана не просто словами, а в ней уже есть звук, ритм, мелодия. Гофман не писал ее как либретто балета , но выглядит она именно так. Есть и тайна, и любовь, и борьба добра и зла, и чудесный дивертисмент в конце. Музыка изначально живет в этой сказке и превращает ее в особенное волшебное произведение искусства. Эта сказка привлекла внимание, поскольку она стала культовым явлением и неизменным атрибутом зимних праздников в западной культуре ХХ века, в первую очередь благодаря одноименному балету П. И. Чайковского.

№23. Жизнь и творчество В, Гауфа. Идейно-художественное своеобразие волшебных сказок писателя.

Вильгельм Гауф родился 29 ноября 1802, в городе Штутгарт. Известный немецкий новеллист, писатель, представитель литературного течения бидермейер. Гауф родился в семье Фридриха Августа, который работал в министерстве иностранных дел секретарем. Мать Гауфа – Ядвига Вильгельмина Эльзаэссер Гауф. Гауф был второым ребенком в семье. Всего у Ядвиги и Августа было четверо детей.

Отец Вильгельма ушел из жизни, когда Гауфу было только семь лет. Это случилось в 1809 году. Мать вместе с детьми была вынуждена переехать в город Тюбинген – город студентов. В доме деда, отца матери, прошло все детство и юность Гауфа. Самое первое образование Гауф получил из дедушкиной библиотеки, он читал книги известных классиков запоем. Затем, в 1818 году Гауф едет учиться в монастырскую школу, а в 1820 году он поступает в университет Тюбингена. Оканчивает университет Гауф через четыре года с ученой степенью доктора теологии и философии.

После окончания университета, Гауфа принимают на работу в качестве репетитора в семью барона, министра обороны и генерал Эрнста Югена фон Хёгеля. Гауф стал не только учителем в его семье, но и наставником и другом. Он путешествовал вместе с семьей Хегеля во Францию и северную и южную Германию. Гауф прожил короткую жизнь, но он успел побывать во многих местах: в Бремене, на родине братьев Гримм в Касселе, в Брюсселе, Париже, Антверпене, Лейпциге, Берлине, Дрездене. Точное топографическое описание местности Бремена мы найдем у Гауфа в новелле «Фантасмагория в Бременском винном погребке».

Гауф написал для детей барона Хегеля свои Märchen — волшебные сказки, впервые их опубликовали в «Альманахе сказок января 1826 года для сыновей и дочерей знатных сословий». Там имелись такие произведения Гауфа как «Калиф-Аист», «Маленький Мук», некоторые другие, которые сразу же приобрели популярность в немецко-говорящих странах. В России Гауф стал известен прежде всего, переведенными и обработанными рассказами Белинским В. Г., например, такими как «Нищенка с Pon de Arts» и «Отелло». В этом же году Гауф пишет рассказ «Человек с луны» и первую часть романа «Странички мемуаров сатаны». Он был написан в духе фрагментарной прозы, которая по праву получила название гофмановской. Гауф в дальнейших произведениях развивает это направление и полностью его осваивает. Некоторые критики считают, что Гауф, которого по праву называют учеником Гофмана несколько отстает в богатстве языка, но зато намного впереди него в мистике своих произведений, в сюжетности, в разнообразии фабул. Роман Гауфа «Человек с Луны» был наисан им в качестве пародии на известного в те времена автора Генриха Клорена. Клорен, чтобы отомстить Гауфу начал как бы атаковать литературную деятельность Гауфа. Вскоре Гауф пишет новеллу «Спорная проповедь Г. Клорена о „Человеке с Луны“» в саркастическом ключе и излагает в ней свои взгялды на нездоровую и слащавую литературу Клорена, уже наводнившую Германию.

Под влиянием романов Вальтера Скотта из под пера Гауфа выходит исторический роман «Лихтенштейн», признанный одним из лучших исторических романов 19 века. Роман приобрел популярность на землях Швабии в Германии, потому что как раз в романе рассказывается об этих землях и самых интересных моментах этого края.

«Мемуары сатаны» Гауф дописывает во время поездок в дальние города Германии. В это же время появляется несколько новелл и стихотворений, которые сразу же были переложены на народную музыку. Гауф в январе 1827 года является редактором Штутгартской газеты. В это же время сбывается его мечта – он жениться на своей кузине, в которую он был влюблен с самого детства. Ее звали Лиза Гауф. Но к сожалению, в этом же году Гауф умирает от лихорадки.

Гауф оставило миру большое литературное наследие. Его жена после его смерти выпустила три сборника альманахов сказок, а также романы и поэмы