4.Жаңа замандағы неміс тарихи мектебі және оның тарихты зерттеуге қосқан үлесіне баға берініз.

Немецкая историографическая школа. Малогерманская историческая школа

Социально-политические условия раз­вития исторической науки. Во второй половине XIX в. Германия вступила в пе­риод мощного хозяйственного подъема, превратившего буржуазию в экономически ведущий класс немецкого общества. В стране была заложена основа крупной промышленности, использовавшей новей­шее оборудование, опыт и достижения британской индустрии.

Завершилось капиталистическое пере­устройство сельского хозяйства, несмотря на сохранение множества феодальных пережитков. К концу 60-х годов были вы­куплены основные феодальные повинности; выкупные платежи разорили массу бедного крестьянства и обогатили юнкерст­во, которое превратило свои имения в круп­ные капиталистические хозяйства. Про­тиворечия юнкерства и буржуазии утра­тили свой антагонистический характер и уступили место классовому компромиссу: буржуазия отказалась возглавить борьбу за объединение Германии в союзе с народ­ными массами.

Такое положение привело к объедине­нию Германии под эгидой Пруссии с иск­лючением Австрии. Объединение было осуществлено путем «революции сверху», проходившей в форме трех династических войн. Германская империя возникла как одна из сильнейших европейских держав. Ее политический режим имел черты бона­партизма и милитаристско-антидемократическое содержание. В 70-е годы капита­лизм свободной конкуренции достиг в Гер­мании высшей точки расцвета, за которой последовало вызревание в последующем десятилетии экономических и политиче­ских предпосылок для перехода в стадию империализма.

Рост социалистического движения ока­зывал все более заметное влияние на идей­ную жизнь в Германии, становился одним из важных факторов развития фило­софии, социологии и исторической науки.

В этот период в немецких университе­тах наблюдался заметный прогресс в орга­низации исторических исследований. Бо­лее трети студентов обучалось на философ­ских факультетах, ставших ведущими во всех университетах Германии при одно­временном падении значения теологичес­ких факультетов. В системе преподавания прочно укоренился лекционно-семинар-ский метод. Студенты приучались рабо­тать с первоисточниками, на основе кото­рых писали рефераты и доклады с после­дующим обсуждением в семинаре. Тща­тельность и скрупулезность работы с источ­никами, настойчиво прививаемые студен­там, сделали немецкие университеты об­разцом для других стран. Не случайно, что и в первой и особенно во второй поло­вине XIX в. почти все одаренные иностран­ные студенты считали обязательным хотя бы три-четыре семестра проучиться в ка­ком-нибудь из ведущих университетов Германии.

С начала 60-х годов в университетах была введена специализация по древней, средневековой и новой истории, в связи с чем возник ряд новых исторических кафедр и институтов. Крупнейшие универ­ситеты Берлина, Мюнхена, Гейдельберга, Галле, Лейпцига, Мюнстера начали выпу­скать серийные исторические публикации. В крупных научных центрах были созданы исторические комиссии, среди которых наиболее известной являлась комиссия при Баварской академии наук.

В 1852 г. был создан Германский Наци­ональный музей в Нюрнберге, где за короткое время удалось собрать значительное количество культурно-исторических экспо­натов; за ним последовал Римско-герман-ский Центральный музей в Майнце. Начал выходить ряд новых периодических изда­ний по проблемам истории. Среди них осо­бенно выделялся ведущий орган немецкой буржуазной историографии «Историче­ский журнал» («Historische Zeitschrift»), выходивший с 1859 г. в Мюнхене. Но сама структура немецкой исторической науки оставалась федералистской, в империи не существовало координирующих центров исторических исследований, не было ка­ких-либо определенных программ научно-исследовательской работы в области истории.

Малогерманская историческая школа. Господствующее положение в немецкой буржуазной историографии второй поло­вины XIX в. занимали малогерманские историки, получившие такое название за активное участие в политической борьбе вокруг объединения Германии под руко­водством Пруссии и после 1871 г. ставшие официозной исторической школой Прус­ско-Германской империи. Признанными лидерами и вдохновителями малогерман­ской школы являлись И. Г. Дройзен, Г. фон Зибель и Г. фон Трейчке. К малогерманцам примыкал и ряд других видных историков, среди которых был и крупнейший иссле­дователь античности Т. Моммзен, в отличие от прочих малогерманцев сохранивший либеральные воззрения и после создания Германской империи.

Иоганн Густав Дройзен (1808—1884) происходил из семьи бедного гарнизонного пастора провинциального померанского городка Трептов, и уже в детстве в его сознание были заложены сохраненные на всю жизнь идеи лютеранства и прусса­чества. Окончив Берлинский университет, Дройзен занимался проблемами антично­сти и в 1833 г. опубликовал «Историю Александра Великого» (1836), за которой последовала двухтомная «История элли­низма» (1853). Уже в этих первых работах Дройзен расценивал проведенное военным путем объединение мелких греческих госу­дарств вокруг Македонии как образец на­ционального объединения.

Став в 1840 г. профессором в Кильском университете, Дройзен обратился к изучению нового времени и создал двухтомные «Лекции по освободительным войнам» (1846), затем биографию одного из видных деятелей этих войн фельдмаршала Йорка (1851 —1852) и после перехода в Берлин­ский университет свой главный труд — «Историю прусской политики» в 14 томах, доведенную до начала Семилетней вой­ны '. Одновременно с этим в последние годы жизни Дройзен руководил изданием документов из прусских архивов, которое должно было доказать благотворность политики Пруссии для всей Германии.

В отличие от Дройзена Генрих фон Зибель (1817—1895) принадлежал к числу выходцев из крупной рейнской буржуазии. Его отец, преуспевающий юрист и прус­ский чиновник, получивший дворянский титул, примыкал к умеренно-либеральной буржуазии и был близок с ее лидерами — Ганземаном, Кампгаузеном и Мефиссеном. В Берлинском университете Зибель учился у Савиньи и Ранке и уже в своем первом крупном произведении «Политические партии Рейнской провинции» (1847) вы­ступил за предоставление буржуазии права в управлении государством путем рефор­мы. Зибель четко осознавал, что для бур­жуазии наиболее опасным становится не полуфеодальное юнкерство, и требовал со­здания под эгидой прусской короны проч­ного союза имущих классов в совместной борьбе против угрозы со стороны «четвер­того сословия».

После недолгого пребывания в Мюнхе­не (1856—1861), где Зибель вел как секре­тарь Исторической комиссии большую на­учно-организационную работу и основал «Исторический журнал», й Бонне (1861 — 1875) он был назначен директором Прус­ского государственного архива. Находясь на этом посту, он создал свой главный, оставшийся незаконченным труд — «Осно­вание Германской империи Вильгель­мом I».

Наибольшим политическим темпера­ментом отличался младший коллега Дрой­зена и Зибеля, сын дрезденского офицера Генрих фон Трейчке (1834—1896), взгля­ды которого первоначально формировались под влиянием лекций либерального про­фессора Дальмана в Боннском универси­тете.

В своих первых небольших работах, посвященных различным локальным проб­лемам английской истории и написанных с прогрессивных для того времени позиций, Трейчке ратовал за национальное един­ство на основе конституционной монархии. Но если в начале конституционного кон­фликта в Пруссии Трейчке стоял еще в оп­позиции прусскому правительству и Бис­марку, то уже в 1864 г. он становится ярым бисмаркианцем. Независимо от своей на­ционал-либеральной партии он настолько следовал за всеми изгибами бонапартист­ской политики Бисмарка, что получил вполне заслуженное прозвище «пророк нашего рейха».

Основой исторических воззрений мало­германских историков была их этатист­ская и антиреволюционная идеология, отличавшаяся, однако, определенной двой­ственностью и противоречивостью. Их выступления за национальное объединение Германии, борьба с феодализмом, сепара­тистскими течениями и юнкерством сыгра­ли в начале их деятельности прогрессив­ную роль, хотя уже тогда малогерманцы стремились не к последовательной борьбе против реакции, а к компромиссу с прус­ской монархией.

Наибольшие достижения в этой обла­сти принадлежали Зибелю, написавшему проникнутую апологией буржуазного об­щественного строя «Историю революци­онного времени с 1789 по 1800 г.». Зибель пытался противопоставить свое понима­ние Великой французской революции как консервативным, так и демократическим ее оценкам. Главную позитивную сторону революции он находил в том, что она уста­новила господство капиталистических от­ношений, а ее основную негативную чер­ту — в том, что она, как и всякая револю­ция, с самого начала имела тенденцию угрожать порядку и собственности, по­скольку выводила на сцену истории народ­ные массы.

Зибель признавал прогрессивное зна­чение революции в смысле уничтожения феодальных порядков, но подчеркивал, что для истории предпочтительнее путь ре­форм сверху. Он оправдывал революцию только на первом этапе, до свержения фельянов и провозглашения республики, изображая дальнейшие события как хаос и господство анархии.

Новой в научном отношении стороной работы Зибеля было его стремление рас­смотреть события во Франции в широком контексте международных отношений и по­казать значимость революции для других государств Европы. Определенное внима­ние уделил он и социально-экономическо­му фактору, показав значение аграрной и финансовой реформ для ликвидации уста­ревших феодальных отношений. Зибель ввел в научный оборот много неизвестных ранее документов из архивов Англии, Гол­ландии, Польши, Швейцарии. Одним из первых он указал на стремление жиронди­стов решить внутренние затруднения пу­тем успехов на полях сражений, но совер­шенно неправомерно снимал ответствен­ность за начало войны с реакционных мо­нархов Европы. На основе архивных мате­риалов Зибель показал непрочность первой антифранцузской коалиции, раздиравшие ее противоречия, главным источником ко­торых была польская проблема. Он обратил внимание на намерения Екатерины II, стремившейся втянуть Австрию и Пруссию в войну против Франции, а за их спиной захватить Польшу.

Но общая оценка революции Зибелем была шагом назад от позиции Роттека или Шлоссера, которые, осуждая революци­онный террор, все же видели в ней класси­ческий образец установления свободы и равенства. Зибель же решительно отказы­вался признать внутреннюю закономер­ность и неизбежность революции, противо­поставил ей путь реформ сверху как идеал прогресса.

Во время франко-прусской войны, за­вершившей объединение Германии, мало­германские историки приняли активное участие в разжигании инспирируемой пра­вящими кругами шовинистической лихо­радки. В бесчисленных публицистических статьях они не переставали доказывать, что со стороны Германии война является справедливой не только на первом этапе, но и на завершающей фазе военных дей­ствий, закончившихся аннексией Эльзаса и Лотарингии.

После 1871 г., когда главная полити­ческая задача малогерманских историков была выполнена, из их сочинений начали исчезать относительно прогрессивные пре­жде национальные тенденции, их стали за­менять тенденции откровенно национали­стические. Малогерманцы перешли на от­крыто реакционные позиции грубого вос­хваления сложившейся в империи социаль­но-политической системы. Обеспокоенные усилением рабочего и социалистического движения в Германии, они старались убедить предпринимателей пойти на умерен­ные социальные уступки рабочим. Поэтому они приветствовали начатую Бисмарком патерналистскую политику социальных подачек и принятие «исключительного закона» против социалистов.

Произведения малогерманцев, напи­санные в 80-е годы, сводились к прославле­нию милитаристского курса Пруссии как единственно возможной «реальной полити­ки». В таком духе было создано единствен­ное значительное историческое сочинение Трейчке «Немецкая история девятнадца­того века» (в 5 т.; 1879—1894), доведенная до начала революции 1848 г.4 В ней автор на все лады пропагандировал легенду об исторической миссии Пруссии, считая ее единственным немецким государством, ко­торое неуклонно и последовательно вопло­щало национальные интересы. Династия Гогенцоллернов представала под пером Трейчке как галерея великих исторических деятелей, подлинных героев немецкой истории. Направляя свою полемику против Австрии и мелких немецких государств, против идей Французской революции и южногерманского либерализма, Трейчке ограничил свою источниковую базу только прусскими архивами (хотя привлек и неко­торые документы из баденского архива), материалы которых он обещал Бисмарку использовать исключительно во благо, а не во вред Пруссии. Опус Трейчке, за который он был удостоен официального титула «историограф прусского государства», но­сил настолько тенденциозный и даже фаль­сификаторский характер, что от позиции автора публично отмежевались его много­летние и близкие коллеги Баумгартен и Дройзен.

Столь же научно несостоятельной была и работа Зибеля «Основание Германской империи» (1889—1894), которая вызвала острую научную критику. Она была напи­сана по прямому пожеланию Бисмарка, не решившегося, однако, предоставить ав­тору право на использование большинства документов из архива ведомства иностран­ных дел: они содержали множество таких сведений, что канцлер предпочитал хра­нить их в секрете.

После отставки Бисмарка Зибелю по личному распоряжению нового кайзера Вильгельма II было вовсе запрещено ис­пользовать дипломатические документы из архива. Император был недоволен об­щей концепцией Зибеля, изобразившего основание империи как деяние исключи­тельно Бисмарка, по сравнению с которым все прочие лица, даже заглавная фигура книги — Вильгельм I, превратились во вто­ростепенных персонажей.

Тезис о творении истории великими людьми нашел в книге Зибеля закончен­ное воплощение. Объединение Германии по его концепции было возможно лишь путем бисмарковской «революции сверху». Никакой демократической, связанной с ак­тивностью народных масс альтернативы этому пути Зибель не признавал. Даже либеральное буржуазное движение он при­нимал во внимание только с 1867 г., когда оно пошло на признание политики Бисмар­ка и превратилось из его противника в под­чиненного союзника.

Не менее тенденциозной была и «Исто­рия прусской политики» Дройзена, все четырнадцать томов которой представляли апологию исторического права Пруссии на гегемонию в Германии. Дройзен откро­венно определил свои взгляды как «не ли­беральные и не консервативные, а прус­ские, то есть немецкие, немецкие, то есть прусские».

Методологическая платформа малогер­манцев в отличие от их ясной идейно-политической позиции была гораздо слож­нее и противоречивее. Многие важные тео­ретические проблемы исторического позна­ния малогерманцы решали совершенно иначе, чем Ранке или консервативные ро­мантики. Это делало их самостоятельным историографическим направлением не только в политическом, но и в теоретико-методологическом отношении.

Большинство малогерманцев в идеа­листической форме признавали закономер­ный и прогрессивный характер историче­ского развития, считая воплощением про­гресса историю Пруссии XVII—XIX вв. В отличие от Ранке, который практически полностью исключал экономику из сферы изучения, малогерманцы в условиях быст­рого развития капитализма в Германии не могли не признать, что «история экономических процессов стала такой же важ­ной, как и история разных дипломатичес­ких переговоров». Но развитие экономи­ки они объясняли прежде всего мораль­ными, этическими и психологическими мо­тивами и не шли дальше признания за ней роли одного из факторов исторического процесса. На практике же малогерманцы лишали экономику даже этого ранга рав­ноправности по сравнению с прочими фак­торами и ограничивались в своих книгах лишь небольшими и формальными экс­курсами в сферу материального произ­водства.

Представители малогерманской школы открыто провозгласили принцип буржуаз­ной партийности исторической науки. Они не скрывали, а, наоборот, подчеркивали, что стоят на «прусских и национально-либеральных» позициях. Трейчке писал: «С тех пор, как существует мир, в бурные периоды его бытия историк всегда назы­вался беспартийным только в одном слу­чае: когда он лежал в могиле». Провоз­глашение малогерманцами принципа пар­тийности исторической науки было более правомерным и обоснованным в отличие от мнимого объективизма Ранке. Но мало-терманцы отождествляли свою буржуаз­ную партийность с подлинной, научной объективностью, что было столь же несо­стоятельным, как и показная беспартий­ность.