Глава 14

Финляндия и Иван. Семья Субботиных и мой отъезд в старую Швецию

Смерть Ванечки ввергла нашу семью в тяжелое горе, и атмосфера её резко изменилась. Всё вдруг стало тихо, серьёзно и мягко. Безутешное отчаяние матери разбудило в душе отца жалость, и он страдал вдвойне (64).

Вместе с тем последняя живая мирская связь навеки оборвалась между родителями, что поставило их лицом к лицу друг перед другом вне мирских интересов.

Ванечка ещё кое-как их связывал общей их нежной любовью к нему. С его исчезновением, так как «Крейцерова соната» давно уже была написана (65) и надежды на новых детей больше не было, – эта органическая связь обрывалась навсегда.

Взрослые дети были на своих ногах; младшие: Андрюша, Миша и Саша – отца не интересовали.

Он ещё больше пренебрег их воспитанием, чем моим, а весёлая, вечная хохотунья Саша со своими большими близорукими и волоокими глазками, тогда девочка одиннадцати лет, могла только забавлять отца. Мать же мало любила её.

«С Сашей дела не идут, – писала она два года спустя после смерти Ванечки, – она грубая, странная и упрямая, и заставляет меня постоянно страдать, оскорбляя лучшие мои чувства» (66).

Когда в том тяжелом году, наконец, наступила весна и я уехал из Москвы в Ганге (67), я, наконец, в первый раз после многих лет вздохнул свободнее.

Я взял с собой двадцатилетнего слугу, деревенского парня Ивана (68).

И когда в первый раз попал в Финляндию, я сразу же почувствовал, что попал именно в тот климат и обстановку, которые мне были нужны. Ежедневно я выходил на парусах в море на два, три часа, продолжал есть свою гречневую кашу два раза в день, ходил на далекие прогулки, рано ложился, и силы мои стали постепенно возвращаться.

Иван оказался преданнейшим и забавнейшим слугой, не раз смешившим меня своими выходками.

В первый же день в Гангё он напился морской воды и заболел расстройством желудка.

Я сказал ему, что морскую воду не пьют.

– Нет, ваше сиятельство, – не поверил он, – это не от воды, а климат превращает.

Вечером он гулял по городку вместе с финской молодежью и хвастался им Россией. Они побили его и назвали «хвастливым сатаной».

Мнения Ивана были самые решительные. Я раз спросил его, что он думает о русском народе.

– Безусловно, дикий народ, ваше сиятельство, – ответил он.

Среди лета приехала в Гангё интеллигентная и симпатичная семья военного инженера Субботина, состоявшая из мамаши, директрисы Петербургской женской гимназии, двух её взрослых дочерей и сына Женички (69).

Л.И. Веселитская знала их и рекомендовала меня им. Вторая дочь, «Мышка», сильно понравилась мне, но мы не успели достаточно узнать друг друга. К тому же я всё ещё был далёк от здоровья. Женичка, толстый гимназист, дурно играл в tеnnis, за что мы прозвали его «спасательным Женичкой». Старшая сестра, красивая крупная девушка, бросала в мою сторону томные взгляды, но мало нравилась мне.

Поздно осенью, когда почти все дачники уехали из Гангё, мне рассказали, что в Швеции, в городе Энчёпинге, практикует замечательный доктор Эрнст Вестерлунд, который делает с больными чудеса (70). К нему отовсюду ездили безнадёжные больные, и он их вылечивал. Он спас рахитичного скрюченного мальчика, выпрямив ему позвоночник, вернул к жизни многих нервных больных, поставил на ноги многих чахоточных.

Эти рассказы настолько убедили меня в том, что Вестерлунд, действительно, мог окончательно укрепить моё здоровье, что я решил поехать к нему (71).

Когда же мне сказали, что у него есть незамужняя семнадцатилетняя дочка, – я почему-то вообразил, что эта девушка сделается моей женой.

Вместе с тем, я радовался тому, что я увижу, наконец, народ и культуру, которые с гимназической скамьи интересовали меня, <увижу> ту Швецию, которая когда-то положила основание России и которая, может быть, самая старая по культуре страна в Европе.

Мы живо собрались с Иваном и на пароходе из Або поплыли в Стокгольм.

[ 64. 26 февраля 1895 года Л.Н. Толстой записал в Дневнике: «Похоронили Ваничку. Ужасное -- нет, не ужасное, а великое душевное событие. Благодарю тебя, Отец. Благодарю Тебя».

Позднее, 12 марта 1895 года тональность записи меняется:

«Смерть В[анички] была для меня, как смерть Николеньки, нет, в гораздо большей степени, проявление Бога, привлечение к Нему. И потому не только не могу сказать, чтобы это было грустное, тяжёлое событие, но прямо говорю, что это (радостное) -- не радостное, это дурное слово, но милосердное от Бога, распутывающее ложь жизни, приближающее к Нему, событие. <…> Соня не может так смотреть на это». -- ПСС. Т. 53. С. 10.

О смерти Николеньки, старшего брата Л.Н. Толстого, см. в Главе 3. “Соня” -- С.А. Толстая. Она, действительно, с большим трудом приходила в себя. Лишь 7 марта 1895 года она нашла в себе силы написать сестре, Т.А. Кузминской, в Петербург: «... Вот, Таня, пережила же я Ваничку, и дышу, ем, сплю, хожу. Но кто бы хорошенько заглянул в мою душу, тот понял бы, что именно души-то во мне и нет, а если так будет продолжаться, то вынести тех жестоких страданий, которые я переживаю, просто невозможно. Утром, первое пробуждение после короткого, мучительного сна -- ужасно! Я вскрикиваю от ужаса, начинаю звать Ваничку, хочу его схватить, слышать, целовать -- и это бессилие перед пустотой -- это ад! Не слышу никого и ничего, в доме теперь -- это могильная тишина». -- См.: Жданов В. Любовь в жизни Льва Толстого. М.: Планета, 1993. С. 232. Курсив С.А. Толстой. См. также: Толстой А.И. Последний сын Толстого (Размышляя над опубликованным) // Яснополянский сборник 2002: Статьи, материалы, публикации. Тула, [2003]. C. 427-435.

65. Повесть Л.Н. Толстого «Крейцерова соната» была начата летом 1887 и закончена в апреле 1890 года. -- ПСС. Т. 27. С. 563-588.

66. Вероятно, Л.Л. Толстой приводит фрагмент несохранившегося письма С.А. Толстой к нему. Сама же А.Л. Толстая в разгар трагических событий, приведших к уходу отца из Ясной Поляны, 24 июля 1910 года напомнила С.А. Толстой: «<...> И давно, еще тогда, когда моя детская душа хотела и жаждала материнской любви, я вместо любви получила: “Отчего умер Ваничка, а не ты”. Это было сказано <через> год после смерти Ванички и недавно я услышала это вторично. <...>» -- ОР ГМТ. Архив А.Л. Толстой, № 12. Л. 1. Машинопись. Письмо вклеено в дневник А.Л. Толстой 1910 года вместе с ответом матери, отвергавшей этот упрек младшей дочери. -- Там же.

67. В апреле 1895 года Л.Л. Толстой вернулся из санаторной колонии в Москву и по совету доктора М.П. Ограновича направился в Финляндию с младшим братом Андреем. 2 мая 1895 года С.А. Толстая, вернувшись в Москву из Киева, писала Т.А. Кузминской в Петербург:

«…Я застала в Москве Леву очень потолстевшего, но как-то вяло и пухло, без мускулов и силы. Духом же он вовсе не хорош: апатичен, тяжел, все только думает о своем нездоровье и кишках, ничего не читает, не говорит, ото всех удаляется. Страшно за то, что он впадет в апатию или идиотизм, а это хуже смерти и хуже той болезни, в которой он был прежде. Как все печально в жизни стало! -- Доктора утешают, что он совсем выздоровеет, а я плохо верю. <…> Забыла написать, что Лёва с Андрюшей уехали в Финляндию, городок Ганге, у берега моря». -- Там же. Архив Т.А. Кузминской, № 3479. Л. 1-2 об. Автограф.

68. В черновом варианте книги Л.Л. Толстой уточнил: «…новый мой слуга Иван, присланный из Епифанского имения Раевских» -- Там же. Архив Л.Л. Толстого.    Кп-23789, № [1]. Л. 70. Черновой автограф.

Беглые упоминания о нём есть и в письмах Л.Л. Толстого из Гангё. Так, 6/18 мая 1895 года он заметил: «Здесь хорошо. Андрея долго держать не буду. Мне дорого одиночество. Он мил со мной, но не очень толков, я все делаю сам. Иван напился солёной воды из моря и чурается финнов, но доволен». -- Там же. Архив С.А. Толстой,  № 13981. Л. 1. Автограф.

А.Л. Толстой в то время учился в Катковском лицее в Москве. В первоначальном варианте книги Л.Л. Толстой заметил, что Андрей через два дня уехал из Гангё. -- Там же. Архив Л.Л. Толстого. Кп-23789, № [1]. Л. 70. Черновой автограф. В следующем письме от 12/24 мая 1895 года имя слуги упоминается в таком контексте: «Здоровье все то же и слабость от воздуха здешнего еще сильней. Глотаю хину пока и продолжаю лежать на воздухе целые дни. Пробовал ходить больше, но тогда и сплю и ем хуже от боли. Дело и здесь пойдет не быстро, не такая болезнь, да и не жду этого. Иван временами скучает и смешон своей наивностью». -- Там же. Архив   С.А. Толстой, № 13982. Л. 1. Автограф. См. также ниже примеч. 71.

69. Старший судостроитель Николай Александрович Субботин (1838-1901) служил главным корабельным инженером в Управлении Санкт-Петербургского порта. -- См.: Весь Петербург: Адресная и справочная книга на 1895 год. СПб., 1895. Отд. I. Стб. 156.

Частная женская гимназия Веры Александровны Субботиной была учебным заведением 2-го разряда и располагалась на Калинкинской площади в доме № 3. -- Там же. Стб. 293. С годами гимназия В.А. Субботиной приобрела известность в столице и оказалась под августейшим покровительством дочери Александра III, великой княгини Ксении Александровны Романовой (1875-1960). При гимназии был интернат, курсы французского языка и музыкальная школа под руководством профессора Петербургской консерватории А.А. Розановой. -- См.: Новое время. СПб., 16/29 августа 1912 года, № 13085. С. 5.

70. Эрнст Вестерлунд (Westerlund; 1839-1924) -- городской врач в Энчёпинге, практиковавший там с 1867 года до самой смерти. Особый талант Вестерлунда проявился в лечение неврозов, при котором его индивидуальный подход, прекрасная диагностика и умение влиять на пациентов давало блестящие результаты и сделало его, возможно, одним из самых востребованных врачей в Швеции. -- См.: Bonniers Konversations Lexikon[: 18 bandet]. Stockholm, [1948]. Bd. XIV. S. 610.

Позднее Л.Л. Толстой не раз писал о докторе Вестерлунде. -- См.: Толстой Л.Л. Замечательный врач //Неделя. СПб., 6 апреля 1897 года, № 14. Стб. 432-439;          Толстой Л.Л. Письмо к редактору // Там же, 11 мая 1897 года, № 19. Стб. 603-604. См. также: Шведский доктор Вестерлунд (Письмо из Швеции) // Родник. СПб., 1900, № 1. С. 104-106. Письмо подписано криптонимом Я.П. [В черновых набросках воспоминаний о детстве героя звали Яша Полянов и Яша Полянский]. Авторство Л.Л. Толстого устанавливается на основании письма Екатерины Николаевны Альмединген (урожд. Сысоевой) от 5 ноября 1899 года: Ђ<...> Записки Ваши о докторе Вестерлунде пойдут в “Роднике” с портретом». -- ИРЛИ, ф. 303, № 121. Л. 3 об.-4. Автограф.

См. также: Толстой Л.Л. Современная Швеция в письмах-очерках и иллюстрациях. М., 1900 (обл. -- 1901). С. 153-171.

71. 16/28 августа 1895 года Л.Л. Толстой писал матери: «Спрашиваете, что думаю делать после Гангё. Почти решил ехать в Швецию к Вестерлунду. Конечно, все дальнейшее зависит не от нас. К Вам не приеду. На полпути прерывать лечение -- всё равно, что вернуть<ся> назад. Увидеть только Москву и т.д. для меня то же, что болеть сначала. Грустно это, но разум требует, и будем же разумны. Вы правы, что не верите в “лечение”, если разуметь под ним врачей и лекарства, но воздух, вода, условия тишины и т.д. -- это все очень действенно с помощью Божьей вместе. Так вот, давайте привыкать к мысли еще год не видаться, и, если Бог даст поправления дальше, год пройдет скоро. <Е> Я поеду, т.е. думаю ехать в Стокгольм прямо отсюда (18 часов). Там Staddling, а из Стокгол<ьма к> Вестерлунд<у> 4 часа езды -- маленький городок. Ну, это все ещё впереди.

Иван мой бесконечно предан и мил. Теперь стряпает мне вместо кухарки». -- ОР ГМТ. Архив С.А. Толстой, № 13993. Л. 1-2. Автограф.

Из писем Й. Стадлинга (см. о нем в Главе 10), сохранившихся в архиве Л.Л. Толстого, следует, что в июне 1895 года, узнав о пребывании больного Льва Львовича в Гангё, он порекомендовал ему доктора Вестерлунда и взялся договориться с ним. -- ИРЛИ, ф. 303, № 787. Л. 1-10 об. Автограф на англ. языке. 27 августа/8 сентября 1895 года Л.Л. Толстой закончил письмо матери так:

«Вестерлунд, к которому я собираюсь, не только запрещает видеться с родными больным, как я, но и писать письма. Как это мудро, и все мне нравится его». -- ОР ГМТ. Архив С.А. Толстой, № 13995. Л. 1. Автограф.

14/26 сентября 1895 года Л.Л. Толстой покинул Гангё и отправился в Швецию. -- Там же, № 13997. Л. 1. Автограф ].