¹ Положение о порядке доступа к материалам, хранящимся в государственных архивах и архивах государственных органов РФ, прекращенных уголовных и админи- стративных дел в отношении лиц, подвергшихся политическим репрессиям, а также фильтрационно-проверочных дел — утверждено приказом Министерства культуры и массовых коммуникаций РФ, Министерства внутренних дел РФ и Федеральной службы безопасности РФ от 25.07.2006 г. // Российская газета. Федеральный выпуск.

2006. №4178. 22 Сент.

2

Указ Президента Российской Федерации от 23 июня 1992 г. № 658 «О снятии ограничительных грифов с законодательных и иных актов, служивших основанием Для массовых репрессий и посягательств на права человека» // Сборник законодатель- ных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрес- сий. М., 1993. С. 5-6.

О дискуссии в исследованиях о приказе № 00447 до 2003 г. см.: Binner R., Junge М. «S etoj publikoj ceremonit'sja ne sleduet». Die Zielgruppen des Befehls 00447 und der «Große Terror» aus der Sicht des Befehls 00447 // Cahiers du Monde russe. 2002. Vol. 43. № 1. P. 181-228; Юнге M., Биннер Р. Как террор стал «Большим». С. 205-259.

¹ Последняя «антипартийная» группа. Стенографический отчет июньского (1957 г.) Пленума ЦК КПСС // Исторический архив. 1993. № 3-6. С. 44. См. по поводу контекста: Юнге М. Страх перед прошлым. Реабилитация Н. И. Бухарина от Хрущева до Горбачева. М, 2003. С. 69.

фикация и пытки для того, чтобы установить наличие состава преступ- ления. В материалах прокуратуры только мимоходом указывается на то, что для ареста и осуждения на смерть или длительное лагерное заключение отдельных людей или целых групп было достаточно ми- нимального компрометирующего материала. Исходя из этого, можно сделать вывод: и после прекращения массовых операций органы вла- сти не видели действительной проблемы в применении преступных следственных методов и процедур. Поэтому следует признать как само собой разумеющееся, что показания чекистов, арестованных после окончания массовых операций, в которых изобличались пре- ступления органов НКВД в ходе «кулацкой операции», в принципе получались теми же самыми методами, как и показания тех людей, которых те же самые чекисты незадолго перед этим арестовывали, допрашивали и приговаривали. Одно лишь то, что жертвы массовых преследований реабилитировались или амнистировались в 1939- 1941 гг. только спорадически, обязывает нас быть объективными и не освобождать от ответственности за содеянное ни НКВД, ни партию и государство, ни общество.

Итак, как правило, в случае с имеющимися источниками о на- рушениях «социалистической законности» речь идет о таких доку- ментах, в которых события описываются с точки зрения карателей, и они требуют соответствующего подхода. Доступ же к источникам, в которых сильнее отражено видение событий с точки зрения жертв, напротив, становится все проблематичней. Это касается в особеннос- ти следственных дел людей, осужденных в рамках приказа № 00447. Такие документальные свидетельства государственного насилия в последние годы были доступны лишь в немногих государственных архивах и сейчас снова оказались «защищенными» от исследовате- лей высокими бюрократическими барьерами. Гораздо большая часть подобных документов по-прежнему хранится в архивах ФСБ, недо- ступная общественности.

Еще в 1957 г. заведующий Отделом агитации и пропаганды ЦК КПСС Д. Т. Шепилов выдвинул лозунг, актуальный и поныне: «Самое важное, что партия практически уже устранила беззакония, исправила допущенные нарушения. Сейчас надо не писать историю, а делать ее»¹. Полностью в соответствии с этой установкой в 2006 г. Министерством юстиции Российской Федерации был разработан и зарегистрирован архивный закон, который под предлогом «защиты тайны личной жизни» препятствует научному использованию архивно- следственных дел жертв массовых преследований. Документы могут быть доступны для научной работы только по прошествии 75 лет¹. При этом речь идет лишь о небольшой части дел, не хранящихся в ар- хивах спецслужб. Работа со следственными делами в полном объеме возможна только в том случае, если получено юридически подтверж- денное согласие родственников или потомков жертвы, которых в большинстве случаев найти очень трудно, а чаще вообще невозмож- но. Фактически этот регламент противоречит указу бывшего Прези- дента Российской Федерации Б. Ельцина от 23 июня 1992 г.² Новый закон не защищает права жертв, а лишь затягивает научное выясне- ние обстоятельств массовых преступлений, совершенных государ- ством, и препятствует получению ответа на вопрос о технологии пре- следований и об их участниках помимо сотрудников НКВД. Однако именно профессиональный анализ следственных дел мог бы помочь не только потомкам жертв, но и обществу в постижении механизмов следствия НКВД и объяснить, как, например, удалось вынудить их отцов и дедов, совершенно нормальных людей, дать ложные показа- ния или подписать фантастические признания, выступить в качестве свидетелей против соседей, коллег и знакомых.

4. Случай и произвол: тезисы исследований

Историческое изучение и оценка массовых преследований 1930-х гг. продолжаются в настоящее время³. В отличие от девяно- стых годов двадцатого столетия, теперь в центре дискуссий в мень- шей степени причины начала Большого террора, которые О. Хлевнюк еще раз систематизировал в следующем виде: усиление личной власти Сталина, уничтожение потенциальной «пятой колонны» перед лицом

военной опасности, решение проблемы бывших, возвратившихся из мест ссылки «кулаков», борьба против все еще сильной религиозно- сти населения и религии как конкурирующей идеологии, ликвида- ция преступности¹. В большей степени речь сегодня идет об общей оценке террора применительно к характеру сталинской системы, об установлении его масштабов, о реконструкции его реализации и о констатации воздействия террора на жертвы.

Но прежде всего исследователи озабочены вопросом рациональ- ности или иррациональности, произвола и случайности в качестве главной отличительной черты применения насилия и массовых пре- следований. Общество «Мемориал», которое, как никто другой в Рос- сии, прилагает большие усилия для раскрытия преступлений сталин- ского времени и добилось на этом пути признания и успехов, в своих тезисах, сформулированных в 2007 г. по поводу 70-летия Большого террора, отразило эту контроверзу: речь в них идет о «почти мистиче- ской непостижимости происходящего». Для большинства населения «логика арестов казалась загадочной и необъяснимой, не вяжущей- ся со здравым смыслом», поистине «гигантской лотереей». Возмож- ность ареста обуславливалась принадлежностью «к любой катего- рии населения», названной в одном из оперативных приказов, или «связями — служебными, родственными, дружескими — с людьми, арестованными ранее». 1937 год принес с собой «неизвестные до тех пор мировой истории масштабы фальсификации обвинений». Вы- двигались «произвольные» и «фантастические» обвинения в контр- революционном заговоре, шпионаже, подготовке террористических актов, диверсий и т. д. Предварительное расследование представля- ло собой, по мнению «Мемориала», «возрождение в XX веке норм средневекового инквизиционного процесса»: приговоры, выносимые без присутствия обвиняемого, судебные псевдопроцессы, отсутствие защиты и фактическое объединение ролей следователя, обвинителя, судьи и палача в одном лице. Признание вины было главным доказа- тельством, а пытки применялись в массовом масштабе².

Эти высказывания характеризуют государственное насилие 1937— 1938 гг. как акт хаотического произвола и слепой случайности. Подоб- ную точку зрения можно найти также у ряда исследователей, примеру у А. Ватлина (Московский государственный университет), который, фокусируясь на региональном аспекте репрессий и на тех, кто со- вершал преступления на местах, пишет: «Именно здесь [на районном уровне в Московской обл.] абсурдность сталинских репрессий до- стигла своего абсолюта, торжествовал анкетный принцип и произвол слепого случая»¹.

Действительно, случай и произвол были важными отличительны- ми чертами событий 1937-1938 гг. Тот, кто считает иначе, ставит себя в сложное положение. Но нельзя не признавать того, что — во многом из-за дефицита источников — восприятие террора репрессированны- ми элитами и официальная версия показательных процессов были непосредственно перенесены на характеристику всех событий Боль- шого террора². Подобное видение отображено и в суждении Карла Шлегеля о всех жертвах Большого террора: «Только немногие из тех, кого преследовали и казнили, знали, почему они были выбраны»³. Но при более пристальном рассмотрении, напротив, выявляется, что по меньшей мере в случае с «массовыми операциями» «слепой случай» едва ли может быть охарактеризован как главенствующий элемент. И в конце концов, из исследования А. Ватлина также сле- дует, что решающую роль играл отнюдь не «произвол слепого слу- чая». Точное описание Ватлиным проведения массовых преследо- ваний, в том числе выбора жертв и участия в репрессиях различных учреждений и организаций, демонстрирует, что произвол и лотерея имели свою внутреннюю логику и методу. Ватлин констатирует, что в авральных условиях работы органов (штурмовщины) летом 1937 г. не было времени для агентурной работы. Только участие институтов государства и партии в отборе будущих жертв позволило обеспечить массовый и всеобъемлющий характер карательной акции. При вы- боре жертв пользовались списками неблагонадежных сотрудников предприятий и учреждений, а также обращались к спискам исклю- ченных из партии. Даже информация из справочных бюро была за- действована органами для выявления потенциальных жертв⁴. В кон- це концов Ватлин констатирует, что существовали некоторые группы населения, «безусловно» относившиеся к жертвам⁵. Из описанных автором случаев становится к тому же ясно, что наряду с социальным и политическим происхождением влияние на выбор жертв имели и конкретные причины: несчастные случаи на производстве, критиче-