Из «Акта о смерти Баннова М. И.», 05.09.1937 г. // ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 12396. Т. 6. Л. 880.

² Из «Выписки решения тройки НКВД», 17.10.1937 г.//Там же. Д. 16925. Л. 6. Данные приведены по документам Архива УФСБ по Свердловской области в кн.: Лавринов В., протоиерей. Екатеринбургская епархия. События. Люди. Храмы. Екатеринбург, 2001. С. 69.

4 См.: Папков с. А. Сталинский террор в Сибири, 1928-1941. Новосибирск, 1997. С. 219-220.

¹ Из «Обвинительногозаключения», 1937г.//ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 16248. Л. 107.

² Там же.

См.: Кириллов В. М. История репрессий... Ч. 1. С. 208.

Боярский Н. Я., бывший сотрудник УНКВД Свердловской области, в 1937 г. воз- главлял бригаду следователей в Коми-Пермяцком национальном округе, по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 31 мая 1939 г. осужден за массовые неза- конные аресты советских граждан и фальсификации на 25 лет заключения в ИТЛ.

° Из показаний бывшего оперуполномоченного НКВД Тигунова Н. П., 1939 г. // ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 16248. Л. 389-390.

Архивно-следственное дело Лопарева Г. С.//ГОПАПО. Ф. 641/1. Оп. 1.Д. 10469.

2

Архивно-следственное дело Мамонтова М. В. // Там же. Д. 6841. Архивно-следственное дело Нечаева П. А. // Там же. Д. 16248.

⁴ Архивно-следственное дело Рахматова И. С. // Там же. Д. 16935.

⁵ Архивно-следственное дело Котова И. Н. // Там же. Ф. 643/2. On. 1. Д. 29544.

⁶ Архивно-следственное дело Мальковой Е. П. // Там же. Д. 16925.

⁷ Архивно-следственное дело Плотникова В. М. // Там же. Ф. 641/1. On. 1. Д- 13385; Архивно-следственное дело Новожилова П. Л. // Там же. Ф. 643/2. On. 1. Д- 32638.

¹ Архивно-следственное дело Кожевских Е. В. // ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1 Д. 6961.

² Архивно-следственное дело Краснова М. В. // Там же. Ф. 643/2. On. 1. Д. 29285.

³ Архивно-следственное дело Лазукова П. Д. // Там же. Д. 26394.

организаций. Если распределить аресты по месяцам действия прика- за, то получается следующая картина:

1937 г.	1938 г.
август — 95	январь — 1
сентябрь — 29	февраль — 13
октябрь — 76	март — 0
ноябрь — 10	апрель — 0
декабрь — 12	май — 1
	июнь — 4
	сентябрь — 2
Итого — 222	Итого — 21

Динамика арестов верующих с августа по декабрь 1937 г.
	95 \
	10Х 12
	август ' сентябрь ' октябрь 1 ноябрь ' декабрь

Таким образом, аресты по приказу производились в основном в 1937 г., а уровень репрессий 1938 г. фактически ничем не отличался от предшествующих периодов, но иногда был ниже.

Главное количество арестов пришлось на август и октябрь 1937 г. Однако если сделать анализ по дням, то в октябре 1937 г. дни арестов священнослужителей и церковного актива распределились равномерно, разрыв составлял один или два дня, в то время как август 1937 г. — на- чало операции — дает совершенно другую ритмику. Из 95 арестованных в августе только в течение двух дней — 5 и 6 августа 1937 г. — было арес- товано 60 чел., то есть 63 %. Из заведенных дел в эти два дня 10 были коллективными и включали в основном приходских священников. В Оханске и Оханском районе было арестовано 5 священников¹; в Сук- сунском — З²; в Частинском районе — З³; в Чердынском районе — 3 ста- рообрядца: семья Якутовых¹; в Кунгурском районе — 5 действующих священников: двое из Кунгура и трое из сел Кособаново, Колпащниково и поселка Юго-Осокино²; в Коми-Пермяцком округе — 6 священников³; в Ординском районе — 7 священников и 1 дьякон⁴; в Усинском рай- оне — священник и монашка⁵; в Березовском районе арестовали дейст- вующего священника, двух без прихода и трех человек из церковного актива⁶; в Чернушинском и Кишертском районе арестовали церковных активистов: соответственно двух и трех человек⁷.

Всего за изучаемый период коллективных или групповых дел было сформировано 37, по ним проходило 143 осужденных, что составляло 58,4 % всех репрессированных, остальные 100 дел (41,6 %) являлись одиночными. Большинство коллективных или групповых дел прихо- дилось на 1937 г. — 34 (91,9 %), по месяцам динамика была такова: август — 16, сентябрь — 6, октябрь — 10, декабрь — 2 дела. В 1938-м было только 3 групповых дела: в феврале два и в июне одно.

О чем говорят эти цифры? Они были бы непонятны, если не за- глянуть в сами архивно-следственные дела. Операция по раскрытию церковной повстанческой армии готовилась давно. Начиная с конца 1936 г. собирались агентурные сведения по всем существующим при- ходам. Об этом свидетельствуют первые страницы практически каж- дого архивно-следственного дела. Однако, анализируя агентурные данные, можно прийти к неутешительным выводам: для следствия по данному масштабному проекту они были практически непригодны. Вообще создавалось впечатление, что большинство агентурных до- несений, в том числе датированных летом 1936 г., сочинялись задним числом, но, несмотря на это, подогнать их под существующий замы- сел не было никакой возможности. Менялись только адреса и фами- лии священников или церковных активистов. В основном отмечались антиколхозные или антисоветские настроения духовенства и ведо- мых ими прихожан. В чем именно выражались эти настроения, чаще всего не прописывалось или отмечалась активизация богослужебной и внебогослужебной деятельности. Справки от сельсовета практиче- ски повторяли агентурные сведения, а в редких случаях были ней- тральны по отношению к тому или иному представителю духовного

сословия. Свидетельские показания также не давали нужных сотруд- никам НКВД данных для «разоблачения арестованных». Еще одна особенность формирования дел, особенно групповых, — это запросы в Свердловск, где вели следствие над уполномоченными «Объеди- ненного церковно-политического центра» — митрополитом Петром (Холмогорцевым), архиепископом Макарием (Звездовым), архиепи- скопом Петром (Савельевым), митрополитом Сергием (Корнеевым), митрополитом Михаилом (Трубиным). Из Свердловска поступали копии востребованных протоколов допросов. В обязательном по- рядке отмечались встречи с уполномоченными центра. Большинство священников после ареста пермского архиепископа сергианской ори- ентации Глеба (В. Н. Покровского) в 1935 г. были вынуждены ездить в Свердловск к архиепископу Макарию (Звездову) для утверждения их на приходы; так же делали и обновленцы, центр которых там и на- ходился, это рассматривалось как достаточное доказательство дея- тельности «Объединенного церковно-политического центра».

Священники охотно признавались в антиколхозных настроени- ях и подписывали протоколы, но в остальном держались достаточ- но твердо, особенно когда их обвиняли во враждебности к советской власти. Еще два момента интересовали следователей в ходе допросов: участие священников и прихожан в Белом движении, а также замыс- лы, связанные с избирательной кампанией.

Если говорить об участии духовенства в Белом движении, то такие признания были получены у немногих. Из 160 священнослужителей обвинения в участии в Белом движении получили 15, или 9,4 %, из них 13 были священниками действующих церквей, 5 священников уже ранее подвергались репрессиям в виде лишения свободы в ис- правительно-трудовых лагерях от одного до трех лет.

С августа 1937 г. появились приказы НКВД о проведении нацио- нальных операций. Здесь присутствовало несколько линий — поль- ская, немецкая, латышская, литовская, эстонская, японская, китайская и другие. Поэтому в ходе следствия начались поиски резидентов ино- странных разведок среди духовенства. Допросы начинались по-новому. Выбить признание, несмотря на известные методы, оказывалось чрез- вычайно трудно. На пожилых людей особенно нажимать было неэф- фективно. Единственная слабость, которую, видимо, использовали следователи при составлении архивно-следственных дел по представ- ленным обвинениям, — это судьбы семей священнослужителей.

Из 160 священнослужителей, арестованных по приказу, 13 чел. были холостыми (8,1 %), остальные женатыми. Из женатых священ- нослужителей 31 были бездетными (21 %), с детьми — 116 (79 %). На 116 семей священнослужителей приходилось 333 ребенка. Несколь- ко десятков семей имели от трех до семи детей. В 1937 г. было аресто- вано 15 членов семьей священнослужителей, в том числе две жены священников, а в 1938 г. — шестеро детей священников: три сына и три дочери.

На операцию по приказу отводилось четыре месяца. Необходимо было к декабрю 1937 г. сдать отчеты. Местные исполнители «кулацкой» и национальной операций пытались отчитаться с помощью приписок. Статистические отчеты шли в Свердловск и там сводились по различ- ного рода организациям. В этом перечне присутствовали эсеровская, правотроцкистская, трудовая крестьянская, церковно-повстанческая группы и шпионско-диверсионные формирования различных иност- ранных разведок. В групповых делах легче было распределить аресто- ванных по различным организациям. Священнослужителей и церков- ный актив записывали чаще всего не только в церковно-повстанческую армию, но и в крестьянскую партию, и в шпионско-диверсионные формирования, причем они были чаще всего главными фигурантами. Особенно большие трудности сотрудникам НКВД доставляли шпион- ско-диверсионные формирования различных иностранных разведок; в каждом районе были свои лимиты на аресты, а иностранцев для шпи- онской разветвленной сети не хватало.

Поэтому не случайно групповые дела преобладали над индиви- дуальными в первые четыре месяца проведения операции и большая часть духовенства прошла именно по ним. В Свердловской обла- сти, как известно, НКВД отчиталось за участников церковного по- встанческого подполья в 1 700 чел. Откуда взялась эта цифра? В эту церковно-повстанческую армию записывали всех, кто проходил по другим делам. Списки из групп в 10-15 чел. предъявляли подслед- ственным и записывали их в групповое или индивидуальное дело. Таким образом, количество участников организаций вырастало в не- сколько раз.

Тем не менее вести групповые дела было чрезвычайно хлопотно, сложно и даже опасно. Дело в том, что их трудно было закрывать, — надлежало оформлять согласно существующим процедурам. Уже в сентябре 1937 г. начался процесс упрощения процедуры оформле- ния дела. На основании изученных групповых дел в осенне-зимний период 1937 г. можно сделать вывод: сокращалась не только процеду- ра, но и объем дел. Именно в этот период стали преобладать индиви- дуальные дела, где главными причинами обвинений стали антикол- хозные и антисоветские настроения, а также неурожай, потрава скота и поджоги сараев. В результате резко сократились объем архивно- следственных дел и количество дней от ареста до осуждения.

Изменения с начала операции среднего количества дней, прошед- ших от ареста до осуждения, дают богатую пищу для размышлений. В августе 1937 г. среднее количество дней от ареста до осуждения со- ставляло 52,3; в сентябре — уже 35,1 (в этом же месяце было два не- типичных случая, когда количество дней доходило до 51,3); в октябре

среднее количество дней стало составлять 23,7. Особенно наглядно проявилось сокращение среднего количества дней от ареста до осуж- дения в ноябре-декабре 1937 г. В ноябре оно составляло 18 дней, при- чем в пяти случаях из десяти — 8 дней; в декабре — в среднем 17,3, но в большинстве дел, особенно в конце года, — менее 10 дней. В 1938 г. ситуация изменилась: в январе — 35 дней, в феврале — 28,9, и уже в конце этого месяца срок от ареста до осуждения серьезно увеличил- ся: в мае он составил 64 дня, в июне — 259,9, в сентябре — 350 дней.

География арестов в период приказа дает представление о том, что в главных православных центрах Прикамья репрессии были прове- дены еще до приказа. А такими центрами были Пермь, Соликамск, Чердынь, Кунгур, Оханск, Оса и одноименные районы.

По городам
Пермь	6 ( в том числе арестовано 2 священника из пригородного села Мысы)
Березники	нет	Чусовой	нет
Кизел	3	Кунгур	6
Краснокамск	нет	Оса	4
Лысьва	4	Оханск	1
Соликамск	4	Чердынь	нет
Всего - 28

Таким образом, по приказу № 00447 было арестовано 236 чел. Еще 7 чел. арестовали в других областях, в том числе в Московской и Горьковской.

Анализ того, где служили репрессированные священники, по- зволяет сделать определенные выводы. Из 160 священнослужите- лей, арестованных по приказу, 35 (21,9 %) служили в деревенских церквях, один — в хуторской и два — в часовнях. Следует сказать, что обычный уральский приход располагался в крупном селе или по- селке, а к нему примыкало несколько близлежащих деревень. В этих деревнях строили приписные церкви и часовни, от двух до семи в приходе. В приписных церквях и часовнях священник служил не постоянно, а сезонно. В них была необходимость именно на Урале и в Сибири, где, в отличие от Центральной России, была огромная растянутость территории прихода, а также количество прихожан на одного священника превышало среднерусский показатель в полто- ра, два и даже в три, четыре раза на отдельных отдаленных таежных участках. Сельские и поселковые церкви не могли вместить всех желающих принять участие в богослужении. Характерна еще одна особенность: арестованные по приказу священнослужители в ста- ринных прикамских городах, таких, как Пермь, Соликамск, Чердынь, Кунгур, Оханск, Оса, служили во второстепенных, находящихся на городских окраинах или в пригородах церквях, чаще всего они были бывшие приписные. Эти факты свидетельствуют по крайней мере о двух моментах. Во-первых, большинство приходских крупных хра- мов были закрыто еще до августа 1937 г., и центр приходской жизни переместился на периферию и не мешал успешной антирелигиозной пропаганде. Во-вторых, оставшиеся церкви не закрывались в свя- зи с определенными трудностями их утилизации. Из 363 закрытых к этому времени церквей только 82, то есть 22,6 %, использовались местными властями под утилитарные цели, а остальные пустовали и были обречены на длительное, мучительное разрушение. Поэтому какой-либо практической заинтересованности в закрытии церквей у