Объяснение начальника Первомайского районного отдела НКВД Я. В. Зисли- на на имя заместителя начальника отдела кадров УНКВД по Одесской области Бенде от 29 января 1938 г. // Золотарев В. А. Особенности работы УНКВД по Харьковской области во время проведения массовой операции согласно приказу НКВД СССР № 00447 в 1937 г. (см. его статью в настоящем сборнике); Протокол очной ставки быв- шего нач. УНКВД по Винницкой области И. М. Кораблева и Л. Н. Ширина. 20 сентяб- ря 1940 г. // «Через трупы врага на благо народа».

² Письмо В. Д. Качуровского секретарю Новосибирского обкома ВКП(б) Г. А. Бор- кову о проведении массовых операций в Новосибирской области. 14 апреля 1939 г. // Юнге М, Бордюгов Г. А., Биннер Р. Вертикаль Большого террора. С. 449.

³ Там же.

I Докладная записка военного прокурора войск нквд Туркменского погранокру- га Кошарского. 23 сентября 1939 г. // Там же.

Ватлин А. Ю. Террор районного масштаба. С. 110-119. См. статью в настоящем

сборнике; Тепляков А. Г. Органы НКВД Западной Сибири в «кулацкой операции»

1937-1938 гг. 2

Ватлин А. Ю. Следственные дела 1937-1938 гг. // Бутовский полигон. Книга па- мяти жертв политических репрессий. М., 2004. С. 184.

шей мере, чем в случае с «кулаками», колхозниками, служащими и уголовниками, которые и составляли большую часть арестованных и осужденных. То обстоятельство, что в Калининской области и Мол- давской АССР от жертв не добивались в обязательном порядке при- знательных показаний, подчеркивает необходимость дифференциро- ванного подхода к оценке материалов.

Что касается второго тезиса о том, что сотрудники НКВД оказались марионетками и жертвами центрального руководства, — материалы, имеющиеся в распоряжении российских и украинских участников проекта Алексея Теплякова, Вадима Золотарева и Олега Лейбовича, свидетельствуют: аппарат НКВД также действовал в полном созна- нии того, что он служит на благо системы¹. Подобную позицию мож- но охарактеризовать скорее как «каратели по убеждению», но не как «каратели по принуждению». «...Мы — я, весь основной состав, рабо- тали не покладая рук, с чувством гордости и понимания того, что на нас была возложена великая историческая миссия расчистить путь к коммунизму от шпионского, право-троцкистского мусора», — пи- сал с обезоруживающей открытостью В. Д. Качуровский, сотрудник УНКВД по Новосибирской области, позже уволенный из органов НКВД за «перегибы»².

Сотрудники НКВД использовали зачастую с большим энтузиаз- мом, как свидетельствуют документы, предоставленный им карт-бланш наконец-то посчитаться с теми «элементами», которых до «кулацкой операции» им не так-то легко было привлечь к ответственности. Качу- ровский формулирует это так: «Воодушевленный общим настроением, мне хотелось быть в шеренге передовых, быть таким же орлом»³. При этом в массовом порядке осуждались люди, чья вина не была доказана, как это установила прокуратура в ходе расследования 1939 г.⁴ Факто- рами, способствовавшими формированию «палачей-энтузиастов», как подчеркивают Александр Ватлин и Алексей Тепляков, были низкий уровень образования, привычка к абсолютному послушанию, страх быть самим репрессированными, т. е. прессинг и приспособление, психические девиации, безнаказанность, система привилегий, клано- вость чекистов и длительная традиция репрессивной практики¹.

Вышеназванные источники необходимо использовать с осторож- ностью еще и потому, что они в большой степени подверглись ин- струментализации и воздействию со стороны государства: партийная и государственная верхушка использовала в конце 1930-х гг. огуль- ные обвинения в массовых пытках, фальсификациях и «арестах ни в чем не повинных людей», как гласила стандартная формулировка, для того чтобы возложить единоличную ответственность за «переги- бы» и «нарушение социалистической законности» исключительно на НКВД и тем самым замаскировать главную роль партии и государства в репрессиях. Таким образом, речь в первую очередь шла о политиче- ской легитимации мероприятий, направленных против НКВД, а не о расследовании собственно преступлений. При этом здесь ни в коем случае не оспаривается факт применения пыток и фальсификаций в ходе «кулацкой операции», тем более что даже угроза применения пыток и обычные для периода операции нечеловеческие условия со- держания арестованных в переполненных тюрьмах с полным правом также могут расцениваться как пытки. Речь идет лишь о том, чтобы обратить внимание на то, что обвинение в пытках и фальсификациях также использовалось как инструмент, чтобы переложить всю вину за преступления на карательные органы. До сего момента это обстоя- тельство не находило своего отражения в исследованиях из-за спе- цифической источниковой базы, или же ему уделялось недостаточ- ное внимание. Показания сотрудников НКВД практически никогда не подвергались проверке на достоверность. К сожалению, в иссле- дованиях зачастую с этими показаниями обходятся так, будто только благодаря им теперь становится известна истинная правда о деятель- ности НКВД — такая, как аресты по данным адресных бюро и т. д.²

Некритичное восприятие показаний чекистов, позиций НКВД и прокуратуры таит в себе еще одну опасность, а именно упустить из виду другую, замаскированную, цель массовых преследований, кон- кретнее — то, что в 1937-1938 гг. смертью и длительным лагерным за- ключением каралось повторное незначительное отклонение от трак- туемого все более узко кредо лояльности по отношению к режиму. Таким образом, органам НКВД часто совсем не требовались фальси-