Цит. по: Носов А. В. Мемориал скорби: (К захоронению жертв политических ре- прессий в районе 12-го километра Московского тракта вблизи города Екатеринбурга). Екатеринбург, 1997. С. 20.

2 Антирелигиозник. 1937. № 8. С. 12.

о

См.: Там же.

4 Бухарин н. И. Реконструктивный период и борьба с религией. М., 1929. С. 7.

воспоминания). Основу источниковой базы составляют архивно- следственные дела, хранящиеся в Государственном общественно- политическом архиве Пермской области (в ходе работы было про- смотрено более 70 архивно-следственных дел), а также база данных или именной электронный каталог, который содержит информацию по 50 позициям на 36 тыс. чел., подвергшихся репрессиям.

30 июля 1937 г. вышел оперативный приказ наркома внутренних дел СССР Николая Ивановича Ежова № 00447 «Об операции по ре- прессированию бывших кулаков, уголовников и других антисовет- ских элементов». Согласно этому приказу репрессиям подлежали в том числе: «Наиболее активные антисоветские элементы из бывших кулаков, карателей, бандитов, белых, сектантских активистов, цер- ковников и прочих [...J»¹. До сих пор историки не пришли к едино- му мнению по поводу причин выхода и исполнения данного приказа. Комплекс причин, по которым раскрутился невиданный по своим масштабам маховик репрессий по отношению к священнослужите- лям и верующим, можно попытаться обобщить следующим образом.

Во-первых, это бедственное состояние колхозов (неурожай 1936 г. — Авт.), что диссонировало с оптимистической политической кампанией, призванной продемонстрировать победу социализма. Необходимо было заглушить недовольство, найти виновников эко- номических провалов и социальных бедствий. Было несколько типов «врагов народа»: диверсанты и шпионы; «троцкистско-бухаринские отщепенцы»; «остатки ликвидированных эксплуататорских клас- сов, полная ликвидация которых является вопросом ближайшего будущего»², и, наконец, «мракобесы в рясах, ермолках и чалмах» (выражение Е. М. Ярославского). В 1937 г. Ярославский заявлял, что «религиозные организации — единственно легальные реакционные вражеские организации»³.

Во-вторых, не оправдала надежд первая и вторая «пятилетки без- божия», объявленные Союзом воинствующих безбожников (СВБ). Важность борьбы с религией неоднократно подчеркивалась партий- ным и советским руководством. Н. И. Бухарин, выступая на II съезде СВБ (1929 г.), говорил, что «антирелигиозный фронт кричаще ясно виден как фронт классовой борьбы»⁴. На газетных полосах крупным шрифтом набирались лозунги: «Кулак и поп — наши враги! Врага надо бить на всех участках классовой борьбы, вырывая из его рук возможности использовать темноту и невежество в отсталых массах трудящихся против социалистического строительства»¹.

Несмотря на массовое закрытие церквей, религиозная жизнь не умирала, а религиозные ценности по-прежнему играли большую роль в жизни людей. Документы свидетельствуют, что многие про- должали участвовать в богослужениях, посещать церкви и соблю- дать обряды. В престольные праздники рабочие старых уральских заводов не выходили на работу. Верующие сохраняли и передавали из поколения в поколение иконы, священные книги, молитвенники, атрибуты религиозных культов. Комиссия по вопросам культов при Президиуме ЦИК СССР в одном из докладов констатировала бесси- лие местных органов власти: «Религиозная жизнь течет по руслу, не- известному для РИКа». Осведомленность центральной власти также была минимальной. Для верующих появлялась возможность создать пространство индивидуальной свободы. Протоиерей Д. Константи- нов так описывал свои чувства: «Работая нелегально на церковном поприще, я на практике убедился, что НКВД не так всесильно и не так всевидяще, как это предполагали запуганные советские гражда- не. Можно было многое делать, соблюдая при этом осторожность и прибегая к необходимой маскировке, не занимаясь бессмысленной бравадой»².

Вторая «пятилетка безбожия», которая должна была пройти с 1932 г. и завершиться ударными темпами за четыре года в 1936 г., также не изменила коренным образом религиозную ситуацию. Это наглядно показали итоги переписи. По результатам январской пе- реписи 1937 г., включавшей вопрос о религии, из 97 521 тыс. отве- тивших на него — 55 278 тыс. (56,7 %) заявили о своей вере в Бога³. В результате Совет Народных Комиссаров Союза ССР признал орга- низацию переписи «неудовлетворительной», а сами материалы пере- писи «дефективными». Современник этих событий А. Краснов-Леви- тин вспоминал: «1937 год начался для меня знаменательно. 1 января происходила всесоюзная перепись населения. Это был единственный раз, когда в опросном листке была графа: вероисповедание. Специ- ально разъяснялось, что атеисты должны писать "неверующий", без всяких дальнейших пояснений. Верующий же должен означить свое вероисповедание [...] На этот раз все оказалось не так страшно: никто из-за переписи не пострадал. Сталин, по приказу которого был вклю- чен этот пункт, действительно интересовался тем, сколько в СССР верующих. Процент оказался очень большой [...] Деревня вся показа-

Комсомольская правда. 1929.9 июня.

Константинов Д. Через туннель XX столетия. М., 1997. С. 106. Всесоюзная перепись 1937 г. Краткие итоги. М., 1991. С. 106-107.

ла себя верующей, так же, как в городах пожилые люди. Интеллиген- ция струсила»¹.

Прежние методы антирелигиозной работы оказались дискреди- тированы, необходимо было или их усилить, или чем-то заменить. Тем не менее П. А. Красиков, возглавивший в 1935 г. Комиссию по вопросам культов при Президиуме ЦИК СССР, соглашался, что в церковной среде имеет место «антисоветская деятельность», но по-прежнему считал, что обострили религиозную ситуацию в стране «левачество, перегибы, неправильное применение закона, вредитель- ское форсирование "ликвидации религии"».

В-третьих, 5 декабря 1936 г. была принята новая Конституция СССР, в которой за духовенством закреплялись все гражданские права и обязанности наряду со всеми гражданами (например, в соот- ветствии со статьей 135 духовенство получало избирательное право). Священнослужители получили активные и пассивные избиратель- ные права, и утверждение И. В. Сталина, что «народ не пропустит враждебных людей в свои верховные органы»², могло быть опроверг- нуто жизнью, а партийно-советское руководство этого откровенно опасалось.

Пермское Прикамье на момент действия приказа № 00447 в ад- министративном отношении находилось в составе Свердловской об- ласти, однако в церковном отношении Пермская епархия занимала прежние границы. В начале XX в. Пермская епархия³ охватывала территорию в 360 тыс. квадратных верст (это примерно 384 ООО кило- метров). В ее составе к началу 1916 г. насчитывалось 19 монастырей, 638 церквей и 1 170 часовен. В епархии проживало 1 648 священно- церковнослужителей. Монашествующих и послушников насчитыва- лось 2 332. В 1914 г. на территории Пермского Прикамья прожива- ло 150 тыс. старообрядцев: беглопоповцы, поморцы Белокриницкой иерархии, часовенного согласия, федосеевцы, спасовцы и странники- бегуны. В количественном отношении первое место занимало часо- венное согласие. Кроме того, проживало более 100 тыс. мусульман, 3 тыс. католиков и лютеран, 350 евангелистов, а также свыше 20 тыс. «язычников»⁴.

В 20-30-е годы XX в. изменились в целом как религиозная ситуа- ция, так и взаимоотношения российского общества, состоявшего из многочисленных верующих, и государства, в основе идеологии кото- рого был атеизм. С одной стороны, изменился не только нормативно- правовой статус религиозных организаций, но и условия, в которых протекала их деятельность. С другой стороны, этот период характе- ризовался национализацией и утилизацией богослужебных зданий, а репрессии по отношению к служителям культа становились обыч- ной практикой, менялись только масштаб и формы (создание невы- носимых условий для деятельности, административные наказания и, наконец, высылка, срок или расстрел).

С конца 1920-х гг. церкви в массовом порядке начали закрывать. Всего по стране к 1933 г. закрыли 15 988 церквей. Закрытию церк- вей предшествовала «предварительная работа». Кампания разбива- лась на два периода: а) проработка вопросов использования церк- вей с организациями и одновременное усиление антирелигиозной работы; б) массовая работа с принятием резолюций различных со- браний с требованиями к гор/сельсовету о закрытии ряда церквей ввиду жилищного кризиса, с жалобами на отсутствие помещений для ряда культурных учреждений и слабое использование церквей населением. В резолюции предлагалось указывать: а) статус собра- ния, дату и место проведения; б) сколько присутствовало из общего количества работающих в организации; в) какие церкви собрание решило закрыть и под какие надобности; г) сколько присутствую- щих голосовало за закрытие церкви и сколько против, сколько че- ловек воздержалось¹.

Так, например, действовали и в г. Соликамске в 1929 г. Был раз- работан «Общий план кампании по закрытию церквей» (с грифом «секретно»). Результат не замедлил сказаться: «Всего 5 церквей, все закрыты, функционирующих церквей нет, служителей культа нет»². Закрытию церквей обычно предшествовала пропагандистская кам- пания. Вот как это описывалось в газете «Звезда»: «Еще в апреле этого года рабочие Очерского завода постановили закрыть церковь и устроить в ней клуб или театр [...] Полезли ребята на колокольню и сняли кресты и колокола. Теперь на колокольне развевается красный флаг. Бывшее кладбище вокруг церкви переделается в сад для гуля- ния [...] Будет в Очере отличный уголок для развертывания культур- ной работы в летние месяцы»³.

6 февраля 1930 г. Комиссия по вопросам культов при ВЦИК ре- шила, что процедура закрытия церквей подлежит упрощению. Теперь право окончательного решения вопроса по большинству случаев