Уголовно-следственное дело по обвинению Бенеманского И. И. (без даты) // ТЦДНИ. Ф. 7849. Д. 21020-с. Л. 6.

2 Уголовно-следственное дело по обвинению Ботвинникова а. И. (4.11— 1.12.1937) // Там же. Д. 21702-с. Л. 6.

3 Уголовно-следственные дела по обвинению ГоленкинаТ. И. (6-19 ноября 1937), Богоявленского а. Л. (9-11 октября 1937) // Там же. Д. 21794-с; д. 24187-с и др.

4 Расев а., иерей. На периферии большого взрыва. Эссе // Книга памяти жертв политических репрессий Калининской области. Т. 1. С. 597.

агитацию среди духовенства и населения»¹. С аналогичным вопро- сом обратился лейтенант НКВД к священнику А. И. Ботвинникову: «Следствию точно известно о проводимой вами контрреволюцион- ной деятельности, расскажите сами об этом подробно»². При этом следователи особенно не настаивали на признательных показаниях. Как уже отмечалось, большинство из них уже располагало показа- ниями свидетелей, в качестве которых часто выступали ранее завер- бованные осведомители, в том числе и служители культа, предста- вители местной власти (председатели сельского совета или колхоза, секретари партийных и комсомольских ячеек), сослуживцы-священ- ники, члены церковного актива, соседи³. Многие охотно свидетель- ствовали против попов. Следует помнить, что репрессивная кампа- ния совпала с процессом самоутверждения новой власти на местах. Председатель колхоза, председатель сельсовета, парторг, секретарь комячейки — все они обычно не признавались значительной частью населения в качестве «начальников». Теперь им представлялся шанс избавиться от традиционных старорежимных «конкурентов», в том числе от попов и хозяйственно крепких мужиков. Нечто подобное происходило и в городе.

К тому же менялось сознание людей: лица от 1900 года рожде- ния и моложе всерьез считали попов «пережитком» капитализма. В силу этого «войну с религией» многие партийные и комсомоль- ские работники считали чуть ли не основной своей задачей⁴. Иные из них даже на очных ставках в ходе реабилитационной кампании 1950-х гг. не отказывались от своих былых убеждений. Однако слу- чались и курьезы. Из показаний бывшего оперработника: «В начале операции по Калинину было приказано [...] изъять [...] 30 чел. попов и подготовить на тройку». Но такого количества людей, «подрабо- танных агентурно», не нашлось. И вот тогда стали «...пачками вызы- вать свидетелей без соответствующей подработки [...] а только лишь по признакам того, что они близко проживают от арестованных или ходят в церковь, где проводили службу эти попы. В связи с такой постановкой следствия имелись случаи, когда свидетели, давшие кое-какие показания, при очной ставке с обвиняемым бросались ему в ноги и целовали рясу»¹. Но случалось и другое: в ходе многочасо- вых допросов и подследственные и свидетели проникались чувством «вины», постепенно переходя на язык репрессивных органов. Психо- логически сломленные самой масштабностью репрессий, подозревае- мые втягивались в их механизм в качестве безвольной жертвы.

Из реабилитационных материалов 1950-х гг. видно, что иные свидетели были едва знакомы с обвиняемыми, но под страхом ответ- ственности или в силу представления, что «так надо», давали нужные для следователя показания. Порой шпиономания приобретала харак- тер соцсоревнования: требовалось быстро распознать врага, обнару- жить «протянувшиеся от него нити», арестовать его, выбить показа- ния, уничтожить и, наконец, оперативно доложить об исполнении. Иные следователи старались так, что от получения ордера на арест до расстрела проходило всего три-четыре дня. Документы показывают, что процедура следствия в 1937 г. существенно отличалась от того, что происходило в начале 1930-х гг. Изменилось содержание анкеты подследственного, были формализованы процесс дознания, допрос потенциальной жертвы и свидетелей. Арестованный фактически сра- зу приобретал статус обвиняемого.

Примечательно, что особого разномыслия в подходе к аресто- ванному у следователей не было. Следственные дела, составленные в Калининской области разными следователями, обнаруживают однотипную настроенность — каждого арестованного побыстрее «подвести под статью». Такая установка определялась самим ме- ханизмом репрессий: в поле зрения карательных органов оказыва- лись, как было упомянуто, в первую очередь уже «разработанные», остальных «подбирали» из числа неугодных. Попадались и случай- ные люди, которых старались превратить в «полноценных» антисо- ветчиков, дабы не портить отчетность. Таким образом, следственный процесс изначально представлял собой репрессивно-бюрократиче- скую операцию, в которой интересы центра и периферии совпада- ли. Верхи решали стратегические задачи, на местах избавлялись от диссидентов-одиночек.

Нетрудно выявить и типичные процессуальные нарушения: несанк- ционированный арест (ордер выписан задним числом), привлечение «штатных» свидетелей, отсутствие мотивированных доказательств. Простое сопоставление текстов обнаруживает практически абсолют- ное совпадение вопросов и фрагментов показаний. Очень часто заве- домо вымышленные факты признавались жертвами как подтвержде- ние вины перед властью. Как появлялись эти признания?

Протокол № 1 закрытого партийного собрания (4 января 1939) // ТЦДНИ. Ф. 722 (Первичная организация КПСС УКГБ по Калининской области). On. 1. Д. 46. Л. 61.