1 Подсчитано по: Книга памяти жертв политических репрессий Калининской об- ласти. Т. 1.

См.: Книга памяти жертв политических репрессий в Нижегородской области. Т. 2; Друговская А. Ю., Капинос С. В. Куряне — священнослужители — жертвы поли- тических репрессий 30-40-х гг. С. 119-126.

См.: Уголовно-следственные дела по обвинению Милова Ф. Ф. (17-20 ноя- бря 1937), Дамаскина А. Н. (26 сентября — 10 октября 1937), Благовещенского Ф. Р. (24.07-30.07.1937) и др. // ТЦДНИ. Ф. 7849. Д. 21145-с; 8862-с; 24198-с; 18062-с.

4 Уголовно-следственное дело по обвинению Золотарева п. А. (17-28 июля 1937) // Там же. Д. 20811-е. Л. 9-9 об.

Русская православная церковь и коммунистическое государство. С. 308.

подобных случаев можно продолжать. Примечательно, что пригово- ры по названным делам выносились уже после появления приказа.

С августа карательные действия распространились на всю область и приобрели массовый характер. Это обеспечивалось не только слу- жебным рвением сотрудников УНКВД, но и «посильным участием» местной власти и населения. В случае с преследованием духовенства основные события разворачивались в сельской местности: за время операции в городах было арестовано 80 чел., в провинции — 218¹ (см. Приложения, табл. 2). Попробуем восстановить общую картину событий, следуя хронологии.

Получив санкцию на ликвидацию «церковников и сектантов», ис- полнителям предстояло прежде всего определиться с контингентом жертв. В принципе со служителями культа мудрствовать не приходи- лось: в каждом населенном пункте их было немного, и все они оста- вались на виду. Ситуация несколько осложнялась тем, что к середине 1930-х гг. в области наблюдался явный переизбыток проживающих, хотя и не всегда служащих священников. Многие находились здесь в поисках места, другие проживали у родственников, некоторые пере- бивались временными заработками, не имея постоянного места жи- тельства (таких, по данным Книги памяти, было арестовано 15 чел.)². Возникала проблема отбора жертв.

Нет сомнения в том, что первыми привлекали внимание те, кто ра- нее находился в оперативной разработке. Судя по документам, неко- торые информаторы работали столь добросовестно, что следователи могли обескураживать арестованных напоминанием об их поступках двух-трехлетней давности, о подозрительных встречах и даже ин- тимных связях. Так, одному из арестованных следователь сразу же заявил, что располагает сведениями, полученными от квартирной хо- зяйки и односельчан-свидетелей. Более того, из запротоколирован- ного диалога следует, что письма священника перлюстрировались³.

Но большинству следователей приходилось руководствоваться иными критериями: источники позволяют выстроить «шкалу» их преступной релевантности. Представляется, что на первый план вы- ступала прежняя судимость: подавляющее большинство подследст- венных уже успели отбыть ссылку или прошли лагеря, иные отбыва- ли наказание дважды и трижды.

Подсчитано по: Книга памяти жертв политических репрессий Калининской об- ласти. Т. 1.

о

Подсчитано по: Там же. ³ Уголовно-следственное дело по обвинению Будкина Н. Н. (12.11-18.11.1937) // ТЦДНИ. Ф. 7849. Д. 21770-с. Л. 9-10.

Немаловажным являлся возраст: пожилые священники остава- лись наиболее стойкими в своих убеждениях и потому оказывались наиболее уязвимыми. По Калининской области было репрессирова- но священников:

я 67 и более лет — 48 чел., 14,2 %;

65535. от 56 до 66 лет — 139 чел., 41,4 %;

65535. от 46 до 55 лет — 99 чел., 30 %;

65535. от 37 до 45 лет — 43 чел., 13,5 %;

65535. моложе 36 лет — 7 чел., 0,02 %¹ (см. Приложения, табл. З)².

Полученные данные практически совпадают с итогами подсчетов по Курской и Нижегородской областям. Понятно, что священники почтенного возраста преобладали в церковной среде, но сокращение их численности практически разрушало все еще «живое» сословие и давало возможность мотивированно (из-за отсутствия настоятеля) закрывать храмы.

Легко попасть в разряд жертв было и за подозрительное прошлое. Массовые анкетирования прошлых лет точно указали на тех, кто когда-то служил в царской или белой армии, родился или бывал за границей, оказался и в Красной армии, что, однако, не спасло их от нападок власти³. Впрочем, последние насчитывались единицами сре- ди репрессированных.

Малочисленной, но заметной оказалась группа жалобщиков — ав- торов «писем во власть». Так, священник Золотарев 8 июня 1937 г. обратился в Калининский облисполком с сообщением о недостатках снабжения колхозников хлебом; в ходе операции он был арестован⁴. Иные жаловались на неканоническое поведение своих сослужив- цев — страдали и те и другие. Церковный актив сетовал на нарушение конституционных прав верующих, что также рассматривалось как преступление. Только за 1936 г. из Калининской области в Комиссию культов ЦИК СССР поступило 311 подобных жалоб⁵. Недовольные пополняли состав арестантов.

Сложнее было с теми, кто прямо не подходил «под статью»: от ис- полнителей приказа власть требовала следовать «социалистической

' Уголовно-следственное дело по обвинению Морошкина И. Н., Богданова А. П.

(22 декабря 1937 - 19 февраля 1938)//ТЦДНИ. Ф. 7849. Д. 15787-с. Л. 71в.

2

Уголовно-следственное дело по обвинению Белюстина М. Н. (без даты) // Там же.Д.21785-с.Л.З.

См., например: Уголовно-следственное дело по обвинению Громогласова И. М. (без даты) // Там же. Д. 15785-с.

Единичные допросы преобладают в числе рассмотренных дел.

законности». В предыдущий период возникло противоречие между бездумным рвением снизу и стремлением к планомерному пода- влению «церковников» сверху. Теперь антирелигиозные активисты получили некоторый простор для самовыражения: так, в орбиту ка- рательной политики вовлекались представители местной власти и атеистически настроенные рядовые граждане. С первыми установить продуктивное сотрудничество было несложно: это подтверждает- ся обилием характеристик и справок, подписанных председателями сельсоветов, которые напоминали обыкновенные доносы¹. Так, ха- рактеристика на попа Тальцевской церкви Рамешковского района указывает, что он «проводил антигосударственную политику [...] за- тягивая церковную службу до обеда в дни уборки урожая и потому с/совет отставал в темпах»². Характеристика на священника села Никандровское Зубцовского района представляет его как кулака, восхвалявшего царское правительство и фашистский строй и раз- лагавшего трудовую дисциплину. Кроме того, подчеркивалось, что поп — пьяница, «шатается по домам» и ведет агитационную работу³.

Что побуждало людей, облеченных властью, к таким поступкам? Из материалов «разоблачительных» закрытых партсобраний 1939 г. видно, что на местное руководство зачастую оказывалось давление, применялись угрозы и шантаж⁴. Несомненно и другое — активизация совфункционеров, убежденных в необходимости расправы с «вреди- телями». К тому же представлялся уникальный случай расправиться с просто неугодными, не говоря уже о возможности переложить на них ответственность за неудачи колхозного строительства. В одном из колхозов Максатихинского района ответственность за срыв посев- ной председатели сельсовета и колхоза дружно переложили на попа и обратились к органам милиции с просьбой «убрать попа как зловред- ного агитатора и срывщика колхозно-трудовой дисциплины»⁵.

¹ См.: Уголовно-следственные дела по обвинению Введенского В. Д. (8-11 октября 1937), Будкина Н. Н. (12-18 ноября 1937), Голубева В. Д. (1-4 марта 1938), Быстрова А. П. и др. (без даты) // ТЦДНИ. Ф. 7849. Д. 20439-с; Д. 21770-с; Д. 23114-с; Д. 23855-с.

² Уголовно-следственное дело по обвинению Агафонова М. А. (21.12-24.12.1937)// Там же. Д.21726-С.Л. 4.

³ Уголовно-следственное дело по обвинению Беззубикова Н. А. 28.12.1937 // Там же. Д.26139-С. Л.5.

⁴ См.: Протокол № 1 закрытого партийного собрания (4 января 1939) // Там же. Ф. 722 (Первичная организация КПСС УКГБ по Калининской области). On. 1. Д. 46. Л. 18.

⁵ Уголовно-следственное дело по обвинению Васильевского П. И. (без даты) // Там же. Ф. 7849. Д. 19996-с. Л. 16-18.

По такой же схеме провоцировалась и общественность. Кали- нинские вагоностроители, к примеру, отреагировали на разоблачи- тельную кампанию, направив начальнику Калининского отделения НКВД 17 октября 1937 г. почтовую карточку следующего содержа- ния: «Товарищ начальник! В связи с перевыборами в Верховный Совет не мешало бы вам обратить внимание на подпольную работу попов заволжской Единоверческой церкви, особенно попа Морошки- на Ивана, который совершает религиозные обряды в общественных местах (Вагонзавод), был задержан заволжской милицией, но она его отпустила (по-видимому, начальник милиции с ним заодно). Просим дело выяснить и виновных наказать. Рабочие Вагонзавода Иванов, Петров и др.»¹. Заведующий отделом народного образования одно- го из райцентров области от имени школьных работников писал в УНКВД: «Поп спаивает учеников 7 класса, дает им папиросы и за- зывает в церковь»².

Активно сотрудничали с властью и бывшие обновленцы, которые охотно обращали внимание органов безопасности на антисоветски настроенных священников-тихоновцев. Из материалов реабилита- ций 1950-х гг. видно, что несколько священников-обновленцев из Ка- линина и Торопца числились своего рода «штатными» свидетелями и их использовали при разработке и арестах важных персон³. В любом случае сотрудники НКВД сумели быстро набрать себе контингент подследственных.

Процедура ареста и следствия над «церковниками» проходила по следующей схеме. По ордеру, порой подписанному задним числом, на квартирах жертв проводились обыск, изъятие документов, ценно- стей и подозрительных предметов. Характерно, что в рассмотренных случаях только однажды удалось обнаружить «серьезную улику» — крупную сумму денег. Зачастую в качестве «улик» изымались богос- лужебные книги и предметы, облачение и документы. После ареста составлялась анкета и проводился первый (нередко — единствен- ный) допрос, показания арестованных не всегда подписывались ими по окончании записи, как требовала процедура⁴.

Как правило, разговор начинался с предложения подследствен- ному рассказать о своей антисоветской (или контрреволюционной) деятельности. Из протокола первого допроса священника И. И. Бе- неманского: «Вы арестованы как активный участник церковно-мо- нархической организации в городе Калинине, которая проводит