3. В чем обвиняли служащих

Наиболее часто служащих обвиняли в самых тяжких преступле- ниях: их легко было поставить во главе любой контрреволюционной организации. Обвинения редко были связаны только с одним видом

Дело по обвинению Полина Петра Фроловича // ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1.

Д. 14564. 2

Арест Безукладникова — 5 ноября 1937 г. Обвинительное заключение — 12 нояб- ря 1937 г. Приговор тройки от 15 ноября 1937 г. См.: Дело по обвинению Безукладни- кова Владимира Николаевича // Там же. Д. 13721.

1 Дело по обвинению Гибнера г. Г., Катаева и. К. // гопапо. Ф. 643/2. On. 1. Д. 29792.

2 Дело по обвинению Франтика я. Д. // Там же. Ф. 641/1. On. 1. Д. 14297. Его обвинили в шпионаже и приговорили к расстрелу.

См.: Дело по обвинению Богомоловой Анны Петровны // ГОПАПО. Ф. 641/1. Оп. 1.Д. 2202.

2 См.: Дело по обвинению Гутырчика Александра Степановича // Там же. Д. 10540.

о

Например, дело «немецкого разведчика» Мартыненко Ф. Е., культурного работ- ника трудпоселка Колчим Чердынского района, приговоренного к восьми годам ла- герей, — но уже не за шпионаж, а за антисоветскую деятельность и социальную опас- ность: Дело по обвинению Мартыненко Федора Емельяновича // Там же. Д. 11221.

преступления. 229 чел. были осуждены за шпионаж по совокупности с другими преступлениями, с повстанческой и диверсионной дея- тельностью и т. д., 189 обвинялись только в одном шпионаже (96,3 % из них были расстреляны). Исключительно за антисоветскую аги- тацию (АСА) репрессировали 125 служащих (из них приговорили к расстрелу 49 %, к 10 годам — 51 %), однако по совокупности с АСА — в 470 случаях. В повстанческой деятельности в качестве довеска к другим преступлениям обвинили 330 чел., вредительство добавили 136 служащим, в диверсионной деятельности обвинили 208 чел., в террористической деятельности — 51 чел. Получается, что вменяе- мое в вину преступление не имело решающего значения для выбора степени тяжести приговора. Ведь даже при обвинении в шпионаже 3 чел. получили в наказание три года гласного надзора, а одному был зачтен срок заключения.

Ситуация с получением в качестве наказания более легких при- говоров заслуживает особого внимания. Гласный надзор на три года получили всего лишь 11 служащих (среди них осужденный за дивер- сионную, шпионскую и повстанческую деятельность), еще одному зачли срок предварительного заключения. Почему так случилось? Эти люди были приговорены в октябре — ноябре 1938 г., когда опера- ция сходила на нет (однако другие 36 чел., осужденные в это же время, получили: ВМН — 2 чел., 10 лет — 10, 8 лет — 8, 5 лет — 13, 3 года — 1 чел.). Например, Анна Богомолова была калькулятором столовой опторга п. Сараны Чусовского района Пермской области. По делу 2202 она проходила одна. Была арестована за шпионаж в январе 1938 г., но ее не осудили сразу. Заседание тройки состоялось только в ноябре, и в нем значится только антисоветская деятельность¹. С товароведом обл- потребсоюза Александром Гутырчиком почти та же история: 2 марта 1938 г. — арест, обвинение в шпионаже в пользу Польши, 20 марта на него сфабрикованы показания других подследственных, затем странная задержка, all октября он отказывается от прежних показаний и 19 ок- тября получает от тройки три года гласного надзора². И так — со всеми, получившими в конце 1938 г. сроки ниже 10 лет³. По составу вменяемо- го в вину преступления разительно отличается дело Миримовой А. И.

В протоколе тройки, приговорившей ее к трем годам гласного надзо- ра, написано: «Подозревалась в том, что являлась агентом польской разведки, что следствием не подтвердилось»¹. И все!

Никаких отличий в соотношении по уровню занимаемой должно- сти и тяжести приговора не наблюдалось. Около 72 % всех служащих были приговорены к расстрелу, примерно 24 % — к самому длитель- ному сроку заключения, 10 годам.

Все обвинения и при аресте, и при осуждении фабриковались сле- дователями НКВД. Причина ареста и содержание обвинительного заключения совпадали в большинстве случаев. Часто к одному обви- нению добавлялось другое. Например, 125 служащих были арестова- ны за антисоветскую агитацию. 75 % из них были осуждены за АСА, а 3,1 % — за АСА и контрреволюционную повстанческую деятель- ность, 1,9 % — за АСА и контрреволюционную деятельность.

Иногда были и достаточно редкие обвинения при аресте. Напри- мер, хранение оружия, бандитизм, злостное уклонение от уплаты алиментов, хранение мелкой разменной валюты, массовые обсчеты в зарплате, подрыв стахановского движения, служба в белогвардей- ском карательном отряде, троцкизм, недонесение о контрреволю- ционном преступлении, террористические намерения, организация подпольных собраний, разглашение сведений, нарушение правил прописки паспорта. Они обычно прибавлялись к другим обвинениям при аресте.

Однако все обвинительные формулировки в протоколах тройки были более традиционными и формальными. Из редких осталось только хранение оружия, террористические намерения, призыв к со- вершению террористических актов.

Служащие проходили по делам либо в одиночку, либо были час- тью сфабрикованной группы, в которую входили также другие со- циальные категории — рабочие, крестьяне, священнослужители. От двух до четырех служащих проходили по 109 делам, 5-8 чел. — по 35 делам, 9-13 чел. — по 6 делам. Были и особо крупные группы служащих, целые повстанческие диверсионные организации, состо- явшие в большинстве из служащих: от 19 до 27 чел. проходили по 5 делам, и одно дело объединило 46 служащих (дело бывших белых офицеров № 17092, хранится в фонде 641/1).