Телеграмма УНКВД Свердловской области руководству НКВД СССР. 1 октяб- ря 1937 г. // Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. Доку- менты и материалы: В 5 т. 1927-1939. Т. 5. Кн. 1. М., 2004. С. 375.

² Дело по обвинению Томского И. А., Петренко М. А. и др., всего 77 чел. // ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 11671. Л. 292. Томский И. А., учитель взрослых по ма- тематике при фабрике Гознак, до 1933 г. был членом ВКП(б). За декабрь 1937 г. он превратился в руководителя «разветвленной контрреволюционной диверсионной ор- ганизации кулаков — трудпоселенцев, бывших участников кулацких восстаний», рас- кинувшей свои сети по Камскому бумкомбинату, Гознаку и заводу № 98. Из 77 под- следственных была одна женщина, дочь торговца, жена белого офицера, регистратор 3-й поликлиники г. Краснокамска. Все были расстреляны.

³ Протокол допроса Тигунова Н. П., начальника штаба МВО Александровского механического завода, в 1936-1938 гг. работал начальником Ныробского РО НКВД, от 6.04.55 // Дело по обвинению граждан Ремизова А. М., Соколовского В. А., Фари- ноФ. Е. и др. в числе 25 человек. 19.12.37-24.12.37 //Там же. Д. 10397. Т. 1. Л. 382.

¹ Обвинительное заключение. Дело Комаровой М. В. 8.12.37 — 31.12.37 // ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 12863. Л. 18-19.

² Выписка из протокола заседания тройки при УНКВД Свердловской области от 3 марта 38 г. Дело Комаровой М. В. // Там же. Л. 20.

Письмо Комаровой М. В. в Верховный Суд СССР от 16.03.39. Дело Комаро- вой М. В. 8.12.37-31.12.37 // Там же. Л. 22-22 об.

4 Следственное дело Тупициной Анны Николаевны // Там же. Д. 2210. Л. 2.

Ежову мы видим отчет о количестве осужденных «кулаков», «уго- ловников» и «прочего контрреволюционного элемента»¹.

Дела надо было доводить до тройки быстро, времени на приве- дение документов в соответствие явно не хватало. Потому оши- бок и несостыковок в следственных делах по приказу № 00447 довольно много. Например, в протоколе заседания тройки от 30 декабря 1937 г. у приговоренного к ВМН забыли напечатать: «Расстрелять»².

В приказе № 00447 говорится, что «семьи приговоренных по пер- вой и второй категории, как правило, не репрессируются», исключе- ние составляют члены семей, которые «способны к активным анти- советским действиям». Однако начальник Ныробского РО НКВД Н. П. Тигунов в 1955 г. свидетельствовал, что «Коми-Пермяцким отделом НКВД в 1937 г. были подвергнуты аресту жены ряда лиц, арестованных в период массовой операции [...] компрометирующих материалов [...] не было [...] арестованы они были только за то, что арестованы были их мужья [...] Была арестована жена бывшего ок- ружного прокурора Юркина, арестованного как троцкиста (фамилия жены Кузнецова)»³. Кстати, троцкисты в приказе не упоминаются, тем более жены троцкистов.

Тем не менее следователи и для жен троцкистов находили более веские причины для осуждения, хотя при этом и не были излишне добросовестными. Показательно дело учительницы русского языка школы № 25 г. Перми M. В. Комаровой. В ее «Обвинительное за- ключение» вписано все, что нужно, но сделано несколько серьезных ошибок. Там сказано, что она изобличена документами, имеющими- ся в деле, в скобках указаны пять разных страниц дела, на которых нет никаких документов, а есть протоколы допросов Комаровой¹. Далее — все как положено, выписка из протокола тройки гласит: Комарова «обвиняется в том, что является активным участником ликвидированной контрреволюционной троцкистской организации ж. д. транспорта, ставившей своей целью свержение Соввласти. По заданию контрреволюционной организации вела террористическую пропаганду, призывая к совершению террактов над руководителями Партии и членами Совправительства»². В деле есть письмо Марии Владимировны Комаровой (ее осудили на 10 лет), в котором она рас- сказывает о методах ведения допросов: «Следующим вопросом было: что моими близкими друзьями были зав. Гороно Нетупская и Зубов [...] который я должна была подписать, а я его зачеркнула, но все не успела, Кашин (следователь. — А. К.) очень рассердился и не велел безобразничать. Зав. Гороно Зубов и Нетупская для меня было толь- ко начальство, от которых я кроме неприятностей ничего не имела [...] Между написанным следователем и моей подписью оставались большие расстояния [...] Не слушая меня, не давая мне говорить, он тем самым дал страшное освещение фактам»³. Просматривая прото- колы допросов, в которых Комарова не признает своей вины, можно обнаружить, что никаких расстояний между текстом и подписью не осталось, они полностью заполнены следователем.

Согласно букве приказа, можно репрессировать в рамках массо- вой операции граждан, уже находившихся под следствием, но аресто- ванных до приказа № 00447. Однако березниковские следователи су- мели провести упрощенное следствие с уже осужденной женщиной. История трагичная и исключительная для этой массовой операции произошла с Анной Николаевной Тупициной, работницей березни- ковской больницы. Первый раз ее арестовали 1 февраля 1937 г. По показаниям свидетелей, соседей по бараку, она «крыла нецензурны- ми словами конституцию Сталина», говорила о безработице в СССР, среди работников Химкомбината дискредитировала вождя, дискре- дитировала закон о запрещении абортов⁴. Подследственная, пройдя через четыре допроса и очные ставки, признала лишь то, что, когда ее выселяли из квартиры, «послала» коменданта вместе с конституцией. Спецколлегия Свердловского облсуда приговорила ее 7 июня 1937 г. к 3 годам без поражения в правах. Казалось бы, это дело не име-

Постановление дежурного помощника н-ка Соликамской тюрьмы Зебзеева И. И. 23.5.37. Дело по обвинению Тупициной А. Н. // ГОПАПО. Ф. 643/2. On. 1. Д. 28770. Л. 2.

² Докладная записка УНКВД Свердловской области в НКВД СССР об оконча- нии операции по антисоветским элементам, харбинцам, немцам и др. Дмитриев нарко- му внутренних дел СССР т. Ежову. 11 декабря 1937 г. // История сталинского ГУЛ АГа. Т. 1. Массовые репрессии. М„ 2004. С. 298.

ет отношения к массовой операции, но это не так. У дела есть про- должение. В Соликамской тюрьме А. Тупицина не была образцовой заключенной. Она «в общей женской камере нарушала правила внут- реннего распорядка, кричала в окна похабные песни, систематически выражалась нецензурными словами, оскорбляла женщин [...] лиц надзора, называла их жандармами, сопровождая свои слова нецензур- ной бранью с контрреволюционными выкриками в адрес Советской Власти»¹, а на старшину Мальцева набросилась с кирпичом, забло- кировала дверь ногой и ударила по рукам. Вначале ее изолировали в одиночную камеру с более строгим содержанием, а потом 11 авгу- ста 1937 г. ходатайствовали о возбуждении против нее уголовного дела, называя ее неисправимым бандитом и террористом. 7 октяб- ря 1937 г. ее допрашивали уже в рамках приказа № 00447, обвиняли в контрреволюционной агитации и высказывании террористических намерений. Она все отрицала, но это не помогло. Два свидетельских показания — и 22 сентября 1937 г. тройка приговорила ее к ВМН.

Национальный состав репрессированных служащих довольно разнообразный, есть даже один голландец, по два марийца, мордвина, серба, болгарина, венгра, удмурта, чеха. Можно предположить, что среди раскулаченных, высланных на территорию Прикамья, боль- шинство должны быть украинцами и белорусами, однако по базе мы этого не наблюдаем. Большинство репрессированных служащих — русские (793 чел., 68,7 %). Кроме того, таблица в очередной раз свиде- тельствует о том, что следователи НКВД не делали различий между особыми приказами. Среди множества национальностей мы можем наблюдать и немцев (26 чел.), и прибалтов (43 чел.), против которых были направлены другие секретные приказы. Но судила их местная тройка НКВД, что свидетельствует об их принадлежности к прика- зу № 00447. Здесь еще не следует забывать, что изъятие инобазы со- провождалось приписыванием национальной принадлежности, ког- да поляками (по базе их слишком уж много — 51 чел.) становились, например, белорусы. В отчетах, как всегда, все выглядит правильно, инобаза выделена отдельно. Дмитриев писал по поводу всей Сверд- ловской области: «По полякам репрессировано 2 022 человека [...] по немцам репрессировано 140 человек, из них германских подданных 42 человека и совграждан 98»².

Наибольшее количество репрессированных служащих было в Пер- ми — 251 чел., в г. Кизеле и Кизеловском районе — 127, Кудымкаре и Кудымкарском районе — 93, в г. Березниках — 76, в Ворошиловском районе — 66, Чердынском районе — 48, в г. Краснокамске — 40 человек.