2. Источники

Необходимой предпосылкой осуществления проекта были интен- сивные архивные исследования. Тем не менее трудно переоценить значение для проекта в качестве информационной базы уже опубли- кованных, близких по теме собраний документов. Здесь необходимо указать на следующие многотомные сборники документов: «Траге- дия советской деревни», «Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД...» и «История сталинского ГУЛАГа»¹. Один из томов «Трагедии советской деревни» содержит самое обширное собрание документов и статистику по «кулацкой операции». В весьма информативных комментариях сотрудники московского «Мемориа- ла» Арсений Рогинский и Никита Охотин, много лет занимающиеся темой преследований, дополнительно ввели здесь в научный оборот ранее неизвестные архивные материалы, в то время как пионер исто- риографии советского крестьянства Виктор Данилов во введении к многотомному исследованию разработал тему значения «кулацкой операции» для колхозной деревни¹.

В случае с документами о приказе № 00447, уже опубликованны- ми в вышеназванных сборниках, речь, как правило, идет о материа- лах московского центра. Отдельные документы с мест можно найти в региональных Книгах памяти жертв политических репрессий и зачастую в труднодоступных изданиях, опубликованных небольши- ми тиражами в республиках, краях и областях бывшего Советского Союза². Большую помощь исследователям оказывают библиотеки общества «Мемориал» и Музея и общественного центра «Мир, про- гресс, права человека» имени Андрея Сахарова (Москва), которые располагают почти полным комплектом Книг памяти и целенаправ- ленно собирают местные публикации по интересующей нас теме³. Правда, уже вышедшие в свет документальные публикации содержат незначительное количество источников и информации об операции по приказу № 00447 на региональном и местном уровнях⁴, о взаимо-

репрессированных в 30-40-е и начале 50-х годов. Т. 1-5 / сост. В. Н. Уйманов. Томск, 1991-1999; Годы террора. Книга памяти жертв политических репрессий. Т. 1-4 / отв. за выпуск А. Суслов. Пермь, 2003-2005; Реабштоваш icTopieio. Донецька область. У двадцяти семи томах / ред. колепя Ю. 3. Тронько, Ю. 3. Данилюк, О. П. Реент. Кшв; Донецьк, 2004.

¹ Исключение для Тверской (Калининской) области составляет: Книга памя- ти жертв политических репрессий Калининской области. Мартиролог 1937-1938 / гл. ред. Е. И. Кравцова. Т. 1-2. Тверь, 2001; От ЧК до ФСБ. 1918-1998. Документы и материалы по истории органов госбезопасности Тверской области / сост. В. Л. Смир- нов, Л. В. Борисов, М. В. Цветкова. Тверь, 1998. Для Алтайского края см.: Этноконфес- сия в советском государстве. Меннониты Сибири в 1920-1980-е годы. Аннот. перечень архивных документов и материалов. Избр. документы / сост. А. И. Савин. Новоси- бирск; СПб., 2006.

² Политические репрессии в Прикамье. 1918-1980 гг. Сб. документов и материа- лов / сост. О. Л. Лейбович, М. А. Иванова, Л. А. Обухов, М. Г. Нечаев и др. Пермь, 2004; 1936-1937. Конвейер НКВД. Из хроники «большого террора» на томской земле. Сб. документов и материалов / сост. Б. П. Тренин. Томск, 2004; 1937-1938 гг. Опе- рации НКВД. Из хроники «большого террора» на томской земле. Сб. документов и материалов / сост. Б. П. Тренин. Томск, 2006.

По состоянию на 2008 г. доступ в архивы ФСБ РФ для российских историков предоставляется только в исключительных случаях, для иностранных исследователей он практически невозможен.

В Книгах памяти опубликовано небольшое количество коротких воспомина- нии лиц, осужденных «кулацкой» тройкой. См.: Судьба человека, которому «везло». Воспоминания Дмитрия Павловича Белецкого о сталинских лагерях, записанные его бывшим односельчанином // Книга памяти жертв политических репрессий Амурской области. Т. 2. Благовещенск, 2003. С. 460-467. См. также: Мемуары о политических ре- прессиях в СССР, хранящиеся в архиве общества «Мемориал». Аннот. каталог. Вып. 1. М., 2007.

отношениях между центром и периферией¹. Материалы же о жертвах даются лишь в извлечениях².

Естественно, что настоятельной задачей всех участников проекта стала компенсация имеющегося дефицита источников. Для ее реа- лизации были выбраны края и области, в которых архивы ФСБ уже передали значительную часть своих дел на хранение в государствен- ные архивохранилища. Отсутствие же недоступных для исследова- телей документов, содержащих важнейшую информацию о приказе № 00447 и по-прежнему хранящихся в архивах ФСБ, было в опреде- ленной степени восполнено благодаря практически беспрепятствен- ному доступу в архив Службы безопасности Украины (СБУ) и за счет использования отдельных документов из архивов ряда регионов бывшего СССР³.

Участвовавшие в проекте исследователи, без сомнения, использо- вали все виды опубликованных и неопубликованных источников для решения поставленных задач. В поле их зрения находились следствен- ные дела, которые оформлялись органами НКВД на региональном и местном уровнях в рамках реализации приказа № 00447. В соответ- ствии с положениями действующего в России с 2006 г. нового закона об архивах возможность получить доступ к этим делам практически сведена к нулю. Но так как исполнители проекта приступили к иссле- дованиям по «кулацкой операции» еще в 2001 г., т. е. до вступления в силу соответствующего закона, им удалось получить следственные дела жертв приказа № 00447. Количество сохранившихся в архиво- хранилищах бывшего СССР дел составляет многие сотни тысяч. На каждого человека, арестованного на основании приказа № 00447, как и в случае с «обычными» арестами, сотрудники НКВД или милиции должны были завести следственное дело. Дело — это своего рода ил- люстрация процесса следствия — от ордера на арест, домашнего обы- ска и ареста до осуждения: оно содержит справки различных органов власти, прежде всего сельского совета или работодателя; в нем под- шиты протоколы допросов, показания свидетелей, обвинительное за- ключение, приговор, справка о расстреле или заключении в лагерь.

Но история пожелала, чтобы на этом следственные дела жертв не были закончены. Они зачастую содержат, как уже упоминалось, доку- менты более поздних реабилитационных процедур, большей частью протоколы допросов свидетелей и сотрудников карательных органов в «хрущевское» время. В редких случаях в делах можно найти доку- менты о реабилитации или доследовании в 1939-1941 годах.

Строго говоря, в случае с архивно-следственными делами речь идет о документах, в которых жертвы рассматриваются преимуще- ственно глазами карателей. Ведь жертвы операции были в основном «простыми» людьми, не получившими порой и минимального обра- зования; только в исключительных случаях в делах зафиксированы их собственноручные автобиографические данные. Большинство осужденных вообще не имели возможности каким-либо образом вы- сказать свое мнение. В делах нет личных писем, приватных бумаг, или же они не сохранились¹. Тем не менее архивно-следственные дела содержат и правдивую информацию, которая, к примеру, на- личествует в регулярно подшивавшихся к делу жалобах лагерников в прокуратуру. В них обстоятельства дела, как правило, описываются подробно, с деталями, содержатся просьбы о пересмотре. В делах есть и ходатайства членов семей, адресованные прокуратуре.

Архивно-следственные дела изучались участниками рабочих групп в соответствии с вышеназванными специфическими темами (целе- вые группы жертв и роль карателей). Для того чтобы в отношении каждой группы жертв получить дифференцированную и вместе с тем убедительную картину, каждым из членов рабочих групп исследо-

валось, с одной стороны, возможно большее количество архивно- следственных дел (не менее 50 по каждой группе); с другой сторо- ны, путем равномерного распределения выборки дел на весь период осуществления преследований достигалась уверенность в том, что возможные изменения в ходе массовой операции не остались незаме- ченными. Изучение роли карателей осуществлялось как при помощи архивно-следственных дел, так и на основании других материалов НКВД, прокуратуры и партии, хранящихся в региональных и цент- ральных архивах.

Применительно к процессу следствия был разработан ряд направ- ляющих вопросов, которые легли в основу при обработке дел:

1. Что служило документальной базой для начала следствия: ре- гистрационные записи и дела, уже имевшиеся в НКВД (учеты и дела-формуляры), специальные запросы НКВД и милиции в адрес различных учреждений, партийных инстанций и т. д. или доносы?

1. От кого исходила инициатива ареста?

1. Пользовались ли карательные органы и местные власти воз- можностью устранить с помощью приказа нарушителей общест- венного спокойствия или иных нежелательных личностей?

1. Какие стереотипы поведения можно установить на основе следственных дел, особенно применительно к бывшим «кула- кам»? Как они попали после ссылки или заключения в свою бывшую деревню или в то место, где были арестованы? Каким был их социальный и профессиональный статус к моменту ареста? Какую роль играло в рамках преследований требова- ние о возврате реквизированной собственности или предъяв- ление претензий на восстановление в старых правах?

1. Как соотносились друг с другом субъективные и объектив- ные причины преследований, т. е. принадлежность к опреде- ленной категории преследуемых или к социальной категории и поведение, заслуживающее — по советским критериям — наказания?

1. Были ли аресты целенаправленными?

1. В какой степени были формализованы следственные процеду- ры?

1. Есть ли доказательства манипулирования протоколами допро- сов и показаниями свидетелей?

1. В чем проявлялось сотрудничество НКВД, местных элит и на- селения?

10. Было ли признание вины арестованными предпосылкой осуж- дения, какую роль играли пытки как средство достижения признания?

11. Кто выступал свидетелем против обвиняемого/подсудимого, были ли «купленные» или «штатные» свидетели, которые — по каким бы то ни было причинам — выступали регулярно по разным делам?

11. Что можно сказать о сотрудниках НКВД, которые вели след- ствие?

11. Есть ли различия в оформлении следственных дел в разных регионах?

Эти «направляющие» вопросы помогли участникам рабочих групп сравнить и обобщить полученные ими результаты обработки источников. Правда, в источниках не было ответов на все вопросы. Так, своеобразный дефицит источников проявился в том, что они практически не содержали достоверной информации о событиях, приведших к аресту. Только в отношении следствия, уже после аре- ста, дела начинают «говорить». Тем не менее авторы надеются, что сделанные ими обобщения опираются на достоверный документаль- ный фундамент.