2. Социально-политический статус рабочего и трудпоселенца в 1937 г.

Рабочие, в отличие от крестьян, в сталинскую эпоху считались основной опорой партии и советской власти. Рост численности этой категории происходил за счет бывших крестьян. А крестьяне счи- тались подозрительным социальным классом. Так формировалась двойная система координат в идентификационной структуре совет- ского общества. Вчерашний крестьянин или рабочий мог стать «ку- лаком», «сыном кулака», «подкулачником», «твердозаданцем»¹, и тогда он автоматически входил в лагерь классовых врагов советской власти. Если же выходец из деревни определялся как «колхозник», то он получал статус с положительными идеологическими коннота- циями. Таким образом, при оформлении личного дела арестованного следователь получал возможность сразу определить классовую «чуж- дость» рабочего, интерпретировав его сельское прошлое в системе не- гативных номинаций.

Особенно легко было сделать классовую реидентификацию в от- ношении «трудпоселенцев». К 1937 г. еще сохранялась двойствен- ность их социального и правового положения. Они были насильст- венно высланы и прикреплены к заводу в ходе массовой кампании по раскулачиванию 1929-1930-х гг. И хотя по новой конституции, как казалось, по правовым основаниям они превращались в обычных граждан, представляется возможным утверждать, что фактического правового их освобождения не произошло. Вполне возможно, что это прошлое играло какую-то роль при их аресте. Но на технологии следствия, на обвинениях, на контрреволюционных связях, которые «обнаруживались» следователем, этого не отражалось. Отличий от рабочих обнаружить не удалось. Конечно, в обвинительных докумен- тах встречаются постоянно ссылки на трудпоселенческое прошлое

Речь идет о крепких хозяйствах, которые облагались наибольшим налогом, т. н. твердым заданием.

¹ См.: Выписки из протоколов заседаний тройки при УНКВД Свердловской об- ласти // ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 11641. Л. 107-112.

² См.: Анкета арестованного // Там же. Ф. 543/2. On. 1. Д. 26824. Л. 4.; Протокол допроса Лукиных П. И. // Там же. Л. 6; Анкета арестованного 27.10.1937 г. Сидорова Степана Ивановича // Там же. Ф. 641/1. On. 1. Д. 12428. Л. 25; Обвинительное заклю- чение // Там же. Л. 86.

³ Архивно-следственное дело Аюпова Идриса // Там же. Д. 14871. Л. 7.

⁴ Следует отметить, что такая авторская позиция сформировалась в результате многочисленных обсуждений материалов архивно-следственных дел, обнаруженных не только автором, но и его коллегами по реализации данного проекта в г. Перми. Сопоставление документов, собранных в следственных делах, хранящихся в фондах ГОПАПО и оформленных на крестьян, служащих, священников, партийных руково- дителей местными следователями в 1937-1938 гг., позволило считать приведенный тезис отражающим общую картину репрессий, развернутых органами НКВД для вы- полнения приказа № 00447.

обвиняемого, а также указания на конкретную деятельность против партии и советской власти¹.

Вместе с тем видеть в трудпоселенческом прошлом репрессиро- ванных рабочих генерализующие основания для включения этих лю- дей в списки для арестов будет опрометчивым решением. Изучение архивно-следственных дел, проведенное автором, показывает, что репрессированные рабочие — это не только бывшие трудпоселенцы и выходцы из крестьян. Среди арестованных и осужденных рабочих встречаются выходцы из бедняков, из бедного крестьянства и даже из рабочей среды².

Вероятнее всего, для следователя не был важным реальный соци- альный статус арестованного. В зависимости от конъюнктуры прика- зов он с одинаковой легкостью превращал рабочих в кулаков, а бед- няков — в квалифицированных рабочих. Так, по документам дела И. Аюпов стал кулаком и работал электромонтером, чтобы без помех проводить диверсии на бумкомбинате³. В реальности И. Аюпов был ассенизатором на собственной лошади, грамоту знал мало, с трудом читал по-русски, поэтому не мог разобрать, что написал следователь в анкете и протоколе, да ему никто читать и не позволил. Статус про- фессионального рабочего в анкете Аюпова, как и все остальные пока- зания, был сфабрикован следователем.

Подобные «ошибки» не были единичными. Поэтому изучение репрессий с опорой на классовую идеологию и буквальное понима- ние текста приказа № 00447 представляются автору стратегией, веду- щей к ошибочным результатам⁴. Конечно же, органы НКВД в отчетах о выполнении приказа № 00447, направляемых в столицу, в отноше- нии арестованных должны были использовать номинации «кулак», «уголовник», «контрреволюционный элемент». Это диктовали бю- рократические правила оформления подобных отчетов. Они сформи- ровались задолго до изучаемой операции. Согласно этим неформаль- ным правилам вчерашний большевик мог стать классовым врагом, и его уже следовало называть «троцкистом», «зиновьевцем» и т. п. Поэтому историки должны адекватно воспринимать документальное оформление репрессивных практик, представленное в виде отчетов, сводок и телеграмм, направлявшихся руководству Наркомата внут- ренних дел свердловскими начальниками УНКВД, и собственно ме- ханизмы, практики и техники осуществления операции.

Несмотря на недостатки, следственные дела позволили увидеть за сводками цифр о контрреволюционных организациях, разобла- ченных НКВД, вполне реальные социальные группы, из которых со- стояло советское общество в эпоху 1930-х гг. И эти группы с трудом могли быть подогнаны под идеологически упрощенное мировоззре- ние. Отсюда и противоречивость между отчетами/сводками Нарко- мата внутренних дел и социальной структурой общества, вскрывае- мая историком, ведущим изучение первичных документов.

Роль приказа № 00447 в том, что документ придал импульс мас- штабной и весьма сложно организованной репрессивной кампании. Приказ обозначил рамки кампании. По стечению ли обстоятельств, а может, и по более рациональным основаниям, но для Свердловского УНКВД количественная разверстка проведенных арестов и выне- сенных приговоров была самым основным показателем успешности операции.

Именно эти рассуждения позволяют автору утверждать: независи- мо от того, кем были репрессированные до прихода на завод, в 1937 г. они уже были настоящими рабочими с пяти- или шестилетним ста- жем. В бригадах и на участках они работали вместе с кадровыми и вольнонаемными рабочими. Даже бывшие трудпоселенцы к 1937 г. стали частью рабочего класса и по образу жизни, и по кругу общения, и по своему социально-экономическому положению.