В документах, вошедших в многотомный сборник «Трагедия советской деревни», есть подтверждения, что свердловское начальство постоянно просило центр о повы- шении лимитов по аресту и осуждению. В том же сборнике документов упоминаются запросы из Иркутска, из Ростова и т. д. См.: Трагедия советской деревни. Коллективи- зация и раскулачивание. 1927-1939. Документы и материалы: В 5 т. Т. 5: 1937-1939.

Кн. 1: 1937. М, 2004. С. 108-120.

2

Данная гипотеза отстаивалась М. Юнге на международной конференции «Сталинизм в советской провинции, 1937-1938. Массовая операция на основе приказа № 00447» (Москва. Германский исторический институт. 12-15 октября 2006 г.). См. по этому поводу статью Рольфа Биннера и Марка Юнге в настоящем сборнике «Справки сельсовета как фактор в осуждении крестьян».

1 См.: Оперативный приказ народного комиссара внутренних дел Союза сср №00447 // Книга памяти жертв политических репрессий. Т. 1. Ульяновск, 1996. С. 766.

2 См.: Протокол допроса Гаврилова г. Н. // гопапо. Ф. 641/1. On. 1. Д. 12141. Л. 63.

в социальной чуждости советской власти¹. Тем не менее из осужден- ных в Прикамье в 1937-1938 гг. тройкой при УНКВД Свердловской области почти половина — 44,8 % (3 565 чел.) — по роду своей дея- тельности являются рабочими. Род занятий еще около 300 чел. мож- но определить так: скорее рабочий, чем крестьянин. Рассогласован- ность практики репрессий с текстом инициировавшего их документа весьма заметна и не может быть сведена к ошибкам местных следо- вателей.

По нашему мнению, состав лиц, подвергшихся репрессиям, ука- зывает на реальную социальную природу операции, говорит нам о ее действительной природе и направленности.

1. Источники исследования

Основным источником выступают документы из архивно-следст- венных дел, подготовленных работниками НКВД в 1937-1938 гг. В одном деле часто объединены материалы следствия на 5-10 чел., оформленных в ходе операции как «повстанческое отделение». В де- лах, состоящих из 3-4 томов, представлены следственные документы в отношении нескольких десятков человек.

Исследование архивно-следственных дел позволяет утверждать, что следователи НКВД использовали социальные достижения и жизненные коллизии арестованных как набор деталей, из которых происходило конструирование обвинительного заключения в дивер- сионной деятельности, участии в повстанческой контрреволюцион- ной организации, шпионаже, на крайний случай — в антисоветской агитации. В связи с невозможностью установить какие-либо рамки следовательского произвола вряд ли стоит особенно доверять ком- прометирующим сведениям, внесенным следователем в анкету или протокол допроса арестованного.

Массовость арестов заставляла следователей работать на пределе сил. Кадров не хватало. Наверное, поэтому к проведению массовой операции по приказу № 00447 стали привлекаться «работники милиции и пожар- ной охраны и военнослужащие строевых частей НКВД»². Они станови- лись элементами конвейера по аресту—допросу—фальсификации дел на уральских рабочих, организованного в 1937-1938 гг. для выполнения новых и новых обязательств Свердловского УНКВД по репрессирова- нию советских граждан¹. Отсутствие опыта у таких следователей сказы- валось на качестве оформления документов. Массовость арестов застав- ляла даже опытных работников НКВД допускать ошибки в оформлении дел на арестованных. В делах заметны рассогласованность даты ареста и допроса, отсутствие некоторых бумаг и т. п.

В целом можно сказать, что основными документами следст- венного дела были: постановление об избрании меры пресечения и предъявлении обвинения (или два постановления — об избрании меры пресечения и о привлечении к следствию в качестве обви- няемого); ордер на производство обыска и арест граждан; протокол обыска; опись имущества арестованного; паспорт и другие удостове- рения личности, а также фотокарточки, изъятые при обыске; анкета арестованного; его заявление о желании дать признательные показа- ния; протокол допроса арестованного; протоколы допроса (или вы- писки из них) лиц, упоминавших подследственного в своих показа- ниях; протоколы очных ставок; обвинительное заключение; выписка из протокола заседания тройки при УНКВД Свердловской области. Иногда в деле встречались меморандумы секретных сотрудников НКВД, сообщавших своему куратору о настроениях среди рабочих или об антисоветских высказываниях отдельных лиц. Не всегда это касалось подследственных. Позже следственное дело пополнялось документами, свидетельствовавшими о дальнейшей судьбе осужден- ного: перепиской родственников с органами НКВД (МГБ), докумен- тами о реабилитации, справками об арестованном, направляемыми администрацией ИТЛ по запросу органов НКВД, и т. п.

Вышеперечисленный набор документов показывает разнообразие и масштабы документооборота при проведении репрессивной кампа- нии по приказу № 00447. Исследователь истории описываемых ре- прессий, Марк Юнге, выдвигает гипотезу, что главным документом при осуждении арестованного по приказу № 00447 являлась «справ- ка из сельсовета», составленная его председателем или секретарем. И уже на основе изложенных в справке сведений проводились и сами аресты, и дальнейшее оформление обвинения². При анализе следст-

¹ См.: Докладная записка о наличии искажения методов следствия, допускаемых сотрудниками Ворошиловского РО НКВД за 1937-1938 гг. 25 мая 1939 // ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 7662. Л. 77-80; Справка по архивно-следственному делу № 796219 по обвинению Былкина В. И., Королева М. П. и др. в количестве 16 чел. 14 мая 1956 года //Там же. Д. 11957. Л. 101-105.

венных дел репрессированных рабочих, осужденных тройкой при УНКВД Свердловской области в 1937-1938 гг. по приказу № 00447, невозможно выделить основного документа, ставшего импульсом для ареста или фундаментом обвинения. Ни одной справки из сельсове- тов в изученных нами следственных делах обнаружено не было.

Более того, на основании материалов, имеющихся в следственных делах Пермского архива (ГОПАПО), сложно обнаружить какие бы то ни было свидетельства о том, что арест был следствием социаль- ной деятельности репрессированных.

Даже анкету арестованного или протокол допроса сложно считать сколько-нибудь объективным фундаментом обвинения. Анкеты и протоколы написаны почерком следователя, иногда отпечатаны на ма- шинке, подпись арестованного присутствовала не всегда. А поздней- шие показания самих следователей, после ареста их в 1938-1939 гг., свидетельствуют о том, что арестованных принуждали к подписанию заранее приготовленных текстов самыми разными способами и мето- дами, включая физическое принуждение¹.

Следственное дело, касающееся большой группы арестованных, может содержать протоколы допроса арестованных в 1938-1940 гг. работников НКВД. Иногда их заменяет выписка, обычно составлен- ная сотрудником КГБ СССР в 1955-1957 гг. по материалам протоко- лов допросов. В этих документах бывшие сотрудники НКВД, оправ- дываясь, рассказывали о методах ведения следствия и технологиях получения признательных показаний. Справки, так же как и прото- колы допроса бывших работников НКВД, были выдержаны в разоб- лачительном стиле и характеризовали следствие 1937-1938 гг. как основанное на фальсификациях и принуждении.

Можно отметить следующую зависимость: чем больше была груп- па арестованных рабочих, оформленная как подразделение повстан- ческой организации, тем больше документов самого разного свойства хранится в деле, которое может насчитывать несколько томов. В оди- ночных следственных делах документов немного.

Наиболее полный набор документов, оформлявшихся при аресте, содержится в делах августа 1937 г., декабря 1937 г. и января 1938 г. Судя по предъявленным обвинениям, выписки из которых сохрани- лись в следственных делах, в это время органы НКВД стали массово «разоблачать» среди арестованных инобазу: диверсантов, шпионов, разведчиков из сопредельных государств.

В ноябре 1937 г. в делах появляется масса написанных от руки личных заявлений арестованных на имя следователя с выражени- ем желания дать признательные показания о контрреволюционной деятельности. Такое заявление имело стереотипную форму, оно в обязательном порядке содержало информацию о повстанческой организации: фамилию ее руководителя, вовлекшего заявителя в ан- тисоветскую деятельность, и список остальных членов контррево- люционной группы. В это же время протоколы допросов начинают оформляться в виде машинописного текста, в котором могла быть, а могла и отсутствовать личная подпись арестованного.