¹ Протокол допроса С. М. Кабака, 19 декабря 1937 г. // ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 11640. Т. 1. Л. 1-6. В 1957 г. после проверки, выявившей многочисленные фальсификации, приговор по этому делу был отменен. См.: Там же. Т. 2.

2 Показания свидетеля а. Ф. Черноусоваподелу Кабака и др., 22 декабря 1956 г. // Там же. Л. 221.

Протоколы допросов свидетелей по делу П. Н. Дядыка, И. М. Вилачева и др. Июль 1956 г. // Там же. Д. 10276. Л. 118-160.

I Протокол допроса свидетеля в. О. Кужмана, май 1956 г. // Там же. Д. 10499. Т. 3. Л. 117.

Заключение по архивно-следственному делу Кабака и др., 30 декабря 1956 г. //

ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 11640. Т. 2. Л. 326.

2

О фальсификаторских методиках, использованных в ходе массовых операций НКВД в 1937-1938 гг. по отношению к разным социальным группам, см. в других ста- тьях этого сборника.

Часто следователь «помогал» обвиняемым вспомнить соучастни- ков контрреволюционных преступлений, подбрасывая нужные фа- милии. Об этом свидетельствует ряд очевидцев. Следы таких «про- зрений» иногда можно увидеть и в архивных делах. Так, согласно протоколу допроса трудпоселенца С. М. Кабака он попросил следо- вателя предъявить ему списки всех кулаков шахты имени Крупской, чтобы «восстановить в памяти всех лиц, которые мною были вовле- чены в состав диверсионной группы», и «по просьбе обвиняемого ему эти списки предъявляются» (!!! — А. С). Далее подследственный на- звал 35 членов созданной им группы¹.

Следователи часто требовали от подследственных и свидетелей подписать документы не читая. Поэтому в показаниях во время пе- репроверок дел, проводившихся в 1950-х гг., довольно часто можно встретить свидетельства о том, что следователь «составил протокол допроса и дал мне, не читая, подписать, что в этом протоколе было написано, я не знаю, т. к. сам его не читал»² и т. п.

Иногда следователи получали нужные им подписи обманом: под- совывали на подпись не те документы, которые собирались подписать свидетели или подследственные. В результате, например, десять пе- редопрошенных в 1956 г. свидетелей по делу П. Н. Дядыка, И. М. Ви- лачева и других (всего 8 чел.) подтвердили подлинность их подписи под показаниями 1937 г., но никто не мог понять, как в протоколах оказались показания, которых они не давали³.

Следователи часто прибегали к подтасовкам, которые создавали видимость объективности. Бывший помощник оперуполномоченно- го В. О. Кужман описывал эту процедуру так: «У арестованного спра- шивали, где и кем он работал, а потом через него же выяснялось, име- ли ли место на этом участке в его смену какие-либо аварии. И если арестованный говорил, что аварии были, то ему эти аварии вписыва- лись как диверсионные акты. Впоследствии согласно таких показа- ний арестованного на предприятии брали справку, где указывалось, что такие аварии действительно имели место. Какой-либо другой документации, в частности технических экспертиз по авариям, не проводилось»⁴. О том же свидетельствует проверка, проведенная в 1957 г. по делу 36 трудпоселенцев, якобы занимавшихся диверси- онной работой на шахте имени Крупской: «Проверкой установлено, что некоторые факты, например выход из строя лебедки, воздушных труб и другого шахтного оборудования и инструментов действитель- но имели место, но это происходило не в результате умышленных и преступных действий кого-либо, а по техническим причинам. Случа- ев поджога лесопилки вообще не было»¹.

Сопоставление методов фальсификации уголовных дел в отноше- нии трудпоселенцев и других социальных групп жертв Большого тер- рора не позволило выявить существенных отличий: способы фабрика- ции дел были весьма схожими, различия в большей степени зависели от фантазии сотрудников НКВД, усвоенных ими приемов и т. п.²