1 Жалоба а. Г. Яремко от 8 апреля 1940 г. // гопапо. Ф. 641/1. On. 1. Д. 11256. Т. 1. Л. 253 об.

Обвинительное заключение по делу А. А. Годенко, 20 октября 1939 г. //Там же. Д. 11640. Т. 2. Л. 263.

См., например, следующие дела: Архивно-следственное дело М. Е. Завершин- ского // Там же. Ф. 643/2. On. 1. Д. 6500; Архивно-следственное дело И. О. Сварва- ли и др. //Там же. Ф. 641/1. On. 1. Д. 11293.

4 См.: Оперсводка от источника «Мапышев», ноябрь 1936 г. // Там же. Ф. 643/2. On. 1. Д. 29343. Л. 3; Протокол допроса свидетеля ф. Е. Мальцева, 8 августа 1937 г. // Там же. Л. 6.

0 Объяснение и. О. Нач. Суксунского ро нквд Горшкова от 17 апреля 1939 г. По Делу т. П. Варавкина // Там же. Ф. 641/1. On. 1. Д. 7115. Л. 36.

Постановление о прекращении следственного дела Т. П. Варавкина. Апрель 1939 г.//Там же. Т. 1.Л.37.

1 ЖалобаИ. С.КлочкопрокуроруПермскойобластиот7января 1940г.//гопапо. Ф. 641/1. On. 1. Д. 6326. Л. 180.

2 Протокол допроса ф. Ф. Вяткина от 31 декабря 1938 г. // Там же. Д. 9850. Л. 8. Протокол допроса свидетеля в. О. Кужмана, май 1956 г. //Тамже. Д. 10499. Т. 3.

Л. 116.

4 Жалоба л. Ф. Краснокутской от 23 марта 1940 г. // Там же. Д. 6326. Л. 181-182. Протокол допроса п. Н. Дядыка, июль 1956 г. // Там же. Д. 10276. Л. 115.

указывал, что следователь «под угрозами и всякими действиями на- силия заставил подписывать не зная что [...] редакция от моих глаз закрывалась промокательной бумагой как сверху, так и снизу, следо- ватель только показывал мне место моей росписи, где я, под насили- ем держа в руках перо, подписывал не зная что»¹.

Получить признательные показания помогала также «камерная обработка»: подсаживание в камеру к подследственному завербован- ных органами агентов, чаще всего тоже заключенных, которые с по- мощью различных аргументов (убеждение в скорейшем освобож- дении в случае признания, запугивание в случае отказа мучениями, угрозами, избиением и т. п.) подталкивали несчастных к выполнению требований следователя. Впоследствии, при пересмотре дел, многие отказывались от своих показаний. Так, Ф. Ф. Вяткин заявил, что под- писал показания «под влиянием камерной агитации и увещеваний следователя»². Бывший оперуполномоченный В. О. Кужман на до- просе признался, что «в то время в Кизеловском горотделе широко применялся провокационный метод обработки арестованных в каме- рах, где они определенной группой лиц склонялись к даче призна- тельных показаний. И вот после такой обработки арестованный, при- ходя на допрос, говорил, что он является участником организации, и иногда по подсказке следователя, а некоторые сами называли вер- бовщика. Некоторые арестованные, после камерной обработки, при- ходя на допрос, говорили следователю, чтобы он писал все, что ему нужно, и подписывали протокол [...]. Никакой проверки показаний обвиняемых не проводилось»³.

Распространенным способом получения нужных признаний яв- лялось доведение жертвы до изнурения. «Под сильными угрозами следователя я вынуждена была подписать, — писала в своей жалобе Л. Ф. Краснокутская, — так как я стояла на стойке 10 часов, согласи- лась подписать, но не имела понятия, что подписывала»⁴.

Наконец, в арсенале следователей-фальсификаторов имелись пытки, к которым они довольно часто прибегали. «Ко мне во время следствия применялись физические меры воздействия — избива- ли, применяли стойки, оставляли без пищи», — свидетельствовал П. Н. Дядык⁵. А. Г. Яремко в своей жалобе писал, что после его отказа подписать заранее составленный следователями протокол допроса к нему «стали применять разные недопустимые меры физического воздействия — избиения, плевали в глаза, жгли бумагу на голове и т.п.»¹. Материалы проведенных в 1939 г. расследований подтверж- дают показания подследственных. Например, в заключении по делу бывшего следователя А. А. Годенко зафиксировано, что он «совмест- но с быв. начальником горотдела Вайнштейном (арестован) система- тически принимал участие в избиении арестованных»².

Необходимость закончить дела в кратчайшие сроки почти не оставляла следователям времени на сбор показаний свидетелей. Чаще всего в делах фигурируют 1-2 свидетеля, нередко из числа об- виняемых по этому или другому делу. Достаточно часто свидетель- ских показаний в деле не содержалось, обвинение строилось только на признании подследственного³. Иногда в свидетельские показания перекочевывали донесения от осведомителей. Так, показания свиде- теля Ф. Е. Мальцева от 8 августа 1937 г., на основании которых был осужден и расстрелян трудпоселенец И. К. Чиркин, дословно совпа- дают с ноябрьской (1936 г.) оперсводкой от осведомителя, выступав- шего под псевдонимом «Малышев»⁴.

Стремление обеспечить необходимые по приказу показатели подталкивало следователей к максимальному упрощению процеду- ры с помощью простого подлога: никаких следственных действий не предпринималось; свидетели и обвиняемые не допрашивались, для написания «вымышленных» протоколов их присутствия не тре- бовалось. В объяснении и. о. нач. Суксунского РО НКВД Горшкова от 17 апреля 1939 г. указывалось, что трудпоселенец Т. П. Варавкин был арестован «по кулацкой операции Чусовским РО НКВД без на- личия на него компрометирующих данных»⁵. В постановлении о пре- кращении следственного дела отмечается, что показаний свидете- лей и других подтверждающих документов не имеется, «показания составлялись без участия обвиняемого, вымышленно, о чем в своем объяснении подтвердил следователь, составлявший этот протокол»⁶.