3. Фальсификации

Среди арестованных встречаются люди, объяснить арест которых практически невозможно. Вот дело, по которому проходила группа жителей Ворошиловского района, состоявшая из четырех колхоз- ников и одного чернорабочего¹. В «Обвинительном заключении» сообщается: «[...] следствием в достаточной степени установлена их причастность к контрреволюционной повстанческой организации, существовавшей в Ворошиловском районе»². Это все. Присущие по- добным документам подробности, вроде антисоветских разговоров, отсутствуют. По анкетам, которые заполнялись на арестованных, все они кулаки, трое еще и служили у белых, но доверия эти сведения не вызывают. Поиск оснований для ареста не дает положительных результатов. В деле нет ни агентурных донесений, ни протоколов до- просов свидетелей, ни доносов, ни выписок из допросов лиц, прохо- дивших по другим делам. Обвинение строится лишь на показаниях арестованных. Их допросы представляют собой 4-5 листов машино- писного текста с признаниями в принадлежности к повстанческой организации. Все допросы выстроены по одной и той же схеме:

«Вопрос: Вы обвиняетесь в том, что до ареста являлись активным участником контрреволюционной повстанческой организации в де- ревне Гунино. Подтверждаете Вы это?

Ответ: Да, я это подтверждаю. Я действительно являлся активным участником контрреволюционной повстанческой организации в де- ревне Гунино»³.

Некоторый свет на причины ареста этих людей проливают упоми- навшиеся выше показания в 1959 г. кузнеца Ф. А. Маховикова. Если незнакомец, о котором говорил кузнец, действительно был сотрудни- ком ГБ, то, скорее всего, импульсом для ареста послужил список «за- житочных» и облагавшихся твердым заданием. Однако в показаниях 1959 г. описывается и еще один вариант ареста. Когда арестованного Маховикова привели в правление колхоза, туда же пришел «нетрез- вый старик». Он заявил сотруднику НКВД: «Вот вы невиновных лю- дей арестовываете, а у нашего кладовщика Норина Сергея в кладовой гниет зерно»⁴. Тут же было собрано правление колхоза, приглашен С. Норин. Колхозники проверили пшеницу и сочли ее годной. Нори- на тем не менее арестовали и в числе прочих провели по рассматрива- емому делу. Тема порченого зерна на допросе не поднималась.

Два человека арестованы 8-9 октября 1937 г., остальные — 8 ноября 1937 г.

2 Норин г. Н. И другие // гопапо. Ф. 641/1. On. 1. Д. 13913. Л. 46.

³ Там же. Л. 22.

⁴ Там же. Л. 66.

Приведенный пример показывает нам, что проблема выполнения плана по арестам решалась любыми способами. Вероятно, к ноябрю 1937 г. был исчерпан, или почти исчерпан, запас оперативных ма- териалов, что подталкивало сотрудников районных отделов НКВД к более грубым методам работы.

Помимо перечисленных категорий арестованных мы можем вы- делить еще одну — это сельские жители, поводом для ареста которых являлись экономические преступления (бесхозяйственность, рас- траты), хулиганство, неправильные связи и т. п., выявленные неза- долго до начала массовых репрессий. В обычных условиях их дела разбирались бы милицией или контрольными советскими органами, но в 1937 г. им давалась политическая оценка.

Показательно в этом смысле дело Гуляевых, по которому прохо- дило пять колхозников Юрлинского района. Группу «обслуживали» два секретных агента, сведения от которых стали одним из оснований для начала следствия. Основная масса компрометирующего материа- ла в этом деле посвящена троим из этой группы. Вроде бы в 1918 г. они участвовали в антисоветском восстании. Сами они на допросах это обвинение отрицали. Все трое были идентифицированы как ку- лаки, которые вели антисоветские разговоры и т. п. Все указывает на то, что они принадлежат к той же категории арестованных, что и Ку- ляшова, о которой шла речь выше.

По этому же делу проходил К. А. Анферов, бывший кулак, если ве- рить характеристике сельсовета¹. Участие в восстании ему в вину не вменялось: в 1918 г. он был еще слишком молод. Весь компромат на него относится к 1936-1937 гг. Анферов в характеристике сельсовета обвинялся в воровстве фуража, разложении трудовой дисциплины, а также в том, что «доводил лошадей до самой низкой упитанности»². Все это интерпретировалось как вредительство. В конце сентября 1937 г. Анферов был расстрелян.