5. Доносы населения как фактор эскалации террора

Материалы, содержащиеся в архивно-следственных делах, дают основания не только для конкретизации представлений о мотивации террора как государственной политики, но содержат и документаль- ные свидетельства, необходимые для изучения процесса «подпиты- вания» террора снизу — действиями самого населения. Обстановка организованного властями массового террора создавала условия для расширения такого явления, как доносительство в советскую полити- ческую полицию — НКВД. Самих текстов доносов в архивно-следст- венных делах сохранилось немного, но в жалобах, направлявшихся осужденными на пересмотр их дел, указания на доносительство как причину ареста встречаются довольно часто. Часть доносов порож- далась социальной враждой, уходящей корнями еще в дореволюци- онное время и период Гражданской войны, другая часть — личными конфликтами и склоками, так как обстановка массового террора соз- давала благоприятные возможности для сведения различного рода личных счетов. Вместе с тем следует отметить, что немалая часть лич- ных конфликтов проистекала из производственных столкновений и противоречий, порождаемых низкой эффективностью колхозной сис- темы, созданной насильственной ломкой прежнего уклада сельской жизни и переживавшей драматический период своего становления.

Характерным примером доносов, отражавших противоречия в де- ревенской среде, — противоречия, имевшие дореволюционное про- исхождение и остро проявившиеся в период Гражданской войны, — являются заявления, поступившие в августе 1937 г. в Ключевский райотдел НКВД от жителей сел Зеленая Поляна и Марковка Зеле- нополянского сельсовета Ключевского района — бывших красных партизан. Они обвиняли некоторых своих односельчан в пособниче- стве колчаковцам, участии в антипартизанских карательных акциях, а также в антисоветской и антиколхозной агитации. Не исключено, что эти доносы были инспирированы местными работниками НКВД ради выполнения разнарядки на аресты, ведь все семь заявлений написаны почти в одно и то же время, с 25 по 29 августа 1937 г., и одним почерком. Тем не менее сам этот факт свидетельствует о том, что для рекрутирования жертв террора активно использовались кон- фликты и противоречия, существовавшие в деревенской среде. О том, насколько эти противоречия были острыми и носили характер социальной вражды, свидетельствует тональность текстов доносов. В одном из них говорилось: «Я партизан, участник многих боев за власть Советов, не могу терпеть такой сволочи, какая у нас живет в колхозе и разлагает колхозные основы, а эти основы завоеваны мной во многих боях [..-]»¹. О глубине этих противоречий свидетельству- ет и то обстоятельство, что авторы доносов, выступившие в качестве

Заявление К. в Ключевский райотдел НКВД от 25 августа 1937 г. // ОСД УАД АК. Ф. Р. 2. Оп. 7. Д. 16260. Л. 113.

свидетелей обвинения в 1937 г., подтвердили свои свидетельские по- казания — о службе осужденных у Колчака и в «черной банде», про- ведении ими антисоветской агитации — и в 1961 г., когда в рамках реа- билитационных мероприятий проводились повторные допросы лиц, фигурировавших в качестве свидетелей в архивно-следственных делах периода Большого террора. В результате осужденные по данному делу (это группа из шести чел.) так и не были реабилитированы, поскольку проводившие проверку следователи УКГБ пришли к заключению, что «фактов необъективного проведения следствия получено не было» и проходившие по данному делу осуждены обоснованно.

Рядовые колхозники обращались с доносами в НКВД на своих односельчан из-за конфликтов на бытовой почве, а также на хозяйст- венных руководителей — председателей колхозов и особенно часто на бригадиров, своих непосредственных производственных начальников, которые нередко наказывали их штрафами за опоздания и невыход на работу, брак при посеве и уборке, ненадлежащий уход за скотом и т. п. Характерно в этой связи свидетельство бывшего бригадира колхоза имени Шмидта Топчихинского района А. 3. Колтовских, осужденного 23 ноября 1937 г. тройкой по обвинению во вредительстве к 10-лет- нему лагерному заключению. В своей жалобе на имя Прокурора СССР с просьбой о пересмотре дела, датированной 12 августа 1939 г., он пи- шет, что был арестован по доносу двух колхозников, «которые неодно- кратно снимались правлением колхоза как недисциплинированные колхозники. Я как бригадир тоже за невыполнение ими порученных работ снимал с работы их. Это было вызвано необходимостью, что- бы закрепить трудовую дисциплину в колхозе. А на почве этого эти колхозники подали на меня материал кляузный»¹. Сын осужденного в 1937 г. бывшего бригадира полеводческой бригады колхоза «Путь Сталина» Михайловского района М. Маренича в своем заявлении в прокуратуру Алтайского края, поданном в 1960 г., просил реабилити- ровать отца, ибо тот пострадал по доносу одного из колхозников, кото- рого отец-бригадир оштрафовал за брак при уборке урожая пшеницы. Оштрафованный заявлял односельчанам: «Маренич меня оштрафо- вал, за это он и подохнет в тюрьме». Как справедливо указывалось в за- явлении, «в 1937 году было благоприятное время мщения, у кого на это были права, т. е. возможность [...]»².

Бригадиры как представители низового управленческого звена в колхозах оказывались как бы «между двух огней»: с одной сторо- ны, на них доносили рядовые колхозники, а с другой — председатели колхозов, с которыми они тоже нередко конфликтовали на производ- ственной почве. Не случайно среди всех репрессированных по целе- вой группе «бывшие кулаки» бригадиры составили 7 %.

Заключение

Изучение материалов следственных дел на «бывших кулаков» показывает, что Большой террор был сложным явлением: в нем переплетались целенаправленные действия властей по ликвида- ции или социальной изоляции враждебных групп населения, куда входили как целевые группы, определенные еще до начала репрес- сивной операции в рамках приказа № 00447, так и группы риска, обозначившиеся в ходе самой репрессивной кампании, — лица, имев- шие в прошлом судимость или другие темные пятна в биографии, единоличники, деклассированные элементы и пр. Именно на них партийно-государственное руководство страны перекладывало вину за экономические трудности, возникшие в процессе социалистиче- ского строительства. Обстановкой террора активно пользовались и хозяйственные руководители, решавшие свои задачи по «очищению» колхозов от тунеядцев и нарушителей трудовой дисциплины, от лиц, подававших «дурной пример» другим колхозникам своим участием в промыслах и стремлением к «отходничеству» из колхозов, а также от «неудобных» элементов — правдолюбцев, критиковавших предсе- дателей сельхозартелей на колхозных собраниях, селькоров и членов ревизионных комиссий, вскрывавших недостатки в деятельности колхозного руководства и пр. Вместе с тем террор «подпитывался» и снизу — доносительством самого населения, порождавшимся как «вековой деревенской враждой», бытовыми склоками, так во многом и производственными конфликтами, обусловленными противоречи- ями колхозной системы.

Жалоба А. 3. Колтовских Верховному прокурору СССР от 12 августа 1939 г. // ОСД УАД АК. Ф. Р. 2. Оп. 7. Д. 4127. Л. 334-335. ² См.: Там же. Д. 9736. Л. 148 об.