1 См.: осд уад ак. Ф. Р. 2. Оп. 7. Д. 14948. Л. 215. Данилов в. П. Советская деревня в годы «Большого террора» // Трагедия совет- ской деревни. Т. 5. Кн. 1. С. 43.

' Вопрос об открытых судебных процессах на Алтае еще не изучен. Мы располага- ем лишь содержащимися в источниках упоминаниями о проведении таких процессов в Марушинском, Усть-Пристанском, Тальменском районах.

4 См.: следственные дела по обвинению работников Кулундинского элевато- ра, Михайловской мельницы, Овчинниковского Заготзерно и др. // осд уад ак. Ф- р. 2. Оп. 7. Д. 4127,5285,5995 и др.

¹ ОСД УАД АК. Ф. Р. 2. Оп. 7. Д. 4133. Т. 2. Л. 186.

о

Протокол допроса оперуполномоченного уголовного розыска Новокиевского РОМ НКВД А. И. Дмитриенко от 16 декабря 1939 г. // Там же. Д. 9097. Л. 195.

3 Протокол допроса сотрудника Змеиногорского райотдела милиции Бояринцева (1957 г.) // Там же. Д. 5207. Т. 4. Л. 76-76 об.

4 Следственное дело по обвинению и. Н. Мошкина и др. (25 чел.) // Там же. Д. 5608.

⁵ См.: Там же. Д. 4637, 7647, 14948.

Злонамеренным вредительством социально враждебных элемен- тов объяснялись неудачи в организации социалистического сорев- нования в колхозах, неудачные попытки придать массовый и долго- временный характер насаждавшемуся на Алтае так называемому ефремовскому движению¹. В числе обвинений, предъявленных осуж- денному А. С. Кравчуку, жителю ст. Бурла Славгородского района, указывался, например, «развал стахановского звена»². Руководитель ефремовского звена в колхозе имени Чапаева Хабаровского района Т. Удовик, который из-за нарушения технологии получил на своих опытных полях урожай даже более низкий, чем тот, который был со- бран на обычных полях колхоза, был арестован и предан суду тройки; среди предъявленных ему обвинений значилось и обвинение в «опо- шлении ефремовского движения»³.

В ходе реализации приказа № 00447 распространенной была не только практика приписывания кулакам, их детям и выходцам из «социально близкой» среды актов хозяйственного вредительства и диверсий, в действительности ими не совершавшихся. Нередко, как показывает изучение архивно-следственных дел, обвинения во вре- дительстве и диверсионной деятельности предъявлялись тем, кому по своим должностным обязанностям надлежало обеспечивать со- хранность социалистической собственности: сторожам — в случае пожаров, приводивших к потере хлеба или другого колхозного иму- щества; ветеринарам — при падежах скота в результате эпизоотии; трактористам — в случаях поломки тракторов; работникам зернохра- нилищ — в случаях порчи зерна из-за нехватки складских помещений или несвоевременной его переработки и т. д. Понятно, что часто они не имели никакого отношения к кулакам и кулацкое происхождение им приписывалось, с тем чтобы подвести их под самую распростра- ненную целевую группу репрессивной акции, сама принадлежность к которой рассматривалась как основание, достаточное для ареста. Такого рода действия исполнителей репрессивной акции соответст- вовали и, в свою очередь, подкрепляли один из основных идеоло- гических постулатов, пропагандировавшийся в обществе в период подготовки и проведения операции: злонамеренные диверсионные и вредительские действия кулачества и других социально чуждых элементов являются главной причиной «пробуксовки» механизма колхозного производства и кризиса сельского хозяйства.

Антисоветские социальные элементы и прежде всего бывшие кула- ки, часть из которых переселилась в города и промышленные поселки, представлялись «главными зачинщиками всякого рода антисоветских и диверсионных преступлений» не только в колхозах, но и на промыш- ленных и транспортных предприятиях. По изученной нами группе дел около 20 % осужденных кулаков проживали в городах и рабочих поселках и работали на промышленных и транспортных предприяти- ях. Особенно часто вернувшиеся из заключения или избежавшие вы- сылки кулаки устраивались в заготовительные организации, лесхозы, на горнорудничные предприятия, действовавшие в отдаленной труд- нодоступной местности, пытаясь избежать возможных новых репрес- сий, но и здесь их в 1937-1938 гг. находили, арестовывали и предавали суду тройки. Так, П. И. Кудрин, после того как в 1931 г. сельсоветом его хозяйство было признано кулацким и распродано, уехал с семьей в Тогульский район на золотые прииски, однако 7 октября 1937 г. был арестован и 3 ноября приговорен к расстрелу как член контрреволю- ционной группы, занимавшейся вредительством и антисоветской аги- тацией¹. Такая же участь постигла и кулацкого сына И. Е. Осинцева, который проходил службу в армии, когда отца раскулачили и сослали с семьей в Нарым. После окончания службы он вернулся в родное село, но оказался бездомным. По показаниям одного из свидетелей, данным в 1965 г., он «жил очень бедно, даже не имел своего дома», поэтому за- вербовался на строительство Чуйского тракта. В 1937 г., являясь рабо- чим Бийского дорстроя, был репрессирован по обвинению в поджоге склада и антисоветской агитации². Как показывают материалы архив- но-следственных дел, среди осужденных по обвинению в диверсион- ной и вредительской деятельности на промышленных предприятиях также было немало тех, кто «подводился» работниками госбезопасно- сти в ходе следствия под «кулацкий контингент», в действительности не имея кулацких социальных корней³.