1 Цхафак. Ф. Р. 1474. On. 1. Д. 1а. Л. 74.

2 Сведения о движении жалоб по 1-му отделению спецотдела прокуратуры Алтай- ского края на 20.01.1940 г. // Там же. Л. 74-75.

Проверка спецотдела прокуратуры Алтайского края на 01.10.1940 г. // Там же. Ф. П. 1. Оп. 1.Д. 361. Л. 4.

23 ноября 1937 г. тройка НКВД по Алтайскому краю приговори- ла 9 жителей Хабарского района к различным срокам заключения за «вредительскую контрреволюционную деятельность». 2 марта 1940 г. от заместителя крайпрокурора по спецделам к прокурору Хабарского района было направлено следственное дело для дополнительного рас- следования, с указанием моментов, требующих наиболее тщательной проверки. В ходе прокурорского расследования вопросы свидетелю задавались таким образом, чтобы выяснить, откуда он знает ту или иную информацию, кто может подтвердить тот или иной факт, с тем чтобы обвинительные показания не являлись голословными. В ходе проверки работники прокуратуры повторно запросили справки о со- циальном положении, характеристики с места работы. Результаты следствия были таковы: свидетели не подтвердили показания, данные ими в 1937 г. «Все, что здесь написано, неправда. Я лишь подписал то, что писал следователь», — говорил свидетель Савченко. Справ- ки о социальном положении осужденных были отличны от справок, приобщенных к делу работниками НКВД в 1937 г. Так, изначально все осужденные по делу проходили как кулаки, расследование про- куратуры в 1940 г. показало, что пятеро из 9 были середняками. На основании новой информации заместитель крайпрокурора по спец- делам вынес протест на предмет пересмотра приговора.

Следователи РО НКВД Хабарского района начинают уже свое повторное расследование. Показания свидетелей, справки о социаль- ном положении осужденных, полученные в ходе следствия органами НКВД в 1937 г., в процессе доследования в 1940 г. просто дублирова- лись и, соответственно, расходились с данными прокурорского рас- следования. Так, на допросе свидетеля Савченко спросили: «Вы свои показания, данные 12 ноября 1937, подтверждаете?» «Да, свои пока- зания, данные 12 ноября 1937 года, я целиком и полностью подтверж- даю», — отвечал Савченко. В ходе прокурорского расследования, как показано выше, он их опроверг. Другие свидетели также подтвердили свои показания, данные в 1937 г. Итог очевиден: факты вредитель- ской контрреволюционной деятельности осужденных «подтверди- лись». Ссылаясь на результаты «доследования», начальник управле- ния НКВД СССР по Алтайскому краю вынес заключение по делу, в котором говорилось, что решение тройки в отношении осужденных от 27 ноября 1937 г. остается в силе¹. Следствие, проведенное проку- ратурой, в ходе которого доказывалась невиновность осужденных, не стало причиной для более качественного доследования, проводимого органами НКВД, и не повлияло на пересмотр приговора.

После 17 ноября 1938 г. органы НКВД были поставлены перед не- обходимостью изменить методы ведения следствия, применявшиеся в период Большого террора, привести их в соответствие с нормами УПК. Это происходило с трудом, особенно в районах. Поэтому в управ- лении НКВД по Алтайскому краю формальное отношение районных

Следственное дело по обвинению Пугача и др. // Отдел спецдокументации управления архивного дела администрации Алтайского края (далее — ОСД УАД АК). Ф- Р. 2. Оп. 7. Д. 7391.

следователей НКВД к работе вызывало критику. Их обязывали рас- следование проводить более тщательно. Но не всегда подобная кри- тика приводила к отказу от формализма в работе районных чекистов. Да и сама критика зачастую была лишь формальностью. Так, после проведения, по протесту прокуратуры, доследования по одному из следственных дел Хабарский РО НКВД получил письмо от замести- теля начальника следственной части УНКВД. В нем говорилось, что «краевая прокуратура, проведя дополнительное расследование, вы- несла протест на необоснованный арест и осуждение тройкой Лезова, Шахтина, Ванцова, Рыболова. Вы же, проводя дополнительное рас- следование, небрежно отнеслись к исследованию преступной деятель- ности обвиняемых, что не дает правильного решения дела. Краевая прокуратура, проверяя социальное прошлое обвиняемых, истребова- ла и приобщила к делу справки Новоильинского сельского совета, из которых Лезов, Шахтин, Ванцов происходят из крестьян-середняков, избирательных прав не лишены. Из приобщенных вами справок Ле- зов, Шахтин, Ванцов — крепко зажиточные, избирательных прав ли- шены. Спрашивается, каким справкам верить? [...] В декадный срок все перепроверить». Районные следователи НКВД провели очеред- ное доследование. По своим результатам оно ничем не отличалось от результатов основного следствия и первого доследования. Справки о социальном положении осужденных, показания свидетелей — все те же, лишь в очередной раз продублированы. Как итог, приговор, вы- несенный тройкой НКВД в отношении Лезова, Шахтина, Ванцова, Рыболова, остался в силе¹.

Не подлежала проверке законность осуждения тройками тех ре- прессированных, которые были приговорены к расстрелу, даже в том случае, если в результате доследования устанавливалась необосно- ванность осуждения лиц, которые проходили вместе с ними по груп- повым делам и были приговорены к заключению в исправительно- трудовой лагерь (обычно по их заявлениям и жалобам и проводилось доследование). Как правило, в этом случае еще до начала доследова- ния следователь НКВД указывал на нецелесообразность проведения проверки в отношении «расстрельных» приговоров².

Следственное дело по обвинению Лезова К. Д. и др. // ОСД УАД АК. Ф Р 2 Оп. 7. Д. 7218.

² См., например, заключение по результатам доследования дела о контрреволюци- онной эсеровской организации в Рубцовском уезде, проводившегося в 1940-1941 гг. (Там же. Д. 1896. Т. 4. Л. 394), заключение по делу С. Т. Кошель и др. (11 чел ) (Там же Д. 7640. Л. 257-258).

Важнейшую роль при пересмотре приговора играло социальное происхождение осужденного. 4 декабря 1937 г. Игонькина Прасковья Ивановна, жительница с. Загайново Тальменского района, была осуждена на десять лет ИТЛ по статье 58-10 (за контрреволюци- онную агитацию). В ходе доследования, проведенного по ее жало- бе в 1939 г., факт контрреволюционной агитации не подтвердился. Однако, как было сказано в постановлении прокурора спецотдела краевой прокуратуры, «принимая во внимание, что осужденная Игонькина является классово чуждой», жалобу ее «оставить без удовлетворения» и приговор тройки не отменять¹. Не невиновность человека, а его социальное происхождение и решало исход дела. Данный факт наглядно свидетельствует о том, что главной целью репрессий 1937-1938 гг. было не пресечение политических престу- плений, а «выкорчевывание» «социально враждебных элементов». В таких условиях становилось возможным преследование не по по- литическим мотивам, а исключительно по социальному, националь- ному и другим признакам.

Поводом для пересмотра приговора могли стать «заслуги» перед советской властью, например доносительство. В качестве примера можно привести дело колхозника К. В 1937 г. за контрреволюцион- ную деятельность, за распространение слухов о скорой гибели со- ветской власти он был осужден на восемь лет заключения в ИТЛ. Из мест заключения колхозник К. написал жалобы в краевые органы НКВД, Прокурору СССР и прокурору Алтайского края. В жалобах он поведал о том, что начиная с 1933 г. под кличкой «Васильев» рабо- тал в качестве осведомителя НКВД. Обвинения, предъявленные ему, отрицал. Органы НКВД приступили к доследованию. Вновь допро- шенные свидетели положительно отзывались о К., от своих показа- ний октября 1937 г. (они являлись главными уликами в вынесении приговора) отказывались. Справка, запрошенная с места работы, характеризовала К. как человека ответственного и исполнительного. По постановлению, утвержденному заместителем краевого прокуро- ра и начальником УНКВД по Алтайскому краю, приговор подлежал отмене, а К. - освобождению из ИТЛ².

В некоторых случаях прокуратура вмешивалась и по фактам, связанным с притеснением местными властями семей осужденных. Так, после ареста мужа, который работал счетоводом в сельпо, М. П. Бондаренко, жительницу с. Ново-Песчанского Славгородского рай- она, вызвали в сельсовет и предложили под угрозой конфискации имущества в 24 часа внести 1 240 рублей в погашение числившей- ся за мужем недостачи, в результате она вынуждена была занимать эту сумму у односельчан. Ее дочери, местной учительнице, сельсовет

Следственное дело по обвинению П. И. Игонькиной // ОСД УАД АК. Ф. Р. 2. Оп. 7. Д. 1114. Т. 4. С. 44-45.

отказал в обеспечении положенным ей по закону бесплатным топли- вом. Затем М. П. Бондаренко обложили индивидуальным налогом как единоличницу и за его неуплату конфисковали дом. Семья репресси- рованного вынуждена была покинуть родное село и переехать в Слав- город. После этого М. П. Бондаренко обратилась с жалобой в краевую прокуратуру, из которой в Ново-Песчанский сельсовет поступило ука- зание «прекратить издевательство над семьей учительницы». В резуль- тате с М. П. Бондаренко сняли налог, вернули дом, но мать и дочь не захотели жить в родном селе: продав дом, поселились в райцентре¹.

Показательным для суждения о том, насколько результатив- ной была реабилитационная кампания 1938-1941 гг., является дело об эсеровской повстанческой организации в Рубцовском уезде, по которому было осуждено 808 чел. Все они якобы являлись членами вышеназванной организации, стремившейся уничтожить существу- ющий строй, проводившей вредительскую и диверсионную деятель- ность и т. п. В отдельное делопроизводство в рамках этого дела было выделено следствие в отношении 100 чел. Из них 32 чел. были рас- стреляны, а 68 осуждены к 10 годам заключения в исправительно- трудовом лагере. В ходе пересмотра материалов дела в 1940-1941 гг., проводившегося по протесту заместителя краевого прокурора по спецделам, был выявлен их сфальсифицированный характер. В апре- ле 1941 г. управление НКВД Алтайского края вынесло заключение о возбуждении ходатайства перед Особым совещанием НКВД СССР об отмене решения судебной тройки. Предлагалось в отношении 27 чел. приговор отменить и освободить их из заключения, а в отно- шении остальных осужденных приговор оставить в силе, но состав преступления переквалифицировать на статью 58-10, сняв обвине- ния по статьям 58-11 и 58-2. Однако дело Особым совещанием так и не было рассмотрено. И лишь в 1954 г. за отсутствием состава пре- ступления решение тройки отменили. В принятом по этому делу за- ключении отмечалось, что «лица, осужденные по нему, отбыли свой срок наказания полностью»².

Таким образом, дополнительное расследование, проводившееся по этому делу в период реабилитационных мероприятий после заверше- ния действия приказа № 00447, не изменило судьбы заключенных.

В целом результативность реабилитационных мероприятий, про- водившихся в 1939-1941 гг., была незначительной. Согласно сведе- ниям, содержащимся в базе данных ОСД УАД АК, органы НКВД

Алтайского края по протестам прокурора в 1939-1940 гг. вынесли постановления о прекращении дел в отношении 42 лиц, что состав- ляло лишь 0,35 % от общего количества осужденных тройкой при УНКВД Алтайского края¹.