1 Из рапорта сержанта гб Окулова с. Н. 1939 г. // гопапо. Ф. 641/1. On. 1. Д. 11216. Т.5.Л. 151-152.

2 Речь идет о первом секретаре Свердловского обкома вкп(б) и. Д. Кабакове, арестованном 22 мая 1937 г.

3 Архивно-следственное дело Далингера в. А. 1937 г. // Там же. Д. 2242.

^/l Из приказа по главному управлению Наркомата оборонной промышленности. 28.07.1937 г. // ГАПО. Ф. р-33. Оп. 2. Д. 122. Л. 52.

Из протокола заседания бюро Сталинского PK ВКП(б). 09.01.1938 г. // ГОПАПО. ^ф-231.0п. 1.Д.21.Л. 154-155. ² Там же. Л. 33-53.

можно только предположить, что это связано с наивысшим пиком террора в отношении рабочих.

Данные спецотделов заводов в НКВД, по всей видимости, были востребованы. Сержант госбезопасности Окулов С. Н. вспоминал об инструктаже Левоцкого: «[...] Кроме того, нужно задокументиро- вать факты их "вредительства", для чего вызовите нач-ка спец. части завода № 172 и др. предприятий, скажите от моего имени, чтобы они выдали справки о имевшей место подобной аварии. В г. Молотове были посланы т.т. Борисов и Новиков или т. Каменских, точно не пом- ню. Ими было привезено до 50 шт. справок, подписанных нач. спец. части, фамилии его не помню»¹.

Отработанные процедуры в сочетании с покровительством со стороны НКВД позволили ОНУ с началом репрессий усилить свое влияние. Вряд ли докладная записка начальника ОНУ Коваленко об аварии на заводе № 10 послужила бы началом дела главного инже- нера завода Далингера годом раньше: в обстановке раскручивания «кабаковского» дела² записке дали ход³. Больше года начальник ОНУ К. А. Морзо (бывший томский чекист, уволенный из ОГПУ в конце 1920-х гг.) на заводе им. Сталина боролся с директором Побережским, его усилия увенчались успехом только в начале 1938 года.

Накануне массовой операции ОНУ получают поддержку Нарко- мата оборонной промышленности, благодаря чему они в еще боль- шей степени выводятся из-под власти директора завода. 28 июля 1937 г. нарком М. Л. Рухимович в своем приказе требует от дирекции заводов наведения порядка в организациях ОНУ. Из пунктов прика- за можно выделить следующие: «[...] 4. Назначение и смещение на- чальников Отделов кадров производить исключительно приказами Начальника соответствующего Главного управления [...] 6. Началь- никам Главных Управлений проводить назначение Начальников От- делов кадров лишь после личного ознакомления с ними [,..]»⁴.

Возросший «политический вес» ОНУ не мог не вызывать кон- фликта между начальником этой структуры и директором завода. В фонде Свердловского PK ВКП(б) в ГОПАПО хранятся документы, связанные с продолжительным конфликтом между директором заво- да Побережским и его помощником по кадрам — Морзо. Суть доста- точно типичного для того времени конфликта проста: директору для выполнения плана необходимы квалифицированные кадры из числа рабочих и инженеров, его помощнику необходимо найти и уволить лиц сомнительного социального происхождения, зачастую тех же самых, которые нужны директору. Анализ взаимоотношений между Побережским и Морзо мог бы стать отдельной темой для исследова- ния. Нас интересует другое. Этот конфликт во многом проливает свет на участие ОНУ в массовой операции. Морзо в 1937 г. уже не доволь- ствуется просмотром анкет и посылаемыми запросами. Он начинает вести допросы людей в специально отведенной комнате. Это пытался ставить ему в вину на заседании бюро Побережский: «[...] А что пред- ставляет комната № 2, которую Вы создали в ОНУ, ставшая притчей "во языцех". Вы молчите. Создаете комнату № 2, вызываете людей, допрашиваете "член ты организации и т. д.". Этим самым Вы встали на путь подмены органов НКВД [...]». Сам Морзо так пояснял свои действия: «Придя в ноябре 1935 г. на завод [...] я начал свою рабо- ту с проверки людей [...] Результатом проделанной работы было вы- явлено 500 чел. кулаков, белогвардейцев, попов, торговцев, харбин- цев, бывших членов ВКП(б), троцкистов, правых и лиц немецкого, польского, латвийского происхождения и имеющих заслуживающие внимание связи с заграницей, явно подозрительных на шпионаж. Эти люди мною были уволены с завода. Уволил я их правильно, так как в 1937 г. из числа уволенных до 175 человек арестовано и они оказались врагами народа». Это говорил Морзо на заседании бюро Сталинского PK ВКП(б) 9 января 1938 г.¹ Очевидно, гордость начальника отдела кадров за правильно выявленных врагов несколько лукава, более ве- роятно то, что именно на основании его списков, переданных НКВД, аресты и производились. В том же фонде был обнаружен список лиц, уволенных с завода². Из 304 чел. по этому списку, уволенных с заво- да им. Сталина, 15 были арестованы. Аресты производились с декаб- ря 1937 г. по апрель 1938 г., в связи с чем можно предположить, что список был предоставлен органам НКВД не позднее декабря 1937 г. (в деле нет точного указания времени составления списка и времени увольнения). С этим, возможно, связан достаточно низкий процент «попадания» людей в список арестованных. Масштабы репрессий в 1938 г. уступали масштабам 1937 г. Тем не менее есть свидетельства того, что именно этот список был задействован при арестах. Пять фа- милий из числа арестованных в списке уволенных идут подряд, не в алфавитном порядке. Авторство же Морзо очевидно: к тому време- ни он еще не ушел с завода. Если вспомнить о тех цифрах, которые он

Из «Руководящего материала по вопросу найма и увольнения». 1938 г. // ГАПО. Ф. р-42. Оп. 2с. Д. 332. Л. 36.

приводил на бюро райкома 9 января 1938 г., становится очевидным и то, что этот список далеко не первый.

Примечательно, что среди арестованных нет людей, кото- рые прошли через тройку. По отношению к большинству из них (13 чел.) дела были прекращены в 1938-1939 гг. за недоказанно- стью обвинений.

Таким образом, на сегодняшний день можно считать, что списки, составляемые ОНУ, использовались НКВД, но ограниченно. Во вся- ком случае, пока не будет найдено большого списка ОНУ, совпадаю- щего со списком репрессированных, говорить о массовом использо- вании материалов ОНУ преждевременно. Косвенные данные об их использовании НКВД есть¹, но как использовались и обрабатыва- лись они в дальнейшем — неизвестно. Основным итогом деятельно- сти ОНУ было массовое увольнение людей с заводов по политиче- ским мотивам. Иными словами, во время проведения операции ОНУ продолжали выполнять те же функции и процедуры, что и до августа 1937 г., с той лишь разницей, что теперь их деятельность была более активной в отношении работников и эффективней в борьбе с дирек- цией заводов.

Заключение

Попытаемся подвести итоги. Рассмотренные нами советские ор- ганы власти были отстранены от проведения операции. В условиях, когда официальная должность человека слабо соотносилась с реаль- ными политическими ресурсами, приходилось спешным образом искать стратегии поведения, которые помогли бы выжить в данной ситуации. Трагедия представителя власти в тот момент заключалась в том, что какого-то спасительного рецепта не существовало. В си- туации, когда закрытая от посторонних глаз деятельность НКВД подчинялась собственной логике и ритмам, среагировать правиль- но, найти спасительный выход было крайне сложно. Тем не менее определенные «движения», имеющие одну цель — самосохранение, представители власти совершали. Различный набор действий таких разных структур, как Советы, прокуратура и ОНУ, можно условно обозначить как действия «свиты». Несмотря на разнонаправленность действий этих структур, обратим внимание на то, что все они в той или иной степени пытались приобщиться к проводимому террору. Советы открыто ищут в своих рядах «паршивых овец». Прокуратура, уступая лидерство НКВД, усиливает свою активность на том же поле деятельности. Начальники ОНУ, используя наработанные процеду- ры, усиливают давление на рабочих и дирекцию заводов.

На наш взгляд, наиболее автономной от НКВД среди них являлась прокуратура. По всей видимости, эта автономия во многом обеспе- чивалась прикрытием Вышинского. Остальные структуры не могли похвастаться выжившим во время террора и в конечном счете побе- дившим начальством. Эти условия помогли прокуратуре распознать изменение ситуации задолго до завершения «кулацкой операции», изменить тактику, с тем чтобы впоследствии обрушиться на своего конкурента — НКВД.

Отделы найма и увольнения стояли ближе всех к проводимой операции. Их участие в этой «свите» больше напоминает роль «ору- женосцев», которые почувствовали фавор своего патрона. Используя силу НКВД, они пытались решить свои властные проблемы на ло- кальном, заводском уровне. В отношении рабочих их действия выра- зились в массовых увольнениях по политическим мотивам.

П риложение

И. А. Гридунова (Барнаул)

РОЛЬ ПРОКУРАТУРЫ В РЕАБИЛИТАЦИОННЫХ

МЕРОПРИЯТИЯХ 1939-1941 гг.

НА МАТЕРИАЛАХ АЛТАЙСКОГО КРАЯ

И НОВОСИБИРСКОЙ ОБЛАСТИ

Вопрос о том, какую роль играла прокуратура в реабилитацион- ных мероприятиях 1938-1941 гг., почти не изучен¹. Между тем ис- следование данной темы связано с поиском ответа на один из важ- нейших вопросов истории Большого террора: каким был механизм перекладывания вины за репрессии на НКВД и освобождения от от- ветственности партийного руководства, каким образом НКВД воз- вращался в рамки своих первоначальных полномочий, существовав- ших до 1937 года?

В настоящей статье содержится попытка ответить на этот вопрос на основе анализа роли прокуратуры Алтайского края в реабилита- ционных мероприятиях, проводившихся после завершения репрес- сий по приказу № 00447.

Источниковой базой данного исследования являются следствен- ные дела репрессированных, хранящиеся в отделе спецдокументации управления архивного дела администрации Алтайского края (ОСД УАД АК) и материалы фонда прокуратуры Алтайского края, от- ложившиеся в Центре хранения архивного фонда Алтайского края (ЦХАФАК). К сожалению, данный фонд скуден. В нем представлено лишь несколько дел, датированных 1939 и 1940 гг. Более содержа- тельным по количеству и составу документов является фонд проку- ратуры Новосибирской области, отложившийся в Государственном архиве Новосибирской области (ГАНО).

Часть документов, относящихся к рассматриваемой теме, содер- жится в фонде исполнительного комитета Алтайского краевого со- вета депутатов трудящихся в ЦХАФАК. Это приказы, директивные указания прокуратур СССР и РСФСР, краевого прокурора, материа- лы проверок прокуратуры, отчеты о работе следственного отдела.

1. Органы прокуратуры в период Большого террора

Прокуратура играла в советских органах юстиции двойственную роль. С одной стороны, она должна была осуществлять надзор за со- блюдением законности при проведении следствия, судебного и вне-

См., например: Тепляков А. Г. Персонал и повседневность Новосибирского УНКВД в 1936-1946 // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. М.; СПб., 1997. С 261-262.

судебного расследования дел. Многие прокуроры протестовали про- тив открытого пренебрежения законами; верховная власть была явно заинтересована в том, чтобы за органами госбезопасности был хоть какой-то надзор. С другой стороны, прокуратура покрывала беззако- ние ОГПУ-НКВД, поскольку прокуроры выступали обвинителями по сфальсифицированным делам в судах и участвовали в работе вне- судебных органов.

Причина данной двойственности — законодательство, регулирую- щее взаимоотношения ОГПУ-НКВД и прокуратуры. Так, Положе- ние о Прокурорском надзоре Союза ССР, принятое в декабре 1933 г., определило, что надзор за ОГПУ Прокурор Союза ССР осуществля- ет непосредственно. При Прокуроре Союза ССР состояла возглав- ляемая старшим помощником Прокурора Союза ССР прокуратура по специальным делам. Для надзора за работой органов госбезопас- ности выделялись так называемые прокуроры по спецделам — особо доверенные люди, члены ВКП(б), персонально утвержденные в этой должности соответствующими партийными комитетами (в цент- ральном аппарате — ЦК ВКП(б))¹. Тем самым достигалась обособ- ленность этих работников от остальной части сотрудников прокурор- ских органов; они по своим функциям, служебным и личным связям гораздо ближе стояли к ОГПУ и НКВД, чем к прокурорской системе. И действовали, как правило, в интересах органов государственной безопасности, покрывая своим должностным авторитетом, как и про- куратуры в целом, совершавшиеся беззакония.

8 мая 1933 г. была направлена специальная правительственная инструкция «всем партийно-советским работникам, всем органам ОГПУ, суда и прокуратуры»². В ней говорилось, что органы ОГПУ должны осуществлять аресты с санкций прокурора, за исключени- ем дел о террористических актах, взрывах, поджогах и бандитизме. Таким образом, органы ОГПУ, по существу, были выведены из-под надзора прокуратуры, которая уже не могла влиять на аресты по наи- более важным делам. Постановлением ЦИК СССР от 10 июля 1934 г. был образован общесоюзный Народный комиссариат внутренних дел. При нем создавалось Особое совещание, которому администра- тивным кодексом предоставлялось право применять ссылку, высыл- ку, заключение до 5 лет и высылку за пределы СССР³. Это означало, что органы НКВД в административном порядке присвоили себе су- дебные и прокурорские функции. Важно подчеркнуть, что инструк- ция от 8 мая 1933 г., а затем Постановление ЦИК СССР от 10 июля 1934 г. стали правовой основой репрессий в 1930-1940 гг., когда орга- ны ОГПУ-НКВД фактически самостоятельно проводили не только дознание и следствие, но и аресты.

Приказ № 00447 «Об операции по репрессированию бывших ку- лаков, уголовников и других антисоветских элементов» от 30 июля 1937 г. изменил двойственную роль прокуратуры, которую она игра- ла в органах юстиции. Прокуроры, в соответствии с приказом, либо входили в состав троек, либо должны были присутствовать на засе- даниях троек, в составе которых прокурорских работников не было. Соблюдение процессуальных норм и предварительные санкции на арест не требовались. И как итог — прокурора обязывали содейство- вать активному прохождению операции¹. Приказ № 00447 лишал работников прокуратуры возможности проводить какой-либо над- зор за законностью действий НКВД. Более того, они сами приня- ли активное участие в кампании террора, так как требование найти и покарать «предателей» и «вредителей» стало для них вопросом жизни и смерти.

Первые сигналы о том, что пришло время тормозить чистку и тер- рор, руководство страны начало подавать уже в январе 1938 г. Январ- ский пленум ЦК ВКП(б) подверг осуждению «огульные, массовые исключения из партии, которые часто приводили к арестам», и об- винил партийных руководителей в том, что допускались подобные факты. В том же духе изданный в январе 1938 г. приказ Прокуратуры СССР требовал от прокуроров республик и областей проверки обос- нованности следственных дел, по которым подозреваемый находился в заключении².

Весной 1938 г. новые тенденции укрепились. Во-первых, в апре- ле Прокуратура СССР проинструктировала областные и респу- бликанские прокуратуры о том, что для возбуждения новых дел по политическим статьям (статья 58 УК) необходимо получить согла- сие Прокуратуры СССР. 7 апреля 1938 г. вышел приказ Прокурора СССР, согласно которому дела о малозначительных хищениях фура- жа в колхозах необходимо было прекратить³. В то же время приказ Прокурора СССР давал право подвергать судебному преследованию «клеветников»⁴, а незаконное расходование колхозных средств —

История законодательства СССР и РСФСР по уголовному процессу и органи- зации суда и прокуратуры. 1917-1954 гг.: Сб. документов. М., 1955. С. 52.

² Там же. С. 50.

Цит. по: Стецовский Ю. И. История советских репрессий. Т. 1. М, 1997. С. 248.

Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Приговоренные временем. Российские и советские прокуроры. XX век. 1937-1953 гг. М, 2001. С. 81.

Приказ прокурора СССР № 353 от 7 апреля 1938 г. // Центр хранения архивного Фонда Алтайского края (далее - ЦХАФАК). Ф. р. 1474. On. 1. Д. 668а. Л. 1з. ⁴ Приказ по прокуратуре СССР № 346 от 5 апреля 1938 г. // Там же. Л. 11.

рассматривать как «измену Родине и помощь врагам народа»¹. Таким образом, отдельные шаги, направленные на сворачивание репрессий, блокировались другими, их расширяющими. К тому же смесь инер- ции и страха подхлестывала необоснованные преследования.

Первоначально последствия этих новых сигналов для практиче- ской работы уголовного правосудия были ограниченными. Так как чистка продолжалась, а органы госбезопасности выполняли новые разнарядки, прокуроры в краях и областях попросту не верили, что стало безопасным приостанавливать эскалацию обвинений. На деле так и получалось. В течение второй половины 1937 г. и в начале 1938 г. «большая чистка» нанесла значительный удар по работни- кам советской юстиции. Около половины всех прокуроров и судей в СССР были смещены со своих постов. В большинстве случаев они подвергались аресту. Весной 1938 г. в отдельных районах Молдавии вообще не было прокуроров. В одном из районов Белоруссии в тече- ние четырех месяцев органы юстиции работали без прокурора, судьи и следователя².

Чистка прокурорских кадров затронула и Алтайский край. При- чина этого заключалась в том, что сознательные или несознательные действия прокурорских работников мешали органам НКВД в про- ведении в жизнь приказа № 00447. Обращения с жалобами о неза- конных методах работы НКВД, с которыми выступал прокурор Ал- тайского края Н. Я. Поздняков, привели к его аресту 22 июня 1938 г. Вслед за Поздняковым были арестованы его помощник, два замести- теля, прокурор Ойратской автономной области и его помощник, семь районных прокуроров³. Нужно заметить, что Поздняков сам прини- мал активное участие в репрессивной кампании. Он заседал в тройке, нацеливал подчиненных прокуроров на усиление борьбы с врагами народа. Парадокс в том, что в мире беззакония он оставался проку- рором, то есть требовал исполнения существующего закона, который в азарте классовой борьбы многими игнорировался. И в первую оче- редь это касалось органов НКВД.

В январе 1938 г. А. Я. Вышинский созвал совещание союзных и республиканских прокурорских работников, на котором были осуж- дены многие извращения правосудия, характерные для периода Большого террора. И все же эти вопросы не являлись главными на этом совещании. Вышинский в своем выступлении сосредоточился на таких проблемах, как текущее состояние органов юстиции, дру- гие участники совещания подняли вопрос об эскалации обвинений и необоснованных преследованиях¹.

Конкретизируя новую линию, 1 июня 1938 г. Прокуратура СССР издала основополагающую директиву о перестройке своей работы. Директива однозначно предписывала следователям и прокурорам «прекратить все необоснованные преследования граждан по всем на- чатым делам» и «прекратить подобную практику в будущем». Этот приказ возвестил о начале периода, во время которого происходило снижение размаха необоснованных преследований и эскалации пере- вода обычных уголовных преступлений в политические². Происходи- ло это не без борьбы. Для отучения от навыков террора требовалось больше, чем простая директива.

Прекращение массового террора было маловероятным без реши- тельного вмешательства самого Сталина. В августе 1938 г. он назна- чил своего протеже Л. П. Берию на пост первого заместителя нарко- ма внутренних дел СССР. Внутри наркомата Л. П. Берия возглавил Главное управление государственной безопасности. Целью этого шага была изоляция Н. И. Ежова и отрешение его от непосредст- венного руководства органами госбезопасности. В сентябре НКВД потерял многие свои прерогативы по ведению политических дел. Однако поворотный момент наступил 17 ноября 1938 г., когда было принято совместное постановление Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия»³.

Это секретное постановление, подписанное Молотовым и Стали- ным, предписывало положить конец массовым арестам и высылкам; ликвидировать все тройки (отныне дела могли рассматриваться толь- ко судами и Особым совещанием при НКВД СССР); возродить прак- тику проверки ордеров на арест со стороны прокуратуры; установить прокурорский надзор за следствием, которое вели все органы внут- ренних дел, в том числе и органы госбезопасности. Постановление возложило всю вину за террор исключительно на его исполнителей: пробравшиеся в органы НКВД враги народа и агенты иностранных разведок «сознательно извращали советские законы», производили «массовые и необоснованные аресты», работники НКВД забросили агентурно-осведомительную работу, предпочитая действовать таким упрощенным методом, как практика массовых арестов, ориентирова- лись на доказательства, полученные у обвиняемых во время допросов.