Правда, необходимо отметить, что сведения о прежней судимости, указанные в анкете или обвинительном заключении, тоже могли быть припиской. Так, осуж- денный В. в своей жалобе на имя Прокурора СССР в 1939 г. писал, что «следователь насильно мне навязывал вторую судимость, о которой мне не снилось и во сне, что я якобы был еще сужден до этого, а кем и когда так он мне и не сказал [...]» (Прошение В. Верховному прокурору СССР о пересмотре дела от 28 сентября 1939 г. // ОСД УАД АК. ф. Р. 2. Оп. 7. Д. 17746. Л. 21). В анкету арестованного следователь действительно внес запись о том, что В. в 1930 г. был осужден на два года за саботаж хлебозаготовок

по ст. 61 УК РСФСР. 2

Протокол допроса бывшего секретаря Камышенского сельсовета Родинского района Щ. (1958 г.) // ОСД УАД АК. Ф. Р. 2. Оп. 7. Д. 6574. Л. 197.

1 Протокол допроса сотрудника Солтонского ром нквд Чупина от 17 декабря 1939 г. // осд уад ак. Ф. Р. 2. Оп. 7. Д. 4637. Л. 215.

² Следственные дела по обвинению участников контрреволюционной эсеровской организации в Рубцовском районе (ОСД УАД АК. Ф. Р. 2. Оп. 7. Д. 1896. Т. 1-4), Ка- менском районе (Д. 4136. Т. 1-2), Панкрушихинском районе (Д. 4304), Кытмановском районе (Д. 6070), Солонешенском районе (Д. 4692) и др.

Конкретная практика осуществления репрессивной операции в Ал- тайском крае содержала и множество частных случаев эскалации террора, порождавшей массовые приписки кулацкого происхожде- ния. Только во время своего посещения Солтонского района в ноябре 1937 г., куда он приезжал для встречи с избирателями как кандидат в депутаты Верховного Совета СССР, начальник краевого управ- ления НКВД С. П. Попов дал указание работникам местного отде- ла НКВД арестовать в районе в течение одной ночи до 300 чел. Как свидетельствовал в 1954 г. один из участников этой акции, бывший сотрудник райотдела НКВД Чупин, «в большинстве своем из числа этого количества арестовывали середняков и бедняков, в сельсоветах на них брали справки о том, что они — кулаки, [они] лишались из- бирательных прав и выселялись в Нарым»¹. Довольно часто данные о социальном происхождении фальсифицировались и при организации крупных групповых процессов, в частности по принявшим массовый характер в Алтайском крае делам о контрреволюционной эсеровской организации, многочисленные филиалы которой местные работники госбезопасности вскрывали в различных районах края².

Установление факта массовой «приписки» арестованным «кулац- кого происхождения» не означает, что мы отвергаем версию о целена- правленности террора, поскольку изучение архивно-следственных дел показывает, что наряду с целевыми группами террора, прямо обозна- ченными в приказе № 00447, имелись и группы населения, которые можно обозначить как группы риска: они не совпали с целевыми груп- пами приказа, но из них в ходе проведения репрессивной операции с высокой степенью регулярности рекрутировались жертвы террора.

2. Группы риска как социальная база для репрессий

Одну из таких групп составили лица, уже имевшие судимость и освободившиеся после отбытия наказания в исправительно-трудовых лагерях. В основном это были крестьяне, осуждавшиеся в конце 1920-х — первой половине 1930-х гг. за невыполнение налоговых обязательств или кражу колхозного хлеба, преимущественно по ста- тье 61 УК и закону от 7 августа 1932 г. После отбытия наказания или досрочного освобождения они вновь арестовывались в 1937-1938 гг. и предавались суду троек. По подсчетам, сделанным нами на основе материалов архивно-следственных дел, среди всех репрессирован- ных по социальной категории «бывшие кулаки», ранее судившиеся или находившиеся под следствием, составляли около 40 %, а среди тех, чья принадлежность к кулачеству была сфальсифицирована сле- дователями, этот процент достигал 58 %. Однажды проявившие не- лояльность к власти, они и в дальнейшем воспринимались ею как со- циально враждебный элемент¹.

Еще одной социальной группой риска были крестьяне- единоличники. Хотя единоличники не назывались в тексте приказа в качестве отдельной целевой группы, тем не менее они составили 7,5 % от общего числа репрессированных алтайской тройкой по це- левой группе «кулаки». В ряде случаев единоличники осуждались целыми группами. Так, на заседании тройки 24 ноября 1937 г. рассма- тривалось дело о контрреволюционной кулацкой организации, дей- ствовавшей в селах Камышенка и Александровка Родинского района. Из 12 чел., осужденных тройкой по этому делу, 10 были единолич- никами. Представители сельской администрации, подавшие на них справки в райотдел НКВД, исходили из того, что это были люди со сложившимся антиколхозным мировоззрением, чуждые колхозному строю. По определению секретаря местного сельсовета, «все эти лица считались людьми, не желавшими распроститься со старым едино- личным образом жизни»². Насильственным устранением единолич- ников террор способствовал ликвидации остатков нежелательных экономических структур и, следовательно, упрочению колхозного строя, окончательному завершению процесса коллективизации.

В ходе репрессивной кампании 1937-1938 гг. объектом репрессий стали и маргинальные слои населения — лица без определенных за- нятий и определенного места жительства: они составили 5 % от обще- го числа репрессированных по категории «бывшие кулаки».

Таким образом, можно констатировать, что помимо целевых групп, обозначенных в приказе № 00447, в ходе проведения репрес- сивной операции обозначились и социальные группы риска (по тер-

минологии работников НКВД, они происходили из «социально близ- кой» к кулакам прослойки¹), представители которых на основании фальсифицированных данных — справок и характеристик, состав- ленных в сельсоветах и правлениях колхозов под диктовку следова- телей НКВД; «признаний», выбитых физическими истязаниями или угрозами пыток, — включались в целевые группы репрессий; в рас- сматриваемом нами случае — в категорию «бывших кулаков». Хотя окончательные выводы о том, насколько велика была эта социальная зона риска, могут дать дальнейшие исследования по другим целевым группам и другим регионам, все-таки можно предположить, что на- личие социальных групп риска способствовало эскалации террора и во многом придавало ему массовый характер.

Нередко кулацкое происхождение приписывалось и тем арестован- ным, которые репрессировались за то, что имели какие-то иные темные пятна в биографии (часть из них входила в другие контингенты, опре- делявшиеся приказом как подлежавшие репрессии): состояли ранее в партиях эсеров, анархистов и других «контрреволюционных» парти- ях, исключались из ВКП(б) (исключенные из компартии как «соци- ально чуждые» и за «искривление линии партии» составили 5,2 % от числа осужденных по кулацкой категории — 15 из 290 чел.), служили в белой армии (служба в колчаковской армии отмечена в анкетах 11 % осужденных по категории «бывшие кулаки» — у 32 из 290 чел.), при- нимали участие в крестьянских восстаниях в период военного комму- низма и коллективизации (6,9 % — 20 из 290 чел.).

Часть отнесенных в ходе следствия к целевой группе «кулаки», та- ковыми в действительности не являвшихся, могла быть арестована на основании имевшихся у работников НКВД агентурных материалов, в которых могли содержаться сведения об их антисоветских и анти- колхозных высказываниях, подпадающих под статью 58-10 об «ан- тисоветской агитации». О количестве таких арестов, обоснованных агентурными разработками, трудно судить определенно, поскольку при поступлении архивно-следственных дел из ведомственного ар- хива ФСБ на государственное хранение документы, содержащие све- дения об оперативно-розыскных мероприятиях, не передавались.