Примечания

¹ РГВИА. Ф.400. Оп.9. Д.34666. Л.147-149.

² Там же. Л.153.

³ Там же. Л. 152-154.

⁴ Там же. Л.187-187об.

⁵ Там же. Л. 157,192.

⁶ Там же. Л.126-132; Атаман Семенов. О себе. Воспоминания, мысли и выводы. М., 1999. С.25-26.

⁷ ГАКХ. Ф.768. Оп.2. Д.12. Л.12,20.

⁸ РГВИА. Ф.2007. Оп.1. Д.64. Л.19об.-20, 391об.-392; Д.76. Л.402об.

⁹ РГИА ДВ. Ф.149. Оп.1. Д.94. Л.39об.; ГАХК. НСБ. Приказы по Уссурийскому казачьему войску за 1915 г.

¹⁰ Воспоминания Л.К. Подобы. Личный архив С.Н. Савченко. Брат Л.К. Подобы П.Подоба в годы Первой мировой войны воевал в Уссурийском казачьем полку.

¹¹ РГИА ДВ. Ф.149. Оп.1. Д.105. Л.33-33об; Ф.Р-562. Оп.1. Д.3.

¹² Далекая Окраина. 1918. 19 сент.

¹³ Вестник Маньчжурии. 1918. 29 окт.

¹⁴ РГИА ДВ. Ф.149. Оп.1. Д.105. Л. 13-14,40,71.

¹⁵ ГАХК. Ф.П-44. Оп.1. Д.216. Л.55.

¹⁶ АВПРИ. Ф.Миссия в Пекине. Оп.761. Д.1552. Л.212-212об.

¹⁷ Барон Будберг А. Дневник. М., 1990. С.215-216.

¹⁸ РГВИА. Ф.5293. Оп.1. Д.1. Л.49-51об.

¹⁹ Воспоминания Л.К. Подобы. Личный архив Савченко С.Н.

²⁰ ГАХК. Ф.П. Протокол заседаний 3-го Войскового круга Уссурийского казачьего войска. Гор. Никольск-Уссурийский, 3-14 октября 1917 г. п.26,27,29; Приложение к п.63 протокола круга.

²¹ Голос Приморья. 1918. 23 янв.; Дальневосточные известия. 1918. 27 янв.

²² АВПРИ. Ф.Миссия в Пекине. Оп.761. Д.1552. Л.212,214.

²³ РГИА ДВ. Ф.149. Оп.1. Д.236. Л.16-16об.; Савченко С.Н. Автономия Уссурийского казачьего войска в годы Гражданской войны (1918 — 1919) // Вопросы истории Гражданской войны и интервенции на Дальнем Востоке России. Сборник научных трудов. Владивосток, 1994. С.137; Далекая окраина. 1918. 24 февр.

²⁴ Дальневосточные известия. 1918. 30 янв.

²⁵ АВПРИ. Ф.Миссия в Пекине. Оп.761. Д.1552. Л.212-214.

²⁶ Светачев М.И. Империалистическая политика «помощи» и ее роль в антисоветской интервенции в Сибири в 1918-1919 гг. // Вопросы истории Дальнего Востока. Хабаровск, 1972. С.8, 11; Он же. Подготовка иностранного вторжения в Сибирь (ноябрь 1917 — март 1918 гг.) // Вопросы истории Дальнего Востока. Вып.IV. Хабаровск, 1974. С.22-23

²⁷ ГАХК. Ф.849. Оп.1. Д.141. Л.1; Ф.1503. Оп.12. Д.6. Л.9; Светачев М.И. Империалистическая политика «помощи»… С.11.

²⁸ ГАХК. Ф.401. Оп.1. Д.9. Л.106а; Голос Приморья. 1918. 8 авг.

²⁹ «Злостные для русского дела события». Записки адмирала А.В. Колчака. 1918 г. // Исторический архив. 1998. № 3. С.80-81.

³⁰ Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско в Гражданской войне на Дальнем Востоке (1917-1922 гг.). Хабаровск, 2002. С.76-78.

³¹ ГАХК. Ф.П-44. Оп.1. Д.588. Л.157; Ф.849. Оп.1. Д.141. Л.4.

³² ГАХК. Ф.П-44. Оп.1. Д.582. Л.132-133; Д.586. Л.71

³³ ГАХК. Ф.П-44. Оп.1. Д.365. Л.284-285; ГАПК. Протоколы Заседаний Первого очередного Приморского областного земского собрания, 9 сентября 1918 г. С.28; Барон Будберг А. Указ. соч. С.202; Далекая окраина. 1918. 9 ию­ля; Голос Приморья. 1918. 20 июля.

³⁴ Земские известия Приморской областной земской управы. 1918. 13 авг.

³⁵ ГАХК. Ф.401. Оп.1. Д.5; Ф.1503. Оп.3. Д.7. Л.11,18; Ф.1504. Оп.1. Д.3. Л.183; Голос Приморья. 1918. 27 авг.

³⁶ Вестник Маньчжурии. 1918. 27 сент.

³⁷ Далекая Окраина. 1918. 19 сент.

³⁸ Красный архив. Т.36. 1929. С.38-40.

³⁹ АВПРИ. Ф.Миссия в Пекине. Оп.761. Д.1552. Л.212, 213об.

⁴⁰ Дальистпарт. Вып. I. М.,- Петроград, 1923. С.159-161.

⁴¹ К образованию Всероссийской власти в Сибири (из дневника П. В. Во­логодского: 8 сентября-4 ноября 1918 г.) // Отечественная история. 2001. №1. С.139.

⁴² АВПРИ. Ф. Миссия в Пекине. Оп. 761. Д. 1552. Л. 214об., 216.

⁴³ Такахаси О. Посылка войск. Ч.3. Снегом и метелью. Токио — Осака — Нагоя — Кита-Кюсю, 1976. С.62,67-68. (пер. с япон.); Далекая окраина. 1918. 19 окт.

⁴⁴ РГИА ДВ. Ф.145. Оп.1. Д.5. Л.15об-16,17об; Вестник Маньчжурии. 1918. 29 окт.; Голос Приморья. 1918. 29 окт.

⁴⁵ ГАЧО. Ф.329. Оп.1. Д.13. Л.64.

⁴⁶ Японская интервенция 1918-1922 гг. в документах. М., 1934. С.42-43; Барон Будберг А. Указ.соч. С.238; Мальков В.Л. Американские солдаты в Сибири // История СССР. 1991. № 1. С.168; Савченко С.Н. Белая армия на Дальнем Востоке: возникновение и структура (сентябрь 1918 г. — февраль 1920 гг.) // Из истории Гражданской войны на Дальнем Востоке (1918 — 1922 гг.). Сборник научных статей. Вып.2. Хабаровск, 2000. С.37; Далекая окраина. 1918. 24 окт.; Приамурская жизнь. 1918. 1 нояб.

⁴⁷ Барон Будберг А. Указ.соч. С.225; Далекая окраина. 1918. 8 ноября; Приамурье. 1918. 14 нояб.

⁴⁸ АВПРИ. Ф.Миссия в Пекине. Оп.761. Д.1552. Л.216об; Такахаси О. Посылка войск. Ч.3. Снегом и метелью. С.66-67.

⁴⁹ РГИА ДВ. Ф.Р-619. Оп.1. Д.10. Л.33; Архив ХКМ. Д.55. Л.22.

⁵⁰ ГАХК. Ф.1504. Оп.1. Д.3. Л.222; Уорд Джон. Аргонавты с берегов Темзы. Из записок начальника английского экспедиционного отряда // «Им не убить идеала!…». Хабаровск, 1990. С.73. Верховным уполно­моченным Колчака на Дальнем Востоке стал генерал Д.Л. Хорват.

⁵¹ Барон Будберг А. Указ.соч. С.231,245.

⁵² РГИА ДВ. Ф.Р-534. Оп.2. Д.146. Л.134; ХКМ. НВ. 5359/2. Ф.1. Оп.1; Начало. 1920. 9 марта.

⁵³ РГИА ДВ. Ф.145. Оп.1. Д.6. Л.125об; Японская интервенция. С.178; Далекая окраина. 1919. 30 янв.; Голос Приморья. 1919. 1 февр.

⁵⁴ Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.147.

⁵⁵ Земские известия. 1919. 23 февр.

⁵⁶ Приамурская жизнь. 1919. 25 февр.; Голос Приморья. 1919. 26 февр.

⁵⁷ РГИА ДВ. Ф.145. Оп.1. Д.6. Л.131об-132,140; Дальний Восток. 1919. 4,12 марта.

⁵⁸ Дальний Восток. 1919. 8 марта.

⁵⁹ Савченко С.Н. Дальневосточный казачий сепаратизм в годы Гражданской войны (1918 — 1919 гг.) и поездка атамана А.И. Дутова на Дальний Восток (июнь — август 1919 г.) // Из истории Гражданской войны на Дальнем Востоке (1918 — 1922 гг.). Сборник научных статей. Хабаровск, 1999. С.55-57; Дальний Восток. 1919. 13 апреля. По сообщению прессы, в марте Семенов наградил Калмыкова Георгиевским крестом ОМО (Орденом Св.Георгия 4-й степени) за боевые заслуги. (См.: Дальний Восток. 1919. 26 марта).

⁶⁰ ГАХК. Ф.849. Оп.1. Д.143. Л.43; Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.153-154. 32 арестованных офицера были отправлены на ст. Мак­кавеево (Забайкалье) к полковнику Тирбаху с просьбой Калмыкова их расстрелять. Тот отказался это делать без следственного материала. В июне 1919 г. арестованные были отправлены во Владивосток, где признаны невиновными. (См.: ГАХК. Ф.830. Оп.3. Д.3815. Л.52-53; Ф.849. Оп.1. Д.143. Л.44; Приамурская жизнь. 1919. 28 июня; Приамурье. 1920. 20, 24 февр.).

⁶¹ Уссурийский край. 1919. 17 мая.

⁶² Голос Приморья. 1919. 3 июня; Приамурская жизнь. 1919. 24 июня.

⁶³ Забайкальская новь. 1919. 3 июня; Приамурская жизнь. 1919. 12 июня.

⁶⁴ Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.157; Уссурийский край. 1919. 24 июня.

⁶⁵ Начало. 1920. 7 марта.

⁶⁶ ГАХК. Ф.П-44. ОП.1. Д.354. Л.50; Приамурская жизнь. 1919. 27 июня.

⁶⁷ ГАХК. Ф.401. Оп.1. Д.6. Л.90-90об.

⁶⁸ АВПРИ. Ф.Миссия в Пекине. Оп.761. Д.1552. Л.235; Светачев М.И. Империалистическая интервенция в Сибири и на Дальнем Востоке (1918-1922 г.). Новосибирск, 1983. С.321.

⁶⁹ Уссурийский край. 1919. 30 авг.

⁷⁰ Барон Будберг А. Указ.соч. С.314; Голос Родины. 1920. 5,20 февр.

⁷¹ Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.162-163.

⁷² Приамурье. 1919. 5 сент.; Уссурийский край. 1919. 25 сент.

⁷³ Карпенко З. Гражданская война на Дальнем Востоке. Хабаровск, 1934. С.105;Уссурийский край. 1919. 18 сент.; Голос Родины. 1919. 24 сент.

⁷⁴ Голос Родины. 1919. 25 сент.

⁷⁵ Савченко С.Н. Русско-китайский речной конфликт на Амуре в октябре 1919 г. (Обстрел атаманом И.П. Калмыковым китайских канонерок у г. Хаба­ровска // Российский флот на Тихом океане: история и современность. Материалы Тихоокеанской конференции, по­священной 300-летию Рос­сийского флота. Вып.2. Владивосток, 1996. С.75-78.

⁷⁶ ГАХК. Ф.И-221. Оп.1. Д.1. Л.39; Ф.401. Оп.1. Д.4. Л.87; Дальний Восток. 1919. 26 дек.

Осенью 1919 г. при Отдельной Уссурийской атамана Калмыкова бригаде был даже создан театр имени атамана Калмыкова, который давал спектакли «для сбора средств на нужды частей бригады». (См.: Наш край. 1919. 30 дек.).

⁷⁷ Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.171-173.

⁷⁸ ГАХК. Ф.959. Оп.1. Д.2. Л.307об; Денисов С.В. Белая Россия. СПб., 1991. С.74; Наш край. 1919. 26 дек.

⁷⁹ Мучник Г.А. Эшелон смерти // Бюллетень военно-научного общества при Хабаровском ОДО № 1 (3). Хабаровск, 1962. С.64-67; Рабоче-крестьянская газета. 1920. 11 февр.

⁸⁰ Дальневосточное обозрение. 1920. 7 марта.

⁸¹ РГИА ДВ. Ф.129. Оп.1. Д.80. Л.277; Голос Родины. 1920. 18 февр.

⁸² Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.176-178.

⁸³ Приамурье. 1920. 13 февр.

⁸⁴ Савченко С.Н. История «калмыковского» золота // Из истории Гражданской войны на Дальнем Востоке (1918-1922 гг.). Сборник научных статей. Хабаровск, 1999. С.114-116.

⁸⁵ Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.192-206.

2 марта 1920 г. своим постановлением Владивостокский окружной суд за похищение ценностей из Хабаровского отделения Государст­венного банка привлек к суду (заочно) атамана И.П. Калмыкова, полковника Ю.А. Савицкого и др. (См.: РГИА ДВ. Ф.534. Оп.2. Д.9. Л.1,2). Таким образом, под действия атамана была подведена правовая база, которая позволяла требовать его выдачи как уголовного преступника. 9 марта 1920 г. в Харбин к управляющему русским генеральным консульством Г.К. Попову от отряда Калмыкова прибыл полковник Ю.А. Савицкий, чтобы выяснить отношение к атаману. 10 марта Попов предложил русскому посланнику в Пекине князю Н.А. Кудашеву при содействии китайцев задержать отряд во главе с Калмыковым, самого атамана и ближайших его сотрудников арестовать и через прокурора возбудить против них уголовное преследование. 13 марта Кудашев в своем послании Попову одобрил предложения консула. (См: АВПРИ. Ф.Миссия в Пекине. Оп.761. Д.1552. Л.396-397об., 401).

⁸⁶ Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско. С.206-207; Он же. Арест и гибель атамана И.П. Калмыкова в Китае в 1920 г. // Китайской Народной Республике 50 лет: история и современность. Тезисы докладов и сообщений международной научной конференции 18-19 мая 1999 г. Владивосток, 1999. С.89-91.

⁸⁷ Амурская правда. 1920. 28 окт.

⁸⁸ Свет. 1920. 15 сент.

В. Н. Абеленцев

Е.Г. Сычев — страницы биографии

В истории Гражданской войны на Дальнем Востоке еще немало белых пятен, противоречивых оценок событий и их участников. Персоналии известных в период 1917-1922 гг. личностей, недостаточно разработаны. Особенно это касается биографий участников антисоветского движения.

Имя Е.Г. Сычева достаточно часто упоминалось в документах и литературе 1917-1934 гг. как активного участника антибольшевистской борьбы в Сибири и на Дальнем Востоке, признанного главы активной части маньчжурской казачьей эмигра­ции, но конкретные сведения об его жизни и деятельности до сих пор фрагментарны.

Ефим Георгиевич Сычев родился 1 апреля 1879 г. в семье простого казака Игнашинской станицы Амурского казачьего войска (АКВ). Он закончил окружное горное училище в Нерчинском Заводе и Иркутское юнкерское училище по 1-му разряду. Служил с начала августа 1899 по конец августа 1906 г. в Амур­ском казачьем дивизионе, а с этого времени и до начала Первой мировой войны в лейб-гвардии Сводном казачьем полку, где с января 1914 г. командовал 4-й Приамурской сотней¹ . Как следует из «Списков по старшинству штаб- и обер-офицеров Амурского казачьего полка», с конца мая 1915 г. по середину июня 1916 г. служил во 2-м Амурском казачьем полку; с середины июня 1916 г. по начало июня 1917 г. — командир 1-го Амурского казачьего полка. С 1-го июня 1917 г. Сычев на­значен командующим 2-й бригадой 1-й Забайкальской казачьей дивизии с зачислением в Забайкальское казачье войско. Являлся кавалером орденов Св. Станислава 2-й и 3-й ст., Св. Анны 2-й, 3-й и 4-й ст., Св. Владимира 4-й ст.; награжден Георгиев­ским золотым оружием. Полковник с 24 мая 1915 г.² . Участник похода в Китай 1900–1901 гг.; русско-японской 1904-1905 гг., Первой мировой 1914-1918 гг. и Гражданской 1918-1922 гг. войн.

Боевой путь хорунжего Сычева начался в русско-китайском военном конфликте 1900-1901 гг., когда он, будучи субалтерн-офицером 1-й сотни Амурского казачьего дивизиона отличился в бою 21 июля 1900 г. под маньчжурским селением Колушаны³ . Сотник Сычев стал единственным представителем Амурского казачьего войска, чья фотография была опубликована в сбор­нике «Участники русско-японской войны»⁴ .

Ещё один факт из его боевой биографии. Высочайшим приказом 24 июня 1915 г. есаул лейб-гвардии Свод­ного казачьего полка Сычев Ефим за боевое отличие произведен в пол­ковники со старшинством с 11 февраля 1915 г. с пере­водом во 2-й Амурский казачий полк⁵ . Служба в гвар­дии была не только почетной привилегией, основу ее составляли воинские части, имевшие давние традиции и хо­рошую полевую выучку. В Первую мировую войну гвардейские корпуса одними из первых были брошены на фронт. Сводно-казачий полк принимал участие в Восточно-Прусской операции 17 августа — 14 сентября 1914 г. Поэтому первыми кавалерами боевых наград в Амурском войс­ке стали казаки и офицеры Приамурской сотни лейб-гвардии Сводного казачьего полка.

Полк в это время заканчивал формирование в селении Новокиевском Приморской области, куда Сычев прибыл 18 ав­густа вместе с двумя казаками. Первоначально полк был направлен в Петро­градский военный округ, где дислоцировался в Царском Селе и нес охрану императорского двора. В этот период один из казаков был расстрелян за убийство оскорбившего его офицера, ужесточены дисциплинарные требования, и, очевидно, Сычев как один из старших офицеров участвовал в процессе наведения порядка. В феврале 1916 г. 2-й Амурский казачий полк был отправлен на Северный фронт для замены 1-го полка, переброшенного на Юго-Западный фронт⁶ .

В июне 1916 г. полковник Е.Г. Сычев был назначен командиром 1-го Амурского казачьего полка в составе Уссурийской конной дивизии генерала А.М Крымова и руководил его дейст­виями в период затяжных боев в Лесистых Карпатах.

Именно за бои в Карпатах Е.Г. Сычев был награжден Георгиевским оружием «за то, что под неприятельским артиллерийским, ружейным и пулеметным огнем, бросившись 3 июля 1916 г. в атаку во главе сотен полка на высоту 1677, преградившую дорогу на Кирпилатское шоссе, взял ее штыковым ударом, захватив при этом действующий пулемет и пленных»⁷ . Затем полк был переброшен на Румынский фронт, где армия генерала Щербачева своими действиями спасла румын от полной катастрофы. В начале 1917 г. Уссурийская конная дивизия была выведена на отдых и пополнение в район Ясс (Бессарабия), где ее застали известия о революционных событиях в Петро­граде.

Казаки 1-го Амурского полка приветствовали обще­демократи­ческие лозунги Февральской революции и приняли присягу на верность Временному правительству. Командир полка Е.Г. Сычев не остался в стороне от этих настроений, что послужило причиной его конфликта с командованием Уссурийской конной дивизии.

Исполнявший в то время должность командующего дивизией командир бригады барон П. Н. Врангель впоследствии писал:

«17-го марта был день полкового праздника Амурского казачьего полка. Полк этот был включен в состав дивизии сравнительно недавно — весной 1916 года, по внутреннему порядку своему невыгодно отличался от других полков дивизии. Год тому назад, когда полк находился в Петербурге, неся охрану, в полку была громкая история — убийство казаками своего офицера. Амурские казаки, отличные солдаты, были, в большинстве случаев, народ буйный и строптивый. Полком командовал Амурского казачьего войска полковник Сычев. Подъехав к выстроенному для парада полку, я с удивлением увидел, вместо сотенных значков, в большинстве сотен красные флаги. Для флагов этих, казаки, видимо, использовали «подручный материал» и на флаг одной из сотен, очевидно, пошла юбка из красного ситца с какими-то крапинками. Командир подскакал с рапортом, оркестр заиграл марсельезу. Приняв рапорт командира полка, я спросил его, что значит этот маскарад, и услышал неожиданный для меня ответ, — «казаки этого потребовали». Я объявил полковнику Сычеву, что не допускаю никаких «требований» подчиненных, что уставом ясно указано о порядке встречи старших начальников, что при встрече полк обязан играть полковой марш и что цвет значков каждой сотни установлен…

Круто повернув коня, я поскакал домой.

В тот же день я отдал приказ по дивизии, где объявил вы­говор командиру полка за допущение беспорядков в строю. Полковник Сычев, поддержанный заведующим хозяйством есаулом Гордеевым, пьяницей и плохим офицером, пытался вы­звать неудовольствие полка против меня, стараясь внушить офицерам и казакам, что я оскорбил полк и в лице его все амурское казачество, что сам я не казак, а потому и обижаю казаков — одним словом раздался тот припев, который впоследствии напевали так часто вожди «самостийного» казачества. Как только я узнал о недопустимых действиях командира полка и его помощника, я без лишних слов издал приказ об отрешении обоих от должности и предписал им в тот же день выехать из пределов дивизии»⁸ .

Этот эпизод в маньчжурский период жизни Сычева неодно­кратно служил поводом для обвинения его в «демократи­ческих настроениях».

После назначения в июне 1917 г. в Забайкальское войско Е.Г. Сычев долгое время не принимал участия в каких-либо событиях на территории Амурской области. Однако амурцы его не забыли и демократически настроенный 4-й войсковой круг АКВ в январе 1918 г. специально рассматривал вопрос о бывшем командире, отметив: «…полковник Сычев, будучи на службе в Амурском казачьем полку, слишком дерзко относился к подчиненным, наказывал розгами, подвергал пыткам и расстрелам казаков». Круг постановил за жестокость ис­ключить Е.Г. Сычева из Амурского казачьего войска и привлечь к судебной ответственности по месту нынешней службы. 5-й войс­ковой круг в октябре 1918 г. подтвердил это решение⁹ . Таким образом, несмотря на боевые заслуги и умеренно-демо­кратическую позицию в 1917 году жесткий и требо­вательный характер Сычева создал ему недобрую славу в ка­зачьей массе и на время привел к отторжению от Амурского казачьего войска.

Осенью 1918 г. Сычев, с белогвардейцами (семеновцами) и японцами, на трех судах, спустился по Амуру, из Сретенска в ста­ницу Игнашинскую. Сразу расстреляли активных сторонников Советской власти, восстановили атаманскую власть в ста­нице, организовали самоохрану. По линии железной дороги был направлен карательный отряд, который возглавил игнашинец — есаул А.Н. Лазарев, отличавшийся жестокостью. По всей линии население боялось казаков и японцев¹⁰ .

В 1918-1920 гг. Е.Г. Сычев участвовал в антибольшевистской борьбе на территории Сибири и Забайкалья. В период крушения режима А.В. Колчака он находился в должности начальника Иркутского гарнизона. По документам Государственного архива новейшей истории Иркутской области видно, что 25 января 1919 г. полковник Сычев уже исполнял должность начальника Иркутского военного района. Его имя попало в историю рос­­сийской Гражданской войны в связи с двумя эпизодами в пери­од крушения власти правительства адмирала А.В. Колчака.

«24 декабря в Глазково, предместье Иркутска, восстал 53-й полк колчаковской армии, распропагандированный эсерами. Начальник Иркутского гарнизона генерал Сычев приказал обстрелять из пушек казармы полка, но союзники воспроти­вились этому, так как артиллерийский бой вблизи железнодорожной станции повлек бы за собой приостановку движения поездов… буквально за день до восстания колчаковская контрразведка арестовала 31 деятеля Политцентра, что, впрочем, не пред­от­вратило выступления. Они были объявлены заложниками, вывезены на Байкал, где были зверски убиты казаками Е.Г. Сы-чева… 28 декабря восстание, предводительствуемое Полит­цент­ром, началось в самом Иркутске. На помощь Сычеву были брошены части семеновцев, прибыли также японские войска, которые заняли выжидательную позицию. Четыре дня в го­роде шли ожесточенные бои. Окончательный их исход решило прибытие в город партизанских отрядов, которые разбили семеновцев»¹¹ .

Для мемуарной и исторической литературы, описывающей события конца 1919 — начала 1920 гг., очень характерна следую­щая или подобная ей фраза: «При своем отступлении колчаковцы — капитан Годлевский, полковник Сипайло — начальник контрразведки и другие, до последних дней боров­шиеся под командой генерала Сычева, прославившегося своей жестокостью, захватили с собой арестованных, главным об­разом эсеров и меньшевиков и часть беспартийных (31 чел.). На станции Байкал арестованные были погружены на пароход, будто бы для дальнейшей отправки на восток. Когда пароход немного отошел от берега, каратели стали подводить арестованных к борту парохода и большими деревянными колотушками сантиметров в 20 толщиной били по голове и сбрасывали за борт в Байкал. Все 31 чел. арестованных были убиты таким образом»¹² .

Расследование этого дела происходило при Советской власти, и тогда же были названы инициаторы и конкретные исполнители расправы, которая проводилась контрразведкой атамана Г.М. Семенова, а иркутские военные власти имели к ней только косвенное отношение¹³ .

В связи с обострением обстановки в районе Иркутска коман­дующим войсками Иркутского военного округа генерал-лейтенантом Артемьевым был издан приказ N 1748 от 24 декабря 1919 г.: «В целях охранения государственного порядка, город Иркутск со всеми его предместьями — Глазковским, Знаменским, Рабочей Слободкой, военным городком и поселок Инно­кентьевский объявляю с 12 часов 25-го декабря на осадном положении… Осуществление настоящего приказа возлагается на начальника гарнизона Иркутска генерал-майора Сы­чева…»¹⁴ .

Определенное представление о роли Сычева в иркутских событиях дают некоторые подписанные им приказы, сводки и другие документы конца 1919 — середины 1920 г.¹⁵ . Например:

«Офицеры и солдаты и граждане Иркутска!»

Я смею думать, что мое имя известно городу. Знают меня и правые и левые. Я честный русский солдат, горячо любящий свою родину. Это — моя единственная платформа, с которой я не сойду, и буду бороться за то, чтобы Великая Россия была доведена до Учредительного Всероссийского Собрания прямой дорогой, без виляний в стороны… Я всем твердо заявляю, что гарнизон Иркутска верен своему долгу и исполнит его до конца... Помощь близка и способна заставить подчиниться всех, забывших долг пред Родиной. Броневики и войска главнокомандующего тылом атамана Семенова прошли станцию Байкал.

Начальник гарнизона генерал-майор Сычев».

«Доблестные и верные долгу войска вверенного мне Иркутского гарнизона!

Тот, кто сейчас честно исполняет свой долг перед измученной Родиной, кто, несмотря на всю тяжесть обстановки, не уклоня­ется от своих обязанностей и доблестно борется с оружием в руках против произвола и стремлений антигосударст­венных элементов, подготовляющих путь большевикам в их гнусной разрушительной работе, заслуженно пожмет про­тя­нутую благородной нашей спутницей Японией руку и с чувст­вом полного удовлетворения приложит все усилия в тяжелой, но уже определенно победоносной борьбе.

Да здравствует наша великая Родина, Православная матушка Русь! Да живет и процветает наша великая благороднейшая союзница Япония, ее могучий император и доблестная армия!

Начальник гарнизона генерал-майор Сычев».

Весьма интересно личное письмо Е.Г. Сычева барону Р. Унгерну фон Штернбергу от 7 июня 1920 г.:

«Ваше превосходительство, многоуважаемый Барон.

Недавно я получил письмо от нашего общего знакомого, в котором он пишет, что Вы будто бы дурно отзываетесь о моих действиях в Иркутске. Мне это очень грустно слышать, тем более что мы ведь друг друга хорошо знаем. Я лично всегда считал Вас отличным боевым офицером и полагаю, что из чувства справедливости Вы не будете обвинять человека, не познакомившись с обстановкой боя и не переговоривши со мной.

Мне теперь оправдываться нечего... если вообще кто что и делал в Иркутске, так это только я. Не будь меня, Иркутск был бы взят в 1-й день восстания. Я был там, не забудьте, только нач[альни]к гарнизона, т.е. не имел даже прямой власти над войсками. И если выдвинулся в тяжелую минуту на верх власти, и меня слушался и комвойск и Совет министров, так это, очевидно, потому, что у меня нашлось достаточно энергии и воли…

Известно ли Вам, что я, в первую ночь восстания, когда телефон и телеграф уже был захвачен, выступил против целого батальона только с 3 юнкерами и одним пулеметом и остановил батальон? Потом, во многих местах лично приходилось руководить атаками, чтобы хоть как-нибудь двинуть войска.

От Скипетрова получил только 260 штыков помощи. На позиции Егерский батальон изменил мне, перебил своих офицеров и оставил позиции. Японцы палец об палец не ударили, а чехи деятельно помогали моим противникам. Жанен связал разными условиями по рукам и по ногам мои действия.

Несмотря ни на какие препятствия, я удержал Иркутск 10 дней и дождался Скипетрова, который мне подчинил себя и так действовал, что потерял почти весь свой отряд. Помощи больше не было ниоткуда. Началось восстание внутри гарнизона и оставалось одно — оставить Иркутск. Совесть моя чиста. Я честно и твердо исполнил свой долг перед Родиной. Все, что здесь написано, святая истина. Прочтите внимательно и, мне кажется, Вы измените взгляд на Иркутские события…

Теперь я нахожусь не у дел, так как должность нач[альни]ка Сретенск[ого] гарнизона нельзя же считать всерьез? … Не моя в том вина, что моя молодость и энергия, мой большой командный опыт, мой большой административный опыт пропадают для Родины даром. Я соглашался командовать отрядами, их не дают. Вот на Амур надо было посылать отряд — меня туда не пускают.

Тяжело, барон, на душе и грустно, что даром мои силы и способности гибнут. Считают меня чуть ли не противником атам[ана] Семенова. Ведь это неправда, чушь. Но ведь со мной разговаривать не хотят, а верят разным слухам. Вот и Вы, который знает меня как вполне честного и прямого русского офицера, и Вы, не узнавши всех обстоятельств дела, почти обвиняете меня…

Извиняюсь за беспокойство. Шлю привет Вам и амурцам.

Уважающий Вас Е. Сычев»¹⁶ .

По всей вероятности Е.Г. Сычев отступил в Забайкалье с остатками каппелевской армии и продолжал службу под руководством атамана Г.М. Семенова. Косвенное подтверждение этому содержится в сборнике воспоминаний участников Гражданской войны в Забайкалье, где упоминается о разгроме могочинской ячейки РКП (б) «белогвардейской бандой полковника Сычева»¹⁷ .

Появление Е.Г. Сычева в Приамурье и начало его активной деятельности произошло весной-летом 1920 г., после эвакуации японских интервентов и восстановления Советской власти в Амурской области. В информационной справке БРЭМ отмечалось: «Нерешительный атаман Амурского казачьего войска полковник Кузнецов (живет в Шанхае) передал генералу Сычеву власть войскового атамана. Дело было в городе Благовещенске перед самой эвакуацией в Маньчжурию»¹⁸ .

С этого времени Е.Г. Сычев выступает как организатор и руководитель «Амурской военной организации», ведущей активную борьбу против Советской власти с территории Мань­чжурии и ориентированной на монархический Российский общевоинский союз. Его имя связывается со всеми антисовет­скими акциями приамурской эмиграции вплоть до середины 1930-х гг.

Одно из первых упоминаний относится к апрелю 1920 г., когда в Благовещенске «заключенные в тюрьме белогвардейцы через коменданта тюрьмы имели связь с генералом Сы­чевым в Сахаляне и готовили в области вооруженный мятеж. Выступление было приурочено к очередной японской провокации 4-5 апреля. Мятеж не удался. 15 апреля по приговору Военно-революционного трибунала 24 участника заговора были рас­стреляны, в том числе бывший царский полковник Кузнецов, контр­разведчик Чечуа и др.»¹⁹ .

В январе 1921 г. в Благовещенске была «установлена» не­легальная белогвардейская организация, филиал сахалянской «Амурской военной организации», штаб которой возглавлял генерал Сербинович. В информационной справке госполитохраны ДВР говорилось: «отмечается образование временного правительства Амурского казачьего войска, имеющего свою базу в Сахаляне. Возглавляет правительство генерал Сычев…»²⁰ .

По данным чекистов 17-20 февраля 1921 г. в Сахаляне под руководством семеновского представителя Сараева и Сербиновича был проведен съезд, на котором присутствовали члены военной организации, представители благовещенских домовладельцев и казачества. Съезд приглашал в область Семенова и демонстрировал желание встать в ряды его армии. Издавались листовки, бюллетень «Штаба Амурской военной организации». Начало мятежа планировалось между 20 и 26 апреля. Однако члены благовещенской организации были арестованы, документы следствия 6 апреля опубликованы в газете «Амурская правда»²¹ .

Обострение обстановки происходит в 1922 г. В марте 1922 г. из Маньчжурии на территорию Амурской губернии прошла «банда офицера Телина» (около 200 штыков), которая вблизи станции Архара была настигнута пограничниками и уничтожена, «главарь» захвачен. В июне 1922 г. отряд колчаковского офицера Новикова (около 150 чел.) с боем прошел на совет­скую территорию в районе ст. Завитой. Уничтожен пограничниками, понесшими значительные потери²² . В октябре 1922 года на территории Свободненского уезда вспыхнуло так называемое Москвитинское восстание, в котором принимали участие и эмиссары Амурской военной организации. В 1923 г. казачий отряд Рязанцева — Сапожникова предпринял рейд по правому берегу р. Зеи, но был рассеян дивизионом ОГПУ и ЧОН²³ .

Хроника антисоветских выступлений, связанных с Амур­ской областью, недостаточно полна, так как базируется в основ­ном на скупых сведениях официальных публикаций ор­ганов ВЧК-КГБ.

В той или иной мере все антисоветские выступления были связаны с деятельностью Е.Г.Сычева, как руководителя активной части амурской эмиграции. Подтверждением этому являются многочисленные ссылки на него как поручителя беженцев из Амурской области 1923-1930 гг. Как правило, анкеты, хранящиеся в фонде Харбинского комитета помощи русским беженцам, заверены подписями Запольского (главы сахалянской русской колонии) и Сычева²⁴ .

Признанный лидер большинства эмигрантов-амурцев, Е. Г. Сы­чев к началу 1930-х гг. стал значительной фи­гурой в военных и казачьих эмигрантских кругах. Он возглавлял Российское общество военнослужащих в 1927 г., входил в со­став руководства Дальневосточного отдела РОВС и Восточного казачьего союза. В апреле 1933 г. Восточный казачий союз был реорганизован: образован Совет казачьих войск — председатель генерал Е.Г. Сычев, одновременно являющийся председателем Союза. Заместители: генерал И.Ф. Шильников, управляющий делами полковник А.Г. Грызов, казначей К.И. Лав­рентьев. Члены Совета: председатель Войскового правления Сибирского войска Е.П. Бере- зовский, член казачьей конфедерации генерал Р.А. Вертопрахов, Войсковой атаман Енисейского войска А.П. Гантимуров-Кузнецов, атаман Иркутской станицы подполковник К.С. Малых, атаман Уссурийской станицы полковник Н.К. Петров, член казачьей конфедерации полковник М.П. Шмотин, председатель Забайкальской казачьей станицы генерал И.М. Токмаков. Восточный казачий союз к началу 1930-х гг. формально объединял более 20 тысяч казаков и являлся одним из наиболее авторитетных объединений российских эмигрантов в Маньчжурии. Официальным органом Восточного казачьего союза стал журнал «Россия и казачество», издававшийся в 1933-1934 гг. под редакторством Сычева.

Избрание Сычева свидетельствовало о его признании в качестве одного из лидеров казачества и военной эмиграции на Дальнем Востоке, так как среди членов Совета было достаточно много авторитетных личностей. В определенной степени Е.Г. Сычев был выдвинут на этот пост в качестве противовеса атаману Г.М. Семенову — официальному главе казачьей и значительной части российской эмиграции, ведущему прояпон­скую политику²⁵ .

Большинство членов Совета Восточного союза, будучи убежденными антикоммунистами, в политическом плане придер­живались европейской ориентации и выступали против под­чинения российских национальных интересов агрессивным замыслам императорской Японии. Поэтому оккупация северо-восточных провинций Китая, образование марионеточного государства Маньчжоу-Ди-Го под протекторатом Японии, под­готовка агрессии против СССР в союзе с фашистской Германией явились причиной кризиса и раскола в среде маньчжур­ской эмиграции. Японское военное командование и разведка стремились к тотальному контролю всех сторон жизни российской эмиграции и использованию ее в своих интересах. Созданное в 1934 г. Бюро по делам российских эмигрантов должно было стать основным средством объединения и подчинения эмигрантских организаций японскому диктату.

Против использования эмигрантов в японских интересах резко выступили начальник харбинского отделения РОВС Г. А. Верж­бицкий и председатель Восточного казачьего союза Е.Г. Сычев, которые неоднократно участвовали в совещаниях эмигрантских организаций, созываемых Японской военной миссией. В результате Сычев, вместе с другими лидерами оппозиции, был подвергнут аресту и выслан из Маньчжурии.

Е.Г. Сычев выехал в Шанхай, второй крупный центр российской эмиграции в Китае, где также действовало отделение Восточного казачьего союза. По донесениям агентуры БРЭМ, он был очень озлоблен, откровенно высказывался среди родственников и друзей по поводу «семеновщины» и японской политики. В происшедшем винил в первую очередь Семенова: аресты в Харбине проходили по его предписанию, а высылка им согласована.

Энергично взявшись за работу в Шанхае, Сычев составил несколько докладов о положении в Маньчжурии, которые распространялись в десятках экземпляров в Шанхае, Харбине и Японии. В Харбине доклады переходили из рук в руки среди его сторонников. Большой интерес к ним проявили англичане и американцы: появились переводы на английский язык. Советский зарубежный актив делал попытки узнать содержание докладов, свидетельствующих о расколе в эмиграции.

Работая в Шанхае, Сычев уже не имел возможности реально влиять на положение дел в среде маньчжурской эмиграции, но БРЭМ периодически осуществляло за ним агентурное наблюдение. В донесении от 10 ноября 1941 г. говорилось, что в Шан­хае — резко отрицательное отношение к японцам офицерства, примеры: полковник Сорокин, генерал Сычев. Ге­нерал Сычев при приезде в Шанхай был встречен с энтузиазмом, то­гда как атамана Семенова приняли недоброжелательно. Ге­нерала Кислицына резко осуждают за его низкопоклонство перед японцами.

Представляет интерес справка-объективка БРЭМ 1937 г. на Сычева, в которой даются некоторые оценочные характеристики и приводятся бытовые сведения. Отмечается, что Сычев сначала состоял в РОВС, затем организовал Восточный казачий союз. К атаману Семенову относился отрицательно. Сычев по профессии художник и чертежник. Сначала работал дома: рисовал картины, делал художественные изделия из дерева (полочки, тарелки и пр.), чертил чертежи. В 1934 г. устроился на службу в японскую торговую фирму Муцуми Шоо-Кан, работал как художник. Заработок в месяц 120-150 гоби. Семья: жена, сын и две дочери. Дети взрослые. Сын учился в Харбинском политехническом институте и состоял членом РОВС. В 1935 г. был еще жив отец Сычева, жил при сыне. К образованию БРЭМ с самого начала отнесся отрицательно, поддержал генерала Вержбицкого и в то же время работал в ЯВМ Харбина. После высылки из Маньчжу-Ди-Го уехал в Шанхай. По дороге останавливался в Дайрене и просил аудиенции у генерала Хасебэ, но тот отказался его принять. В Шанхае вел пропаганду против БРЭМ при поддержке генерала Глебова. Как человек был очень грубый. Его не любили свои же казаки. И не случайно, что атаманом Амурской станицы в Харбине был полковник Шалыгин, а не Сычев²⁶ 

В литературе упоминается, что Е.Г. Сычев сменил А.Д. Кузнецова на посту Войскового атамана. Однако в 1920 г. Сычев получил полномочия как его заместитель, а полковник А.Д. Куз­нецов оставался последним Войсковым атаманом амурского казачества до своей смерти в Шанхае.

В 1937 г. отмечается, что Сычев служит управляющим домами на французской концессии, одновременно есть данные о службе в китайской армии; в 1944 г. — слухи о выезде семьи в СССР, при этом сам генерал остается в Шанхае; в начале 1945 г. говорят, что Сычев командует одной из дивизий Красной Армии на Восточном фронте²⁷ .

По воспоминаниям корреспондента Шанхайского отделения ТАСС В.Т. Власова, с началом Великой Отечественной войны возникла необходимость распространения правдивой ин­формации о событиях на Восточном фронте, для чего была создана радиостанция «Голос Родины»: «…Несмотря на все трудности, передачи советской радиостанции слушали все русские эмигранты в Шанхае, китайцы и беженцы из европейских стран. Однажды в августе в контору ТАСС пришел по приглашению Сергеева колчаковский генерал Ефим Григорьевич Сычев, который за последнее время опубликовал в кадетской газете несколько патриотических обзоров военных действий на полях Советского Союза. Рогов, посоветовавшись с коллегами, предложил Сычеву порвать с кадет­ской газетой и писать военные обзоры для нашей радио­станции. Сычев, немного подумав, сказал: «Если я приму ваше предложение и буду подписывать обзоры своей фамилией, то меня сразу же начнут травить эмигранты-«пораженцы», состоящие на службе у японцев. Не так давно японцы предложили мне возглавить дальневосточное правительство, очевидно, рассчитывая на скорую победу фашистской Германии. Я категори­чески отказался, заявив, что Германия не победит Советский Союз. Я ведь, как и все русские эмигранты, не имею защиты от японцев. Могу я надеяться на получение советского подданства?» — «Мы возбудим ходатайство о приеме вас в советское подданство со всеми правами советских граждан, проживающих за границей». — На этих условиях Сычев дал свое согласие быть обозревателем советской радиостанции в Шанхае и с тех пор писал квалифицированные, профессиональные патриотические обзоры вплоть до полного разгрома гитлеровской Германии»²⁸ . Предполагается, что Е.Г. Сычев умер в 1945 г. в Шанхае, но документальных свидетельств об этом нет.

До конца маньчжурского периода жизни Сычева он оставался одним из важных объектов наблюдения советской разведки и основным фигурантом в документах процессов 1932-1938 гг. над участниками «казачьих белоповстанческих организаций» в Приамурье. Родство с одним из руководителей эмигрант­ских организаций послужило поводом для расстрела близких Сычева — его братьев Георгия и Конона, а также членов их семей²⁹ .

Опыт реконструкции биографии одного из представителей амурского казачества и видного деятеля военного крыла маньч­журской эмиграции доказывает неправомерность догмати­ческого, шаблонного подхода к рассмотрению событий Гражданской войны и роли их участников. Родовой казак из за­житочной семьи³⁰ , блестящий гвардеец и участник всех войн начала XX века, один из организаторов вооруженной борьбы против Советов на Амуре, из патриотических побуждений решившийся в 1941 г. на сотрудничество с советскими пред­ставителями, генерал Е.Г. Сычев был одним из тех людей, чьими руками творилась история, и его имя нельзя вычеркивать с ее страниц.

 

Примечания

¹ РГВИА. Ф.400. Оп.9. Д.35242. Л.346-346 об.

² Там же. Л.346 об.

³ Голубцов Н.З. Осада Благовещенска и взятие Айгуна. Благовещенск, 1900. С.113.

⁴ Бархатов М.Е., Функе Е.Е. Участники русско-японской войны. Т.IV. СПб., 1909. С.202.

⁵ ГААО. НСБ. Приказ по АКВ, № 531 за 1915 г.

⁶ Кильчанский В.Г. Очерки истории АКВ (1856-1917 гг.). АОМ. Рукопись. С.55.

⁷ Русский инвалид. 1917. 17 янв. № 16.

⁸ Врангель П.Н. Записки (ноябрь 1916 г. — ноябрь 1920 г.). Кн. 1. Подольск, 1991. С.24-25.

⁹ ГААО. НСБ. Протоколы 4-го Войскового круга. Благовещенск, 1918; Протоколы 5-го Войскового круга. Благовещенск, 1918.

¹⁰ По воспоминаниям бабушки А.Д. Показаньева, которая в то время жила на ст. Ольдой и рассказывала «о зверствах казаков».

¹¹ Светачев М.И. Империалистическая интервенция в Сибири и на Дальнем Востоке (1918-1922 гг.). Новосибирск: СО «Наука», 1983. С.196-197; Ципкин Ю.Н. Маньчжурская эмиграция: раскол и попытки объединения военных кругов // Российская эмиграция на Дальнем Востоке. Владивосток: Дальнаука, 2000. С.34.

¹² Из рукописи А. Флюкова «Иркутское восстание в декабре 1919 г.» // ГАНИ ИО. Ф.300. Оп.1. Д.754. Л.5.

¹³ ГАНИ ИО. Ф.300. Оп.1. Д.698. Л.23, 24.

¹⁴ Из сводки № 1 осведомительного отдела штаба Иркутского военного округа за 26 декабря 1919 г. // ГАНИ ИО. Ф.300. Оп.1. Д.849. Л.19 об.

¹⁵ ГАНИ ИО. Ф.300. Оп.1. Д.849. Л.37.

¹⁶ ГАНИ ИО. Ф.300. Оп.1. Д.932. Л.4.

¹⁷ Красногвардейцы и партизаны // Сб. воспоминаний участников Гражданской войны в Забайкалье. Чита, 1957. С.134. Карательные акции в Могоче осуществлял отряд игнашинских казаков под командованием А.Н. Ла­зарева. Отряд был сформирован по приказу Сычева, находившегося в то время дома, у родителей. Отряд совершал карательные акции по железно­дорожной линии на участке: Могоча — Ерофей Павлович — Уруша — Большой Невер с выходом на Якутию по тракту. Действия отряда отличались особой жестокостью. В отряде были и прямые родственники Сычева. Брат его, Конон, вместе с Портнягиным в устье р. Уруши на заимке, по бело­гвардейской ориентировке, задержал комиссара Мироненко и убил на месте, ограбив его.

¹⁸ ГАХК. Ф. Р-830. Оп.3. Д.1197. Л.25.

¹⁹ Щит и меч Приамурья // Книга об амурских чекистах. Благовещенск, 1988. С.22. В марте 1920 г. сотрудниками конспиративного и разведывательного отделов было перехвачено письмо из Сахаляна одному из белогвардейцев, содержащихся в тюрьме (Макарову). Письмо пропустили к адресату, и организовали негласный контроль. Следствием и судом было установ­лено, что с помощью коменданта тюрьмы заговорщики смогли объединиться, провести совещание, разработать план захвата тюрьмы и дальнейших действий с участниками заговора, находившимися в Благовещенске и Сахаляне. — Показаньев А.Д.

²⁰ Там же. С.23.

²¹ Там же. С.24-25.

²² Дальневосточный пограничный. Хабаровск, 1983. С.19.

²³ Щит и меч Приамурья… С.93.

²⁴ ГАХК. Ф.1127. Оп.1. Д.1-24.

²⁵ Россия и казачество. 1933. Сентябрь.

²⁶ ГАХК. Ф.Р-830. Оп.3. Д.1197. Л.1, 2, 4, 15, 25, 26, 36.

²⁷ ГАХК. Ф.830. Оп.3. Д.149. Л.23-37.

²⁸ Власов В.Т. Страницы из дневника // Проблемы Дальнего Востока, 1990. № 4. С.80, 83.

²⁹ По делу контрреволюционной казачьей повстанческой организации (сычевской организации «Братства русской правды») в январе — мае 1933 г. было арестовано 168 человек, 56 приговорены к расстрелу, 83 к различным срокам заключения в лагеря и высылке на спецпоселение. В том числе расстреляны 19 февраля 1934 г. уроженцы станицы Игнашинской: Сычев Георгий Георгиевич, р. 1897, житель Белогорска, десятник леспромхоза; Сычев Иван Кононович, р. 1896, житель Белогорска, бухгалтер ТПО ж.-д. станции; Сычев Конон Егорович, р. 1877, житель Игнашиной; Сычева Таисья Иннокентьевна, р. 1889, учитель ж.-д. школы пос. Ерофей Павлович // Книга памяти жертв политических репрессий в Амурской области. Благовещенск, 2001. Т.1. С.415-416; Амурская правда. 1997. 5 дек.

³⁰ Отец Сычева избирался атаманом и семья относилась к категории богатых. Глава семейства — из тех казаков, которые на своих служебных местах отличались грубостью, жесткостью в использовании власти. Е.Г. Сычев пошел характером в отца. Семья Сычевых выделялась состоятельностью: ее члены владели недвижимостью, использовали наемный труд (около 30 человек работников), содержали заезжую избу с прислугой, баню, почтовую станцию (имели 40-60 лошадей). — Показаньев А.Д.

 Н. П. Бучко

«Атаманщина» НА ДальнеМ ВостокЕ и проблема единства России в годы Гражданской войны (1918-1920 гг.)

Перемены последних лет в России требуют деталь­ного изучения и осмысления накопленного ранее истори­ческого опыта. Это относится и к периоду Гражданской войны, исследование которого сохраняет свою актуальность и в XXI веке.

События Гражданской войны на Дальнем Востоке выявили сепаратистские тенденции в политике казачьих лидеров. Это явление в исторической науке получило термин: «атаманщина». И хотя тот период совершенно не похож на сегодняшнее время, его исследование позволяет извлечь важные уроки для осмысления исторического прошлого России и для оценки современных политических реалий.

Октябрь 1917 г. ускорил сепаратистские тенденции казачьей верхушки. Важность роли казачества понимали и верховные белые власти. В своем поздравлении по случаю войскового праздника Уссурийского казачьего войска, объявленного в приказе от 8 апре­ля 1919 г. Верховный правитель адмирал А.В. Колчак, отмечал: «В трудные времена переживаемые страной верю в то, что как и в былые дни казачество будет оплотом государственности и порядка на окраинах единой России»¹ .

Осуществляемая как Колчаком, так и лидерами Белого Юга по­литика свидетельствовала об их стремлении сохранить в буду­щей России унитарное государство. Это подтверждает позиция Верховного правителя по вопросу предоставления независимости государствам, образовывавшимся на обломках империи, высказанная в ответе на ноту правительств Антанты в мае 1919 г. Невозможность согласиться с выходом из состава страны ее отдельных территорий нашло свое выражение в лозунге «единой и неделимой России». Адмирал соглашался с возможностью существо­вания только культурной автономии некоторых народов, но в рамках единого государства, а стремление народов к политической самостоятельности, в официальном мнении Омской власти, зачастую характеризовалось как нацио­нальный большевизм и проявление «самостийности»² .

Спектр политических пристрастий казачьих лидеров Сибири и Дальнего Востока был различен. Не имея ярко выраженной политической ориентации, за исключением анти­­большевиз­ма, они зачастую придерживались монархических воззрений. Казачьим атаманам было свойст­венно противопоставлять себя власти, в какой бы форме она не выступала. Такую позицию верхушка дальневосточ­ного казачества занимала в конце 1918 г., когда к власти пришел Колчак, и в августе-сентябре 1919 г., когда она предложила адмиралу перейти к сугубо диктатор­ским действиям с опорой на казачье правительство. Во главе этой силы стояли дальневосточные казачьи атаманы Г.М. Семёнов, И.П. Калмы­ков и И.М. Гамов³ .

Для сохранения своей «самостийности» они были готовы найти себе покровителя в лице Японии, которая давно стремилась создать на Дальнем Востоке России протекторат, под­ведомственный Токио. Стремясь укрепить свое положение и сформи­ровать подобие общего руководства, казачьи атаманы пы­тались создавать надвойсковые структуры. 31 октября 1918 г. в Хабаровске произошло совещание с участием атаманов Гамова, Калмыкова и Семенова на котором был решен вопрос об объединении дальневосточных казачьих войск в союз под общим командованием Семенова. «Союз», несмотря на попытки атаманов вести казаков по пути «автономизации», защищать казачьи интересы, проводить необходимые реформы в области военной жизни казачества, провозглашал на словах стремление к восстановлению единой и неделимой России ⁴ .

Особое место в ряду дальневосточных казачьих атаманов занимал Г.М. Семенов. Казаки видели в нем лидера, способного возглавить движение, которое обеспечит «здоровую государственность» на основе «дисциплинированной военной силы, которая одна может поддержать и правильное правительство и создать повсюду порядок». Он пользовался поддержкой и в российских политических кругах за рубежом, видевших в Семенове лидера, способного сплотить вокруг себя антибольшевистские силы, избрав его центральным объектом своей «помощи». Особую активность в этом направлении проявили японские военно-политические круги, стремившиеся уже с ноября 1917 г. к созданию, при непосредственном участии «умеренных антибольшевистских сил», прояпонского «автономного режима». Это буферное образование предполага­лось создать самими русскими при возможности оказания им материально-финансовой и военной помощи⁵ .

В январе 1918 г. при поддержке генерала Хорвата, Семенов создал «Особый Маньчжурский отряд» (ОМО). В это же время он направил своего представителя в Пекин, для ведения переговоров с представителями союзных войск об оказании по­мощи его отряду. При этом сам Семенов, проводя переговоры с консулами иностранных государстве в Харбине, высказывался о сво­ем намерении «оградить» Дальний Восток «от анархии в Рос­сии», путем захвата части Транссиба, в дальнейшем планируя ликвидацию Советской власти в регионе⁶ .

С 8 апреля по 9 мая 1918 г. он вел наступление на большевистские силы в Забайкалье и, захватив часть территории, 28 апреля сформировал «Временное правительство Забайкалья», возглавив его. В заявлении этого «правительства» от 28 апреля 1918 г. населению объявлялось о целях и задачах Семенова, включающих:

— созыв на основе вооруженной борьбы за автономию региона через всеобщие, прямые и тайные выборы «Сибирского Учредительного Собрания»;

— создание Учредительным Собранием правительства, которое должно на занимаемых вооруженными силами территориях восстанавливать общественные и земские органы власти, существовавшие до октября 1917 г.;

— восстановление судебной, финансово-денежной и хозяйственной систем;

— воссоздание русской деревни, налаживание отношений с кооперативным движением;

— защита свободы совести гражданина, свобода профсоюзной деятельности среди рабочего класса⁷ .

Семенов не отказывался и от взаимодействия с зарождающимися органами общероссийской антисоветской власти в регионе. При создании Директории он добровольно подчинился ей, а в сентябре 1918 г. подтвердил свое подчинение Временному Сибирскому правительству (ВСП)⁸ . Правда, такие заявления зачастую носили декларативный характер.

Прояпонская ориентация Семенова не была секретом для США и их представителей на российском Дальнем Востоке. Так, в докладе Начальнику штаба армии США командующего американским экспедиционным корпусом в Сибири генерал-майора У. С. Грэвса от 1 ноября 1918 г. отмечалось: «Генерал Семенов находится фактически на содержании у японского правительства». О поддержке Семенова японцами говорил и Верховный правитель А.В. Колчак, а лидер Белого движения на Юге России генерал А.И. Деникин считал, что Семенов «является просто агентом японской политики и деятельность его граничит с предательством». 23 апреля 1919 г. в ответ на приезд к Деникину эмиссара Семенова командующий Вооруженными Силами Юга России (ВСЮР) направил телеграмму атаману о том, что «всякое противодействие объединению является изменой Родине и не может быть ничем оправдано»⁹ .

Сепаратизм в политике забайкальского атамана опирался на поддержку японских военно-политических кругов. Так, в феврале 1918 г. начальник разведывательного отдела Генерального штаба японской армии генерал-майор М. Накасима отправил сообщение о необходимости предоставить Семенову возможность действовать, так как его отряд являлся важной частью антибольшевистского движения. 25 февраля на заседании японского кабинета министров было принято постановление об оказании поддержки Семенову. Все это укрепило стрем­ления Семенова к «самостоятельности», которая выразилась в «резком неприятии» колчаковского переворота в Омске 18 ноября 1918 г. В ответ на полученное сообщение о событиях в Омске атаман направил 23 ноября телеграмму Колчаку, где в ультимативной форме требовал передать власть одному из названных им генералов. В их числе был и атаман Оренбургского казачьего войска А.И. Дутов. В случае же не исполнения этого требования, Г.М. Семенов намеревался объявить об автономии Восточной Сибири¹⁰ .

К причинам конфронтации Семенова с Колчаком были японо­фобия адмирала и его стремление к созданию «единой и не­делимой России», неприязнь между ними, возникшая еще весной-летом 1918 г. в Маньчжурии, когда Семенов демонстративно не подчинился Хорвату и Колчаку. Свою роль сыграл и фарс суда колчаковцев над офицерами, организовавшими путч, в результате которого пала Директория. Семенов принял суд «за чистую монету». Отчасти такая позиция основывалась и на поддержке Семенова со стороны националистических органи­заций Забайкалья. В свою очередь, оценках Омской власти дейст­вия атамана рассматривались как попытки узурпации власти в За­байкалье, которым должен быть положен конец¹¹ .

В феврале 1919 г. атаман Семенов предпринял попытку создания «своего» государства, в виде так называемой Незави­симой Монголо-Бурятской республики. Эти намерения, как и другие аналогичные попытки Семенова, шли вразрез с лозунгами белых сил о стремлении видеть Россию «единой и не­делимой». Территория «Монголо-Бурятского государства» должна была включать часть российского Забайкалья, Дальнего Востока и некоторые территории Внутренней Монголии. «Столицей», была объявлена станица Даурия, где было образовано «правительство», провозгласившее, в качестве политического устройства страны, федерацию во главе с духовным вождем (хутухта), в роли которого должен был выступить один из родовых монгольских князей. Дальнейшее политическое устройство должно было определить сформированное здесь Учредительное собрание. Самому же Семенову во вновь создаваемом «государстве» отводилась «второстепенная роль» руководителя вооруженных сил¹² .

Стремясь заручиться внешней поддержкой иностранных держав для своего начинания, Семенов осуществил визит во Владивосток. Но в ходе его встречи с американцами последние старались внушить Семёнову, что Япония потеряла к нему интерес, сделав ставку на иные силы, способные представлять ее интересы на Дальнем Востоке. Сами же американцы также не проявили должного интереса к позиции атамана. Схожий приём Семенов встретил у представителей Англии и Франции. Такое отношение союзников было продиктовано опасениями возможного усиления Японии в случае создания протектората под руководством атамана.

Проектируемое «государство» носило характер военно-феодального образования, имевшего теологический фундамент¹³ . Эта попытка создания государственности в рамках пан­монголистских тенденций, имевших место в регионе с начала ХХ в., не увенчалась успехом, но нашла продолжение в конце 1919 г., в новых усилиях Семенова закрепиться в Забайкалье. Определенным финалом попытки реализации идей пан­монголизма в регионе стала деятельность Р.Ф. Унгерн-Штерн­берга, который пытался создать «Великую Монголию» в 1920-1921 гг.

Еще одним выразителем «атаманщины» на Дальнем Во­с­токе был атаман Уссурийского казачьего войска И.П. Калмыков. В формировании институциальных политических основ Уссурийского казачьего войска в период Гражданской войны в Рос­сии просматривалось две тенденции: первая сводилась к ориен­тированию на самоорганизацию казачества, обновлению сословных институтов и автономизацию войска; вторая была направлена на формирование властных структур войска, ориентированных на различные властные институты (земства или Советы)¹⁴ .

Сторонником первого направления был И.П. Калмыков. На 4-м круге уссурийского казачества в январе 1918 г. он был избран Войсковым атаманом, при непосредственном участии английских и японских эмиссаров. Проведенные им 6 марта во Владивостоке консультации с представителями английских и японских политических кругов привели к созданию через несколько дней Особого Уссурийского казачьего отряда (ОКО)¹⁵ . Самому же Калмыкову отводилась роль лидера объединенных сил дальневосточного казачества.

Пытаясь заявить о себе как о реальной военной и политической силе, Калмыков отказал в поддержке Временному Правительству Автономной Сибири (ВПАС) и Деловому кабинету Хорвата. Разработанный английскими эмиссарами план действий Уссурийского атамана предполагал захват всего Южного Приморья и создание на его основе сепаратного государства¹⁶ .

После захвата Хабаровска 5 сентября 1918 г. при поддержке японских войск Калмыков заявил о непризнании ВСП, приверженности автономии казачества и своем подчинении Семенову в военных вопросах. Неприятие той или иной власти он всегда мотивировал необходимостью решения этого вопроса Войсковым кругом. Реально такая позиция атамана была возможна только при условии его поддержки японскими покровителями. Лишь в феврале 1919 г., после визита колчаковского эмиссара Иванова-Ринова на Дальний Восток, Калмыков признал власть Верховного правителя, что, очевидно, было продиктовано стремлением атамана сохранить свою власть в Войске¹⁷ .

Еще одним представителем дальневосточных атаманов был И.М. Гамов, атаман Амурского казачьего войска. Он имел опыт политической деятельности, который приобрел будучи членом IV Государственной Думы. 8 ноября 1917 г. Гамов при поддерж­ке антисоветских сил объявил себя единственной властью в Амур­ской области. Однако это не помешало установлению здесь Советской власти в январе 1918 г. Антисоветски на­строен­ные офицеры и казаки во главе с Гамовым и бывшим комиссаром Временного правительства Амурской области эсером В. Ко­жевниковым попытались в марте 1918 г. осуществить пере­ворот в Благовещенске, но, не получив поддержки со стороны местного населения, мятеж потерпел крах. После его подавления частями Красной гвардии и моряками Амурской речной флоти­лии, Гамов и его сподвижники были вынуждены бежать в Китай¹⁸ .

В сентябре 1918 г., после захвата Благовещенска японцами, в городе было создано Временное Амурское правительство, в состав которого вошел и Гамов, как атаман казачьего войска. Японские агенты склонили атамана и его сподвижников к созданию в Амурской области «автономного» антисоветского режима, приставив к нему своего советника. В своей деятельности Гамов, в отличие от других дальневосточных атаманов, не противопоставлял себя власти Колчака. В свою очередь, Омск 9 декабря 1918 г. подтвердил, что военная власть в Амурской области находится в руках атамана Гамова. Являясь приверженцем эсеровской политики, в феврале 1919 г. Гамов ушел с поста атамана, выразив, таким образом, свое несогласие с отстранением от власти эсеровского правительства области.

Следуя, первоначально, в фарватере политики, проводимой Семеновым и Калмыковым и опираясь на поддержку Японии, атаман Гамов, тем не менее, пытался проявлять определенную самостоятельность в своих решениях. В дальнейшем Гамов отошел от активной политической борьбы, а атаманом Амур­ского казачьего войска стал А.Д. Кузнецов, приверженец по­литики центральной власти и Семенова. С приходом к власти в ре­гионе большевиков, Кузнецов, как и многие его соратники, бежал в Маньчжурию¹⁹ .

Оценивая политическую роль «атаманщины», управляющий военного министерства колчаковского правительства барон А. Буд­берг отмечал: «На Дальнем Востоке одним из крупнейших препятствий к водворению порядка и законности являются атаманы и окружающие их банды насильников, интриганов и тёмных жуликов, прикрывающих высокими и святыми лозунгами…»²⁰ . В целом дальневосточные атаманы проводили сепаратистскую политику с целью превратить российский Даль­ний Восток в полуколонию Токио, несмотря на наличие в ре­гио­не достаточно устойчивых антияпонских настроений. Выступая с лозунгами о едином антибольшевистском фронте, они являлись проводниками такой политики, которая практически была направлена на выделение казачьих территорий из состава России, что шло в разрез с лозунгами лидеров Белого движения, да и самих казачьих атаманов о «единой и неделимой России». Антинародная политика Белого движения, по­множенная на прояпонский сепаратизм, стали основой краха «атаманщины».

Падение власти адмирала А. В. Колчака предопределило новую фазу в истории Гражданской войны в России. К началу 1920 г. регион России к Востоку от Байкала был охвачен чередой народных восстаний. Иностранные политики, потерпев неудачи в поддержке белых сил в европейской части России и Сибири, надеялись при помощи Японии, предотвратить продвижение Красной Армии на Восток. Свои усилия она со­средоточила на поддержке забайкальского атамана Семенова. Вместе с тем, он не имел однозначной поддержки даже в ряду своих соратников. После падения Омского правительства Хорват объявил о принятии на себя всей полноты властных полно­мочий полосы отчуждения КВЖД. Семенов же объявил по­лосу отчуждения и Харбин «тылом армии» и назначил в Харбин нового начальника гарнизона, приказав генералу Малинов­скому формировать здесь русско-китайские войсковые части²¹ .

В условиях краха колчаковского режима и роста револю­ционных выступлений в регионе амурское, забайкальское и ус­сурийское казачество рассматривались лидерами Белого движения как сдерживающий фактор объединения охваченных восстаниями территорий за Байкалом. После поражения колчаковских войск атаман Семенов не оставлял идеи создания в дальне­восточном регионе отдельного государственного образования, хотя в оценке некоторых представителей казачьего сословия сам атаман был абсолютно не готов к государственной деятельности. В этот период он начал высказывать идеи создания государства с монархической формой правления. Своим указом от 15 января 1920 г. Семенов заявил о создании правительства, в состав которого вошли и военные представители: Афанасьев, Хрещатицкий, Клерже и др. Это «правительство» под­держал и Калмыков²² .

Создаваемое же Семеновым государственное образование должно было объединить дальневосточные области с включением в состав руководства Гондатти, Болдырева, Лохвицкого и др. В рамках намеченной работы разработали положение о Краевом народном совещании (в дальнейшем — Народном Собрании), в состав которого должны были войти представители городского населения, казачьих войск, бурят, представителей религиозных организаций, представителей местной буржуазии, профессиональных рабочих организаций. Совещание должно было носить законосовещательный характер. Сам атаман отмечал, что осуществляемые меры в опоре на сильную «патрио­тическим духом» армию и «орган народного волеизъявления» обеспечат создания фундамента государственности²³ . На деле атаман пресекал любые попытки «парламентариев» вести независимую законодательную деятельность. Он стремился сохранить собственное влияние на Собрание путем введения в его состав представителей от казачьих войск, религиозных органи­заций, местного торгово-промышленного капитала. А 23 ав­густа 1920 г. атаман объявил о роспуске Народного со­брания²⁴ . 24 августа на ст. Хадабулак Семенов заключил соглашение с парламентской делегацией Приморского правительства об объединении Забайкалья и Приморья в единое государ­ст­венное образование. Предполагалось проведение выборов в На­род­ное собрание Дальнего Востока, которые в Забайкалье предписывалось провести городской Думе Читы, областной зем­ской управе, казачьему войсковому управлению на основе законодательства, действующего в Приморской области. Готовив­шееся объединение должно было основываться на позициях центризма при отказе как от монархизма, так и от коммунизма²⁵ .

В сентябре 1920 г. Семенов создал Временное Восточно-Забайкальское Народное собрание, которое, по мнению атамана, сохраняло видимость «демократического» характера его правления в Забайкалье и позволяло ему укрепить свои позиции на переговорах с ДВР об объединении Дальнего Востока. Однако это Собрание и «правительство» — Совет управляющих ведомств не решили стоящих задач, т. к. Семенов оставался главнокомандующим и не подчинялся гражданским властям²⁶ .

Осуществляемые односторонние политические шаги Семенова вызвали осуждение в военных каппелевских кругах. Назначенный им взамен Войцеховского командующим Дальневосточной (Белой) армией генерал Н.А. Лохвицкий выступил с осуж­дением действий атамана, заявив о предательстве Семеновым идей Белого движения, и отказался признавать в его лице Главнокомандующего²⁷ . Такое положение дел вынудило Семенова заменить Лохвицкого генералом Г.А. Вержбицким.

К концу осени 1920 г. наступающими частями Народно-революционной армии (НРА) ДВР белые были разбиты. Атаман отступил с уцелевшими войсками в Маньчжурию, а позже уехал в Порт-Артур. В качестве причин поражения Белого движения Семенов отмечал неспособность к политической гиб­кости и отсутствие «должного единства» среди русских националистов, отсутствие «единой, четкой идеологии», «хаос партий, программ и течений», неопределенность воззрений «о буду­щем устройстве Российского государства»²⁸ . Его же политические противники в белых кругах на завершающем этапе Гражданской войны видели причины своих неудач в по­литике самого Семенова, менявшего свои политические ориен­тиры от непризнания Колчака до подчинения ему, от «патриотизма», до ориентации на Японию, от «стремления» к созданию крепкого российского государства и твердой деспоти­ческой власти до внедрения «демократических» основ во власть.

Итогом «атаманщины», направленной, на деле, на разрыв российской государственности, осуществляемой в противовес лидерам Белого движения, явилось осуждение последней и их политическими противниками, и оппонентами в самом Белом движении, и казачьим сословием.

Примечания

¹ ГАХК. Ф.401. Оп.1. Д.6. Л.81.

² ГАХК. Ф.1736. Оп.1. Д.42а. Л.219-222; Демидов В.А. Октябрь и национальный вопрос в Сибири. 1917-1923 гг. Новосибирск, 1983. С.168-169.

³ Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории. 1918-1920 гг. (Впечатления и мысли члена Омского Правительства). Т. II. Ч. II-III. Пекин, 1921. С.377; Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака: В 2 книгах. Книга вторая: Часть III. М., 2004. С.257.

⁴ Савченко С.Н. Дальневосточный казачий сепаратизм в годы Гражданской войны (1918 — 1919 гг.) и поездка атамана А.И. Дутова на Дальний Восток (июнь — август 1919 г.) // Из истории Гражданской войны на Дальнем Востоке (1918-1922 гг.). Сб. науч. статей. Хабаровск, 1999. С.45.

⁵ ГАХК. Ф.1039. Оп.1. Д.3. Л.32-33; ГАЧО. Ф.П-4307. Оп.2. Д.847. Л.14-16; Светачев М.И. Империалистическая политика «помощи» и ее роль в анти­советской интервенции в Сибири // Вопросы истории Дальнего Востока. Хабаровск, 1972. С. 7, 8, 10, 11.

⁶ Сергеев. Вс. Л. Очерки по истории Белого движения на Дальнем Востоке. Харбин, 1937. С.39; Светачев М.И. Империалистическая политика «помощи» и ее роль в антисоветской интервенции в Сибири. С.9.

⁷ ГАЧО. Ф.П-4307. Оп.2. Д.847. Л.6-8; Светачев М.И. Империалисти­ческая интервенция в Сибири и на Дальнем Востоке (1918-1922 гг.). Ново­сибирск, 1983. С.62.

⁸ Филатьев Д.В. Катастрофа Белого движения в Сибири, 1918-1922: Впечат­ления очевидца. Париж, 1985. С.38; Далекая окраина. 1918. 14 сент.

⁹ Допрос Колчака (Протоколы заседаний чрезвычайной следственной комиссии по делу Колчака 21 января — 6 февраля 1920 г.). Стенографи­ческий отчет // Арестант пятой камеры. М., 1990. С.352; Будберг А. Дневник (Колча­ковская эпопея) // Дневник белогвардейца. Новосибирск, 1991. С.166; Амери­канские солдаты в Сибири // История СССР. 1991. № 1. С.166; Дени­кин А. И. Очерки русской смуты // Вопросы истории. 1994. № 8. С. 96, 97.

¹⁰ Савченко С.Н. Дальневосточный казачий сепаратизм в годы Гражданской войны… С.48; Хироко К. Поддержка атамана Семенова японцами в первый период военной интервенции (январь — август 1918 г.) // История белой Сибири. Материалы 5-й междунар. науч. конфер. Кемерово, 2003. С.137.

¹¹ Демидов В.А. Октябрь и национальный вопрос в Сибири. С.151; Будберг А. Дневник (Колчаковская эпопея) // Дневник белогвардейца. С.230.

¹² Юзефович Л.А. Самодержец пустыни (Феномен судьбы барона Р.  Ф.  Ур­герн-Штернберга). М., 1993. С. 55-56. Серебрен­ников И.И. Гражданская война в России: Великий отход. М., 2003. С.93.

¹³ Кожевников В.А. Государственное устройство России в планах антибольшевистской оппозиции (1917-1922). Воронеж, 2003. С.194.

¹⁴ Киреев А.А. Уссурийское казачество в политическом процессе на Дальнем Востоке Рос-сии: Автореф. канд. дисс. … Владивосток, 2002. С.18.

¹⁵ ГАХК. Ф. П-44. Оп.1. Д.216. Л.55; Ф.401. Оп.1. Д.9. Л.106 а; Уссурийское казачье войско: история и современность (к 110-й годовщине образования УКВ). Владивосток, 1999. С.45; Светачев М.И. Империалистическая политика «помощи» и ее роль в антисоветской интервенции в Сибири. С. 8, 11.

¹⁶ Савченко С.Н. Уссурийское казачье войско в Гражданской войне на Дальнем Востоке (1917-1922 гг.). Хабаровск, 2002. С.102; Светачев М.И. Подготовка иностранного вторжения в Сибирь (ноябрь 1917 — март 1918 гг.) // Вопросы истории Дальнего Востока. Выпуск IV. Хабаровск, 1974. С.24.

¹⁷ ГАХК. Ф. П-44. Оп.1. Д.216. Л.58; Ф.1736. Оп.1. Д.42 а. Л.27;. Савченко С.Н. Дальневосточный казачий сепаратизм в годы Гражданской войны… С.43.

¹⁸ ГАХК. Ф.780. Оп.1. Д.1. Л.42; John J. Stephan «The Russian Far East»: a history. Stanford, 1994. P.120; Левкин Г.Г., Савченко С.Н. Создание белогвардейских вооруженных формирований на Дальнем Востоке (ноябрь 1917 — сентябрь 1918 гг.) // Гродековские чтения: Тезисы научно-практической конференции. 19-20 декабря 1996 г., г. Хабаровск. Ч. I. Хабаровск, 1996. С.90.

¹⁸ Ципкин Ю.Н. Антибольшевистские режимы на Дальнем Востоке России в период Гражданской войны (1917-1922 гг.). Хабаровск, 2003. С.175-17; Дальний Восток России в период революций 1917 года и Гражданской войны. Владивосток, 2003. С.281.

¹⁹ Будберг А. Дневник (Колчаковская эпопея) // Дневник белогвардейца. С.238.

²⁰ Парфенов П.С. Гражданская война в Сибири. 1918-1920. М., 1924. С.127; Дальний Восток России в период революций 1917 года и Гражданской войны. С.363; Мелихов Г.В. Белый Харбин: середина 20-х. М., 2003. С.181; Иванов Вс. Н. Исход. Повествование о времени и о себе // Дальний Восток. 1995. № 1. С.10;

²¹ ГАРФ. Ф.588. Оп.1. Д.410. Л.51; Светачев М.И. Империалистическая интервенция в Сибири и на Дальнем Востоке (1918-1922 гг.). Новосибирск, 1983. С.203; Ципкин Ю.Н. Антибольшевистские режимы на Дальнем Востоке России в период Гражданской войны (1917 — 1922 гг.). С. 270.

²² Дальний Восток России в период революций 1917 года и Гражданской войны. С.382; Вести Забайкалья. 1920. 28 апр., 14 мая.

²³ Кокоулин В. Г. Читинское краевое народное собрание (апрель — октябрь 1920 г.). С.65-66; Вести Забайкалья. 1920. 18 июля.

²⁴ Парфенов П.С. Гражданская война в Сибири. 1918-1920. С.149-15; Петров П.П. От Волги до Тихого океана в рядах белых (1918-1922 гг.). Рига, 1930. С.164.

²⁵ Кокоулин В. Г. Читинское краевое народное собрание (апрель — октябрь 1920 г.). С.65-66.

²⁶ Петров П.П. От Волги до Тихого океана в рядах белых. С.164.

²⁷ Зинякова В.М. Воспоминания атамана Семенова как выражение «национальной идеи»: опыт критического анализа // История белой Сибири. Материалы 5-й междунар. науч. конф. Кемерово, 2003. С.114.

О.И. Сергеев*

Жизнь казачества в условиях зарубежья (Китай): опыт сохранения традиций

Революционные потрясения и Гражданская война в России обусловили массовый исход за рубеж значительной части ее населения, «не вписавшейся» в структуру вновь возникшей государственно-политической системы. Около двух миллионов россиян оказались рассеянными более чем в трех десятках стран мира. Китай превратился в крупнейший район расселения российских эмигрантов. Здесь сосредоточилось несколько сотен тысяч бывших граждан Российской империи, представлявших различные слои населения. Значительное место среди них занимало казачество.

Из многих аспектов истории казачьей эмиграции выделяется своей уникальностью опыт сохранения традиционного уклада жизни казачества в условиях зарубежья. Именно в Китае, в отдельных его районах возникли и в течение ряда десятилетий существовали своеобразные казачьи анклавы, в которых казаки-эмигранты воссоздали и практически сохраняли присущий только им образ жизни.

Отмечая необходимость изучения вопросов повседневной жизни эмигрантов, их представлений о религии, культуре и искусстве, известный исследователь М. Раев пишет: «Об этих сторонах культуры России за рубежом можно сказать немногое, так как ее представители имели те же материальные условия жизни, что и жители принявших их стран. Эмигранты не смогли привезти с собой, а тем более сохранить значимые предметы культуры, которые окружали их в дореволюционной России. Лишь казаки обладали ярко выраженной специфической социальной организацией и «народной культурой» (курсив наш. — О.С.), большинство же других эмигрантов, вследствие их прежней «западной» жизни в городской России, были готовы воспринять материальную культуру зарубежных городов…»¹ . Несомненно, наличие этих специфических лишь для казачьей эмиграции черт и позволило появиться столь уникальному опыту.

Попытки воссоздания казачьего жизненного уклада предпринимались казаками-эмигрантами в разных странах рас­селения. Они проявлялись в самоорганизации в казачьи станицы и иные общества, в стремлении заниматься традицион­ными видами трудовой деятельности (земледелие и скотоводство, охотничий, рыболовный промысел и т. д.) и поддерживать известную воинскую готовность и дисциплину. Однако реальная возможность воссоздания традиционного уклада могла возникнуть только при определенных условиях, близких по сути к тем, в которых развивалось казачество на землях Отечества. И такие условия существовали в отдельных районах Китая.

Формирование казачьей эмиграции в Китае прошло три этапа. Первый начался еще в XIX в. и продолжался до 1917 г., он был связан со строительством КВЖД и экономическим освоением прижелезнодорожной полосы, Трехречья и других районов. По численности казачьего населения, поселившегося в Китае, этот этап наименее представителен. Второй этап (1917 — 1922 гг.), обусловленный революционными потрясениями и Гражданской войной, дал наибольшее число казаков-эмигрантов. И, наконец, третий этап (20-30-е гг. ХХ в.) определялся теми социально-экономическими и политическими преобразованиями, которые, нередко репрессивными методами, осуществляло Советское государство. Он отмечен массовым уходом за рубеж казачьего населения, наиболее часто подвергавшегося насилию.

На первом этапе основной задачей, возложенной на каза­чество, являлась охрана Китайско-Восточной железной дороги. Именно с этой целью была создана охранная стража КВЖД, ядром которой стали казачьи сотни. Решение об учреждении такой стражи было принято правлением дороги 10 мая 1897 г. Первоначально ее численность определялась «в 699 конных нижних чинов при 120 офицерах», в дальнейшем она неоднократно возрастала и к 1910 г. достигла 30 тыс.² .

Поскольку российско-цинский договор о постройке КВЖД не предусматривал возможность ввода в Маньчжурию регулярных российских войск, было решено укомплектовать охранную стражу на началах вольного найма. Набиралась она сначала из казаков-льготников Европейской России (осуществить подобный набор из казаков Дальнего Востока ввиду их малочисленности было нельзя). Казачество, безусловно, наиболее под­ходило для охранной службы. С особенностями такой службы казаки из Европейской России основательно знакомились, отбывая свою очередь в полках на азиатской границе России.

На первом этапе формирования стражи было укомплек­товано 5 конных сотен, набранных в Терском казачьем войске (одна), в Кубанском (две), а также Оренбургском (одна). Одна сотня оказалась смешанной. Каждая сотня состояла из командира, двух младших офицеров, вахмистра, 12 урядников, двух трубачей, 120 нижних чинов, ветеринарного и медицинского фельдшеров. В конце октября 1897 г. сотни были собраны в Одес­се и первого ноября отправлены на Дальний Восток на паро­ходе Добровольного флота «Воронеж». 16 декабря казаки прибыли во Владивосток³ .

Подобным путем продолжалось формирование охранной стражи и в последующие годы. В частности, в 1900 г. были сформированы 10 новых сотен в Донском (шесть), Кубанском, Терском, Уральском и Оренбургском (по одной сотне в каждом) казачьих войсках. Однако в этом году сотни следовали в Маньчжурию не морским, а сухопутным путем (специаль­ными эшелонами по железной дороге)⁴ .

Естественно, отдельные казаки, закончив службу в охранной страже, оставались на жительство в поселках полосы отчуждения КВЖД. Основная же масса казаков-эмигрантов в Ки­тае появилась в 1917 — 1930-х гг. Общая их численность в этой стране в 20-х гг. ХХ в., по нашим данным, превышала 25 тыс. человек.

Это весьма значительный процент от общего числа казаков-эмигрантов, покинувших Россию. По подсчетам исследова­телей, таковых в начале 20-х годов за рубежом оказалось более 80 тыс. человек. К началу Второй мировой войны в эмиграции проживало до 60 тыс. казаков⁵ . Таким образом, в Китае, прежде всего в Маньчжурии, находилась примерно третья часть казаков из числа покинувших Россию.

В демографическом плане казачья эмиграция в Китае имела существенное отличие от других стран расселения. По имеющимся данным о казаках Кубанского войска, оказавшихся в ос­новном в европейских странах, доля мужчин превышала 93% от общего числа эмигрировавшего населения. Иная ситуация была в Китае. Доля мужчин в среде казачьей эмиграции здесь не достигала 60%, а в Трехречье, на западе Маньчжурии, из 4091 человека казачьего населения (на 1932 г.) было 2222 мужчины и 1869 женщин (т.е. соответственно 54 и 46%). Это соотношение примерно сохранилось в данном районе и в 1940 г., при увеличении здесь казачьего населения до 6964 чел. (53% мужчин и 47 % женщин), и в 1944 г., когда население достигло 8449 человек при том же соотношении полов. Рост числа эмигран­тов в Трехречье, наряду с внутренней миграцией казаков в Китае, происходил и за счет повышения рождаемости, что, безусловно, было связано здесь с благоприятной демо­графической обстановкой⁶ .

Казачья эмиграция в Китае, и, прежде всего, в Маньчжурии, по местам выхода из России представляла в основном каза­чество Забайкальского, Амурского, Уссурийского, Иркутского, Енисейского войск, т.е. казачество Дальнего Востока и Восточной Сибири. Казаки, вынужденные эмигрировать из войск Европейской России, оказались в расселении преимущественно в странах Европы. В Китае таковых были лишь единицы. Например, в ноябре 1925 г. среди 223 членов Казачьего союза в Шанхае (КСШ), проживающих в этом городе и ряде других населенных пунктах, казаков из войск Европейской России было 23 (чуть более 10 %). Они объединялись в Астраханскую и сводную Донскую станицы⁷ . Среди членов правления Казачьего союза в Шанхае были генерал-лейтенант М.И. Афанасьев (Ермаковской станицы войска Донского) и полковник Н.К. Сережников (Черноярской станицы Астраханского казачьего войска)⁸ .

В 1937 г. среди 9 казачьих станиц, расположенных в г. Харбине, действовала и Кубано-Терская станица, численность которой составляла 81 чел. (44 муж. и 37 жен.). Эта станица возникла по инициативе кубанца И.С. Цыбуля, который был избран ее первым атаманом на общем сходе 17 апреля 1937 г. В 1939 г. состав станицы насчитывал уже 131 чел., число мужчин увеличилось до 63 чел., в том числе 20 офицеров, 5 чиновников, 38 нижних чинов⁹ . Кубанские и донские казаки состояли также в общеказачьей станице на станции Ханьдаохэцзы, но в 1937 г. из 179 членов станицы их было всего 3¹⁰ .

С учетом значительных отличий исторического развития казачьих войск европейской и азиатской частей России не­обходимо рассматривать и особенности существования казачьей эмиграции в Китае. Казаки расселились в различных районах этой страны, но наибольшая их концентрация отмечалась в полосе КВЖД (прежде всего в Харбине), в районе Барги (включая Трехречье), в Шанхае, Тяньцзине и ряде других мест.

Коллективные идеалы и ценности, свойственные казачеству, обусловили его стремление к объединению и в зарубежье. Как и в других странах расселения, казаки в Китае объединялись в артели, хутора, станицы. Главными задачами этих объединений являлись учет и координация деятельности казаков, организация бюро труда и касс взаимопомощи, юридическая и медицинская помощь, забота об инвалидах, больных, детях и безработных, информация о положении в казачьих районах СССР и о проблемах беженской массы за рубежом, изыскание средств для социальной поддержки. Так, на общем сходе вышеупомянутой Кубано-Терской казачьей станицы в Харбине 17 апреля 1937 г. была заявлена следующая цель состоявшегося объединения: моральная и материальная поддержка членов станицы, культурная и воспитательная работа по подготовке молодого подрастающего поколения. Казаки считали, что, лишь объединившись, они смогут «принести пользу национальному делу по восстановлению нашей Родины»¹¹ . Таким образом, в большинстве своем эти объединения являлись своего рода землячествами, сплачивавшими казаков в чужой стране для оказания взаимопомощи. Создавались эти объединения в городах, пристанционных поселках и иных поселениях, где нередко отсутствовали возможности для занятий казаков их традиционными видами деятельности.

Казакам в Китае, в отличие от других стран, удалось создать и самобытные традиционные казачьи поселения, которые успешно существовали в течение длительного периода. Эти станицы основали казаки — выходцы из дальневосточных казачьих войск, прежде всего Забайкальского, в районе Барги, включая так называемое Трехречье, примыкающее к территории бывшей Забайкальской области России. Обширные приграничные китайские земли, на которых поселились казаки, пустовали и нуждались в интенсивном заселении и хозяйственном освоении. Таким образом, казаки-эмигранты в Китае смогли реализовать те задачи, которые исторически им уже приходилось решать в своем Отечестве.

Напомним, что задачи эти всегда были сложными и весьма значимыми для государства, независимо от того, на каких границах страны (южных, восточных, северных) действовали казаки. Как справедливо отмечал дореволюционный исследователь истории казачества В.А. Потто, казаки выступали не в качестве колонизаторов осваиваемых территорий, а всегда являлись их защитниками, носителями и строителями российской государственности¹² .

Как известно, жизнь и быт казачьего населения восточных районов России складывались в ходе формирования на этих территориях новых казачьих войск (Забайкаль­ского — 1851 г., Амурского — 1858 г. и Уссурийского — 1889 г.). Это происходило в географических условиях, близких к условиям Барги: наличие больших массивов свободных земель, обилие лесов, многоводных рек.

Ввиду большой удаленности от центра и слабости системы коммуникаций становление вновь созданных казачьих войск происходило в определенной изолированности от тех, что исторически сложились в Европейской России. Аналогично, в условиях изолированности, происходило и локальное развитие казачьих поселений Барги.

Схожий характер имело формирование хозяйственного уклада в казачьих войсках востока России и казачьем районе в Барге. В обоих случаях этот процесс происходил в чрезвычайно краткие сроки и имел энклитический характер. В нем сохранились такие составляющие, как общинное землевладение и землепользование, натуральные повинности и некоторые другие. Вместе с тем казачьи хозяйства, традиционно не знавшие крепостничества, довольно быстро втягивались в товарное производство.

Вновь созданное казачество восточных районов России приняло самое активное участие в хозяйственном освоении Дальневосточного края и одновременно смогло сформировать свой бытовой уклад, соответствующий в основном историческим традициям казачества.

Казаки-эмигранты, поселившиеся в районе Барги, активно участвовали в хозяйственном освоении этих китайских северо-восточных территорий, параллельно воссоздавая здесь традиционный уклад жизни казачества.

Впервые русские узнали о Барге еще в XVII в., во время движения казаков на восток, к побережью Тихого океана. Именно казаки-забайкальцы, но уже в конце XIX в., по договоренности с цинской администрацией начали заниматься хозяйственной деятельностью на приграничных с Забайкальем монгольских землях Дайцинской империи по рекам Аргунь, Ган, Дербул и Хаул: пасли здесь стада, заготовляли сено и охотились. Тогда же там возникли отдельные заимки и зимовья.

С момента постройки КВЖД и ее западного участка, про­ходившего по территории Барги, началось заселение прижелезнодорожной полосы русскими. Часть из них, с семьями, после окончания строительства осталась здесь на постоянное жительство.

После Октябрьского переворота, разгрома Колчака и Семенова в Барге поселились многочисленные казаки-эмигранты из России. Стали развиваться старые поселки, строились новые, в том числе в Трехречье. В результате в начале 20-х гг. ХХ в. население Барги представляло собой следующую картину: из об­щего числа жителей в 80 тыс. человек на долю корен­ного, в основном кочевого, населения приходилось около 39 тыс. (т. е. 48 %), русских — около 23 тыс. (28,75 %) и китайцев — около 18 тыс. (22,5 %). По отдельным районам Барги, где в основном расселились российские эмигранты, их доля была следующей: в поселках приречья Аргуни — 34%, в прижелезнодорожной полосе — 54%, в Трехречье — 91%. Население Трехречья практически целиком состояло из казаков-эмигрантов. Таким об­разом, Барга являлась уникальной, с точки зрения истории российской эмиграции, территорией, где концентрация этой группы населения была чрезвычайно велика, а в отдельных районах эмигранты составляли абсолютное большинство жителей. Ряд селений по национальному составу были чисто русскими: Камары и Зольная (в Приаргунье), Нармакчи, Усть-Кули, Одинокая, Усть-Урга, Кантагатуй, Ильгачи, Лобзагор, Ключевая, Караганы, Св. Колый, Ивановка, Ареуги, Черноусиха, Ерничная (в Трехречье). Столь высокий процент российского эмигрантского населения в Барге, естественно, предопределял и его значительную роль в хозяйственной жизни региона¹³ .

Большинство эмигрантов занималось сельскохозяйственным трудом. Важную роль при этом играло земледелие, истори­чески имевшее в Барге древние корни. Однако новый толчок раз­витию земледельческого хозяйства в Барге дали именно русские. Еще в начале ХХ в. забайкальские казаки возделывали здесь земли. В 1914 г. российское вице-консульство заключило с мест­ными властями соглашение о предоставлении русским права аренды земельных участков в Барге. С 20-х гг., после мас­сового притока сюда российских эмигрантов, резко увеличилась и распашка земли. К концу 1920-х гг. русские засевали в регионе около 6,6 тыс. га. Среди зерновых культур на первом месте стояла пшеница, затем шли яровая рожь, овес, ячмень, гречиха. Кроме продовольственных и кормовых хлебов, эмигранты сеяли лен и коноплю, выращивали овощи и бахчевые культуры.

Успешно развивалось в Барге и скотоводство. Если по российскому Дальнему Востоку на один кв. км приходилось в среднем 2,7 гол. скота, то в китайской Барге этот показатель равнялся 11,7. Наиболее крупные скотоводческие хозяйства российских эмигрантов располагались в долинах рек Аргунь, Мергел и в Трехречье. Всего здесь насчитывалось: лошадей — 6326, крупного рогатого скота — 21728, овец и коз — 55796, свиней — 1600 голов. В Трехречье, в частности, в 1938 г. в 19 казачьих поселках, в которых проживало 7010 чел., имелось 9078 дес. пахотной земли, 5642 лошади и 16926 гол. рогатого скота¹⁴ .

В целом российские эмигранты достигли заметных успехов в развитии сельского хозяйства региона и в повышении своего собственного благосостояния. Это характеризуется, в част­ности, средними показателями на одно хозяйство казаков-эмигрантов. В 1929 г. такое хозяйство (среднее количество душ в семье — 6) имело: 10 дес. пахотной земли, 7 лошадей, 26 коров, 52 овцы, 2-3 свиньи.

С российской эмиграцией, в частности с казачьей, связано и развитие в Барге маслоделия. К концу 20-х гг. только в прижелезнодорожной полосе было 8 маслодельных заводов. Кроме того, ближе к Маргелу и в Трехречье было еще 9 таких заводов. Крупнейшими из них являлись заводы «Бр. Воронцовых», «Кухтин и К°», Верх-Кулинский. Кроме районов Барги, масло сбывалось в Харбин и города Внутреннего Китая.

Интенсивное развитие земледелия вызвало становление мукомольного дела в Барге. При этом из четырех крупнейших мельниц здесь три принадлежали российским эмигрантам.

Среди других крупных промышленных предприятий Барги следует выделить комплекс заводов Окулова в г. Хайларе (коже­венный, шубный, пимокатный и др.), винокуренный завод братьев Во­ронцовых в Трехречье. По своему оборудованию и техно­­логии производства эти предприятия являлись луч­шими в Барге.

Таким образом, российская эмиграция, включая казачью, внесла заметный вклад в хозяйственное освоение Барги, способ­ствовала дальнейшему развитию земледелия и скотоводства в крае, в создании ряда новых отраслей промышленности региона.

Хозяйственно-экономический комплекс, сложившийся под влиянием определенных природно-географических, территориальных, демографических и политических факторов, выступал в качестве объективных условий для формирования специфики быта, характера разнообразных сторон жизни и форм общения людей, воспитания и развития потомков местного казачества.

Бытовой уклад казаков отражался в организации среды обитания, жилищах, одежде, питании и др. Содержание условий жизни и ментальность казаков раскрывается через функционирование социальных институтов, традиций, обычаев.

Интересное описание бытового уклада казачьих поселений Трехречья дает современник в газетной заметке: «Трудно сказать, есть ли разница в условиях жизни казачества с периодом мирного времени, когда казаки были у себя на Родине, в родных казачьих станицах. Те же поселки с лиственничными бревенчатыми домами, амбарами, сараями, дворами и дворовыми пристройками. Те же табуны лошадей, стада коров и баранов... Нравы, обычаи и обрядность принесены во всей полноте из родных казачьих станиц и соблюдаются с присущей казачьей природе строгостью»¹⁵ . Самобытные черты отражает и рассказ о русском поселении в пригороде Хайлара, носящем название Остров. Казаки составляли значительную часть его жителей. «До последнего момента они отстаивали свои интересы, свои идеалы. Этим обстоятельством, вероятно, объясняется от­печаток русскости, лежащий на укладе жизни островитян, на их взглядах и обычаях. Они сумели не только сохранить принесенные из России традиции, но и передать их во всей чис­тоте и красоте молодому подрастающему поколению»¹⁶ .

Необходимо подчеркнуть, что основой казачьего воспитания была верность Богу, Царю и Отечеству. Отсюда главным содержанием духовного мира казаков стали религиозность, монархизм и народность. При этом монархические идеалы на практике трансформировались в идею государственности, верному служению Отечеству.

Лидеры казачьего движения в дальневосточном зарубежье разработали своеобразную политическую программу казачества, выдвинутую атаманом Г.М. Семеновым и именуемую кратким термином россизм. Суть ее сводилась к следующему: «Россизм — это формула, определяющая принадлежность человека к Российскому государству, призывающая все на­селение страны, независимо от его племенных, расовых и веро­исповед­ных отличий, к осознанию общности долга перед родиной, к утверж­дению прав своего класса или народности в рамках общегосударственных интересов страны… Россизм — это полити­ческая вера дальневосточного казачества, тот национальный фронт, на котором оно мыслит полное объединение всех составных элементов Российского государства, тот фунда­мент, который должен быть заложен под новое здание Российской государственности»¹⁷ .

В основе формирования казачьего самосознания также лежали нормы православной морали. Велико было значение Право­славной Церкви как института, активно влияющего на мировоззрение и нравственные устои казаков. Из 19 казачьих поселков Трехречья в 10 были построены приходские храмы и приписные церкви, а в поселке Солнечный располагался мужской монастырь Владимирской Божьей Матери. В поселениях, где церкви отсутствовали, все же регулярно справлялись престольные праздники и исполнялись службы в честь святых, почитаемых как небесные покровители этих селений.

В 1934 г. Трехречье посетил архиепископ Нестор. Сохранилось описание этого события: «Все путешествие по Трехречью архиепископ Нестор совершил в течение 7 дней. В поездке его сопровождал почетный караул — десятки конных жителей-казаков. За все время было сделано 11 остановок в разных селениях, причем в каждом из хуторов, по просьбе населения, совершены торжественные службы. Были совершены также крестные ходы, освещение колодцев, ключей и семян для посевов. Во всех поселениях владыку встречали по русскому обычаю с хлебом и солью, которую подносили поселковые атаманы. Население одевалось в праздничные одежды, а женщины и дети стояли с цветами в руках, бросая их на дорогу. Всюду владыко раздавал евангелия и листки с евангельскими текс­тами»¹⁸ .

Важным фактором формирования традиционной духовной культуры, укрепления социальной общности казаков являлись праздники, которые проводились в эмигрантских казачьих поселках с особым торжеством, с соблюдением соответствующих обычаев. «Главные праздники: Рождество, масленица, Пасха… проходили в калейдоскопе развлечений и забав, большинство из которых были перенесены из России. Елки, христославие со звездами, хороводы, ряженые, святочные гадания, езда на санях в дни масленицы, качели, игры в крашеные яйца, городки, лапта — все это украшало праздничные дни русских»¹⁹ .

Торжественно, красочно и лихо отмечались войсковые празд­ники. По всей видимости, одно из последних подобных торжеств прошло 4 июня 1944 г. в Трехречье, в честь традиционного войскового праздника казачьих войск Забайкальского, Уссурийского и Амурского, падавшего на пятую неделю Великого поста. Местная газета отмечала: «Чтобы сохранить обычаи и традиции отцов и дедов и поощрить молодую казачью смену… конный пробег и лихую казачью джигитовку было решено организовать в станице Драгоценка… После молебна начинается церемониальный марш… Стройные колонны сразу же направляются на ипподром в конце станицы… Начинается лихая казачья джигитовка, реально выявляющая казачью доблесть и лихость и четко подтверждающая, что есть еще порох в пороховницах, не иссякла казачья сила…»²⁰ .

Современники отмечали: «Трехречье — это Россия за ру­бежом…Управляются казаки, как у себя на Родине, через выбор­ных станичного и поселкового атаманов. Живут в довольстве, достатке, прежним русским патриархальным укладом…На­поминает Трехречье Россию и привольные родные казачьи края своими нивами, … стадами скота, табунами лошадей… и всей своей русской жизнью, … видом своих поселков с храмами Божьими, … гордо вздымающими свои купола и колокольни, увенчанные святыми крестами, к синему ласковому небу»²¹ .

Таким образом, казачья эмиграция в Китае сохранила для истории уникальный опыт воссоздания традиционного уклада жизни казачества. Несомненно, этот опыт интересен и важен не только для специалистов, он может быть полезен и воз­рождающемуся казачеству России.

_______

¹ Раев М. Россия за рубежом. История культуры русской эмиграции 1919 — 1939 гг. М., 1994. С.21-22.

² Исторический обзор Китайской Восточной железной дороги. 1896—1923. Т.1. / Сост.: Е.Х. Нилус. Харбин, 1923. С.32-33, 503.

³ Там же. С.505, 506.

⁴ Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф.323. Оп.1. Д.1449. Л.2.

⁵ Кириенко Ю.К. Казачье зарубежье (страны рассеяния, численность, организация) // Казачество в истории России: Тезисы докл. междунар. науч. конф. Краснодар, 1993. С.165.

⁶ Государственный архив Хабаровского края (ГАХК). Ф.829. Оп.1. Д.9. Л.68.

⁷ Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф.5963. Оп.1. Д.1. Л.61.

⁸ ГАРФ. Ф.5963. Оп.1. Д.17. Л.29, 29 об.

⁹ ГАХК. Ф.829. Оп.1. Д.9. Л.4, 9 об., 91; Д.21. Л.1.

¹⁰ ГАХК. Ф.829. Оп.1. Д.9. Л.3, 3 об.

¹¹ ГАХК. Ф.829. Оп.1. Д.21. Л.1.

¹² См.: Матвеев О.В. История казачества в трудах В.А. Потто // Казачество в истории России… С.193.

¹³ См.: Кормазов В.А. Барга. Экономический очерк. Харбин: Тип. КВЖД, 1928. С.7-17, 43-58, 131-159, 196-211.

¹⁴ См. также: Сергеев О.И. Казачья эмиграция в Китае // Международная науч. конф. «Гражданская война на Дальнем Востоке России: итоги и уроки». Владивосток, 1992. С.149-151.

¹⁵ Захинганский голос. 1943. 25 апр.

¹⁶ Захинганский голос. 1944. 19 сент.

¹⁷ Казачий клич. 1938. 29 апр.

¹⁸ Рубеж. 1934. № 30.

¹⁹ Захинганский голос. 1944. 19 сент.

²⁰ Захинганский голос. 1944. 9 июня.

²¹ Вестник казачьей выставки в Харбине 1943 г.: Сборник статей о казаках и казачестве. Харбин, 1943 г. С.192-193.

___

* Статья подготовлена при поддержке грантов ДВО РАН № 05-III-А-11-114, № 6-III-А-11-442.