Table of contest

Kovalenko A.I. Cossacks of the Eastern parts of Russia: charismatic component in mentality ...........................................................9

Sergeev O.I. Role of Cossacks in the history of Kamchatka (before revolution period) ..................................................................21

Gallyamova L.I. Cossacks as the factor of the Far East labor market formation and development .....................................................37

Pavlov Yu. A. Cossack officers and civilian service in the Far East of Russia (the second half of the XIX — beginning of the XX century) ......45

Sivakov T.V. Bikinskaya Cossack village of Ussurisk Cossack army ....52

Abelentsev V.N. Nicholaevskiy Cossack district 1901-1903 ................72

Sakmarov S.A. Davydova E.S. Ussurisk Cossacks land allotment (Chi­cha­govkiy Donskoy district village — as an example) ..............79

Trigub G.Y. “Imanskiy problem” in relations between Priamursky krai administration and Ussurisk Cossack army command (1907-1917) ....84

Muhachev B.I. Ataman Semenov's separatist plans in the Far East in 1919 ...............................................................................92

Savchenko S.N. Kalmykov Ivan Pavlovich — portraiture drafts ..........98

Abelentsev V.N. E.G. Sychev — biographic pages ............................125

Buchko N.P. “Atamanshina” on the Far East and the problem of Russia unity in the years of the Civil war (1918-1920) .........................139

Sergeev O.I Cossacks' way of life abroad (China): experience of preserving national traditions .............................................150

Lazareva S.I. Social charitable organizations activity towards consolidation of Cossacks in the Far East of China (20-30ies of the XX) ...........................................................................161

Ivanov V.D. Far East Cossacks on the Russian-China border: nowadays problems of the borderland through the historical point of view ...172

Kireev A.A. Ussurisk Cossacks political culture historical develop­ment ..................................................................................183

Предисловие

Представляемый сборник научных статей посвящается российскому казачеству — специфической этносословной общности, на протяжении столетий выполнявшей функции оборонительного щита государства. Огромную роль сыграли казаки и в освоении новых земель, в том числе на востоке России.

Во второй половине XIX — начале ХХ вв. казачество явилось неотъемлемой составной частью государственного организма. Государство, в частности, обеспечивало строительство казачьих войск, поддержание и регулирование численного состава казачества. В ходе формирования государственной территории Азиатской России в 1851 г. было образовано Забайкальское казачье войско, 1858 г. — Амурское, 1889 г. — Уссурийское. А для укрепления местного казачества и усиления его роли в охране дальневосточных границ правительством были организованы массовые переселения сюда казаков из войск Европейской части страны.

Быстрая модернизация России к началу ХХ в. вызвала определенный кризис территориально-сословной системы войскового казачества, что определило потребность его реформирования. Однако начавшиеся процессы были прерваны Октябрем 1917 г.

Казачество приняло активное участие в Гражданской войне и, прежде всего, в качестве одной из главных составных частей Белого движения, хотя некоторая его часть воевала и в составе Красных войск. Практически все существовавшие к 1917 г. казачьи войска организованно включились в развернувшуюся борьбу в качестве оплота антибольшевистского сопротивления и после ее окончания прекратили свое существование в России, сохранившись только в виде эмигрантских объединений.

На территории России советский период характеризовался, прежде всего, процессом расказачивания, то есть по сути казачество было предано государственной опале. О нем как о доблестном защитнике Родины вспомнили лишь в годы Великой Отечественной войны, затем вновь забыли, ограничившись исторически-фольклорным интересом к казачеству.

И только 1990 г. положил начало современным процессам возрождения казачества. Отсюда и большое сейчас внимание к его истории.

Авторы настоящего сборника попытались в определенной степени удовлетворить существующий интерес к казачьей проблематике. Сборник охватывает более чем стопятидесятилетний период истории дальневосточного казачества. Его статьи можно разделить на три блока: дооктябрьский период, Гражданская война и последующие годы, включая эмиграцию. Такой подход дает возможность рассмотреть актуальные про­блемы, решаемые на том или ином этапе истории казаков. Рассмотрены вопросы заселения и освоения дальневосточной территории, в том числе отдельных поселков и станиц. Проанализированы задача единства в Белом движении, охарактеризованы отдельные личности — лидеры казачества. Исследованы проблемы казачьей эмиграции, развития политической культуры казачества.

Авторский коллектив сборника представлен сотруд­никами Российской академии наук (Галлямова Л.И., Ла­зарева С.И., Мухачев Б.И., Сакмаров С.А., Сергеев О.И.) и Государственных краеведческих музеев (Абеленцев В.Н., Савченко С.Н.), пре­подавателями высших учебных за­ведений (Бучко Н.П., Ива­нов В.Д., Киреев А.А., Коваленко А.И., Тригуб Г.Я.) и крае­ведами (Давыдова Е.С., Сиваков Т.В.), которые ведут изыс­кания столь актуальной темы в Благовещенске, Владивостоке, Хабаровске и других населенных пунктах Дальнего Востока.

Надеемся, что материалы сборника внесут свой вклад в исследование истории регионального звена российского каза­чества — казачества Дальнего Востока, и будут ин­тересны и полезны всем интересующимся и занимающимся на практике этой проблемой.

Ответственные редакторы.

А.И.Коваленко

Казачество восточных окраин России: харизматический компонент в ментальности

Для русского характера идея патриотизма всегда оставалась привлекательной. Со времен былинных богатырей она связывалась не с захватом чужой земли, а с защитой своей территории. Движение русских землепроходцев на восток также рассматривалось как объективный процесс приведения под государеву руку свободных земель. В походах встреч солнца казаки исполняли роль слуг государевых. Поэтому патриотическая идея изначально закладывалась в их сознание как идея службы государству и защиты государственных интересов. Одновременно казачья служба Отечеству ассоциировалась и с идеей верности монархии и императору. Казаки давали клятву на верность Царю и Отечеству. Например, казаки Якутского городового полка клялись «во всем стараться способствовать, что к Его Императорского Величества верной службе и пользы государственной во всяких случаях касаться может, а ущерб же Его Величества интереса — вред и убыток, как скоро о том уведаю, не только благовременно объявлять, но и всеми мерами отвращать... и все по совести своей исправлять и для своей корысти против службы и присяги не поступать»¹ .

Войсковые казаки свои монархические чувства связывали в первую очередь с защитой Отечества. В памятке об Амурском казачьем полку следующим образом определялся нравственный статус казака: «Амурский казак призван Царем охранять далекий край от нашествия врагов, он первый засельник его и первый властелин. В мирное время до службы и после службы оружием твоим служит плуг и борона, а по первому слову батюшки Царя ты вооружаешься шашкой, винтовкой, садишься на коня и идешь жестоко наказывать нарушителей мира и порядка»² .

Большой эмоциональный и воспитательный заряд несли визиты венценосных особ в Сибирь и на Дальний Восток: в 1873 г. войска посетил великий князь Алексей Александрович, в 1887 — великий князь Александр Михайлович и в 1891 — наследник престола Николай Александрович.

Последний визит имел особое значение. Престоло­наследник являлся одновременно августейшим атаманом казачьих войск, поэтому в харизматическом сознании его присутствие в ка­зачьих землях использовалось для вос­питания верно­поддан­­нических чувств. В организации встречи проявились лучшие традиции русской и казачьей культуры, к ней готовились заранее: привели в порядок улицы и здания, повсеместно, где цесаревич сходил с парохода на землю, построили арки, вывесили государственные флаги. При встрече цесаревича войсковое руководство и самые уважаемые станичники преподносили хлеб-соль, устраивались грандиозные праздники с использованием светских и церковных ритуалов, торжественные литургии и смотры строя, скачки и джигитовки, выступления казачат и др.

По строевым частям передавались приветствие и благодарность наследника престола за добрый вид войск и гостеприимство. В ответ на это последовала череда благотворительных дел, подчеркивающих, что помазанник божий находится под по­кровительством церкви. Забайкальские казаки станицы Рахманинской в память об избавлении Николая от опасности во время путешествия по Японии поставили в молитвенном доме икону св. Николая, в станице Кайдаловской на левом берегу Ингоды было решено построить церковь, сход станицы Усть-Уровской принял решение построить новую часовню, Титовское станичное общество отремонтировало часовню близ почтового тракта. В войсковой часовне в Чите был сооружен образ святого Иова, праздник которого отмечался в день рождения августейшего атамана. На Атаманской площади в Чите была заложена войсковая часовня во имя благоверного князя Александра Невского, куда был помещен образ святого, присланный цесаревичем³ .

Казаки всегда праздновали юбилейные события в жизни царской династии и отмечали знаменательные для царской семьи дни. Иллюстрацией харизматического сознания казачества могут служить пешие и конные походы отдельных казаков в столицу и их приемы при царском дворе. Это пешее путешествие 1840-1841 гг. забайкальского казака Андрея Назимова и конный пробег сотника Амурского полка Дмитрия Пешкова в 1890 г. Оба были удостоены чести быть принятыми императором и членами августейшей фамилии и щедро облагодетельствованы. Такие путешествия, демонстрирующие отеческую заботу царского двора о казаках, способствовали укреплению авторитета монархии⁴ .

Проявлением любви казачества ко двору и, взаимно, выражением отеческих чувств двора к казачеству было присвоение званий почетного старика членам царской фамилии. Например, великий князь Николай Николаевич был одновременно почетным стариком станиц Сретенской и Гленовской.

В системе харизматического воспитания использовалось присвоение званий почетного старика генерал-губернаторам Восточной Сибири и Приамурья, наказным атаманам казачьих войск. Среди почетных стариков значатся Н.И. Гродеков, Д.Г. Ар­­сеньев, П.Ф. Унтербергер, Д.И, Субботич, С.М. Духовской, К.Н. Грибский, Е.О. Мациевский, М.П. Хорошхин, А.И. Ки­яшко. Они оказывали материальную помощь войску, делали пожертвования церкви и школам, поддерживали вдов и си­рот⁵ . Традиция присвоения почетных званий сохранилась у казаков и в эмиграции. Так, общим собранием казачьего Союза в Шанхае звание почетного старика было присвоено ге­нералу Глебову⁶ .

В смутные времена российской Гражданской войны патрио­тические решения казачьих форумов иногда наполнялись квази­содержанием. Например, решением круга сразу нескольких станиц по Унде звание почетного старика Забайкальского казачьего войска (ЗКВ) было присвоено командующему япон­скими имперскими войсками генералу Судзуки «в воздаяние его сердечных забот о войске»⁷.

Дуализм казачьего сознания проявлялся и в другом. С одной стороны, как мы видим, казачество было привержено монархической идее, выступало последовательным сторонником авторитарного государства и власти. С другой — оно отдавало предпочтение демократическим идеалам и свободе. Убедительным подтверждением этого стала практика общинного самоуправления, случаи выборов командиров воинских подраз­делений в годы Первой мировой войны, двойственная позиция казачества в период первой русской и Февральской революций, трагедия Гражданской войны.

Большую роль в формировании авторитарной казачьей культу­ры играет субъективный фактор. Освоение и развитие края связано изначально с личностью графа Н.Н. Муравьева-Амурского, затем — его соратника М.С. Корсакова. Достой­ными последователями на должности генерал-губернатора — начальника громадного края стали С.М. Духовской, Н.И. Гродеков, П.Ф. Унтербергер, Н.Л. Гондатти. Это поистине исторические личности.

У казачества складывалась особая система взаимо­отноше­ний с первыми лицами края. За исключением единственного гражданского генерал-губернатора, известного ученого Н.Л. Гон­датти губернаторы края были людьми военными, получившими блестящее академическое образование, имеющие в прошлом большой опыт воинской службы. Для казаков одновременно они являлись наказными атаманами Приамурских казачьих войск. В харизматической казачьей культуре генерал-губернаторы были наместниками царя, и к ним формировалось со­ответствующее титулу отношение. Это были отцы командиры, осуществляющие неустанную заботу о казачьих делах, службе, семьях.

Имя С.М. Духовского вошло в историю Амурского и Ус­сурийского войск как радетеля о благосостоянии казачества, проявившего личную настойчивость в отводе казакам отдельной войсковой земельной полосы, и всегда вспоминалось с боль­шой благодарностью.

Н.И. Гродеков представлялся организатором наступательных действий казачества в русско-китайском конфликте, поддержал войско материально, проявлял отеческую заботу о простых казачьих семьях. Несмотря на высокий сан, Николай Иванович был человеком демократичным, доступным для общения с рядо­вым казачеством. Так, он стал крестником Ивана Коренева, сына станичного атамана Поярковского станичного округа, и после отъезда в Петербург длительное время поддерживал с этой семьей переписку⁸ .

Незаурядной личностью, пользующейся заслуженным авторитетом среди казачества был П.Ф. Унтербергер. После девяти лет пребывания в должности Наказного атамана Уссурийского казачьего войска, а затем семи лет Нижегородским губер­на­тором он был назначен генерал-губернатором Приамурского края, командующим войсками Приамурского военного округа и Наказным атаманом Приамурских казачьих войск. П.Ф. Унтербергер успешно занимался административной работой. Решая вопросы по укреплению экономического и военно-стратеги­ческого потенциала края, строительству железной дороги, осушению болот, переселению крестьян и наделению землей казаков, он стремился к усилению военной мощи России на Дальнем Востоке. Одновременно Унтербергер отличался знанием жизни простых казачьих семей, проявлял по от­ношению к ним заботу и внимание. Прощаясь с Уссурийским войс­ком, он сделал пожертвования ряду школ, храмов, по­сетил семьи подъесаула Савицкого, старейшего уссурийского казака из чис­ла первопоселенцев из Забайкалья отставного зауряд-хорунжего Колышкина, могилу рядового Терентия Лапина, погибшего при охране границы⁹ .

Все генерал-губернаторы были разносторонними личнос­тями, имеющими широкий диапазон интересов, уделяли должное внимание развитию образования, культуры, здравоохранения, многие из них занимались научной деятельностью.

Ответственность за положение дел в войсках несли военные губернаторы территорий, они же Войсковые наказные атаманы. С их именами связывали казаки состояние службы, тяготы и радости станичного быта, проведение преобразований в войсках и наиболее значимые события в жизни казачества. В большин­стве своем Войсковые атаманы — выходцы из цент­ральных регионов России, дворянского происхождения, по­лучили базовое военное образование и имели достаточный опыт службы в войсках. Военное министерство для службы на во­сточных окраинах России старалось подбирать руководителей, соответствующих величию задач, которые им приходилось решать: умелых организаторов и опытных военноначальников, людей неравнодушных, способных обеспечить безопасность государства и культурно-хозяйственное развитие края. Среди военных губернаторов были и руководители, склонные к авторитарным методам управления, и те, кто предпочитал более демократический стиль руководства, но несомненно одно — все они были патриотами Отечества.

В числе наиболее талантливых командиров, глубоко вникающих в решение проблем, стоящих перед Забайкальским войском, был М.П. Хорошхин. Он сделал глубокий анализ состояния войска в начале 90-х гг. ХIХ в., убедительно раскрыл ту роль, которую сыграли забайкальские казаки в истории России.

Е.О. Мациевский слыл просвещенным губернатором. Это высокообразованный, интеллигентный человек, закончил Киевский кадетский корпус и курс Николаевской академии Генштаба. Неоценим вклад, который внес губернатор в духовное и культурное развитие области: при нем были открыты Забайкальская духовная консистория, первое ремесленное училище, музей, библиотека, Читинский отдел РГО, была организована сельскохозяйственная выставка. Он способствовал завершению строительства участка железной дороги на территории области, занимался вопросами землеустройства в комиссии А. И. Куломзина. При такой напряженной государственной и об­щественной деятельности, он много внимания уделял казачьей службе¹⁰ .

Но, пожалуй, лучше всех казачью психологию знал А. И. Ки­яшко. Потомственный кубанский казак, наделенный крутым нравом, он утверждал волевой стиль руководства в войске. Под его руководством забайкальское казачество готовилось к отправке на фронт во время Первой мировой войны, по его инициативе разрабатывались проекты войскового герба и нагрудных знаков, которые могли бы символизировать славную историю забайкальских казаков. В войске А.И. Кияшко поль­зовался заслуженным авторитетом¹¹ .

Среди военных губернаторов и наказных атаманов Амур­ского казачьего войска (АКВ) выделялся Иван Константинович Педашенко. Восемь лет службы отданы им этому войску. Вот как пишет о нем Р. Иванов: «Смотры его не походили на смотры других высших начальников: с разносами, выгово­рами, арестом и пр. Обыкновенно народ при проезде таких реви­зоров прятался по избам, а дети, вместе со стариками, сидели за печкой на ленивках. При посещении Педашенко народ высыпал на улицы, принарядившись в лучшую одежду, с детьми и женами; и делалось это добровольно, а не по выгону сотенных командиров, потому что казаки любили Педашенко за его простоту и ласку в обхождении и умелые расспросы об их жизни». Вместе со своим войсковым атаманом казачество переживало самое разорительное наводнение 1872 г. «Сердечный человек — Педашенко плакал, смотря на разорившихся казаков», — писал современник. Но благодаря энергии и распорядитель­ности Педашенко, население было своевременно обеспечено продуктами.

Благополучие войска И.К. Педашенко связывал с ростом образованности казаков, поэтому самое пристальное внимание уделял развитию образования. При нем были открыты бригадная школа, пансион, коновальная школа, народное училище, отделение женской школы, полковой, бригадный и батальонные лазареты. Он старался подобрать в школы грамотных учителей. По рекомендации главного инспектора училищ Восточной Сибири Маака учителем наук в народное училище был приглашен Бомбковский Семен Казимирович, в бригадную школу — офицер Кожуховский, для обучения девочек — жена чиновника Родионова.

В адресе за многочисленными подписями офицеров бригады и представителей городского населения, врученном губернатору по поводу его отъезда в Иркутск в 1874 г., давалась высокая оценка личности И.К. Педашенко: «Восьмилетнее управление Ваше Амурской областью было тем временем, которое навсегда останется памятным для амурских жителей как время пробуждения и воспитания в общественном сознании чувства долга и уважения к человеческому достоинству… Свобода мысли ваших подчиненных, направленная на общественное благо, приветствовалась Вами, как верный залог того свободного, общественно-гласного ведения дела, которое, рано или поздно, должно заменить собою устаревшие формы жизни…»¹² .

Такой подход к оценке деятельности первого лица в руководстве области показывает, что в период становления войска, когда в его жизни все строилось на палочной дисциплине, процветали дикость и необразованность, приоритет отдавался демократическим методам управления, свободе мысли, осознанной деятельности, основанных на образовании и воспитании людей.

В Якутском казачьем полку статус атамана был значительно ниже. Причиной тому стала принадлежность якутского казачества к гражданскому ведомству, где вся полнота власти принадлежала губернатору, должность которого не совмещалась с должностью атамана полка. Поэтому атаман постепенно превращался в незначительного чиновника, и судьба многих из них заканчивалась печально¹³ .

Одним из критериев степени зрелости системы является ее способность к самовоспроизводству. Относительно казачьих войск восточных окраин России таким критерием может служить процесс подготовки собственных квалифицированных кадров и формирования казачьей элиты. Это сложный эволюционный процесс. Необходимо время, чтобы на фоне общей казачьей массы, живущей по Уставу и приказу командира, выделился политически, духовно и интеллектуально привилегированный активный слой населения, способный занять лидерские позиции и стать авторитетным среди рядового казачества.

Формирование элит происходит под влиянием многих факторов: биолого-генетических признаков, психологических качеств, социальных факторов жизни. На наш взгляд, выделение казачьей элиты в Забайкалье и Приамурье началось к началу ХХ в., когда была накоплена собственная социальная практика, появилось второе и третье поколение коренных казаков, получила определенное развитие система образования, когда участие в важных военно-политических событиях привело к собственному пониманию главных жизненных ценностей и оценок. Но, к сожалению, этот процесс был прерван в самом начале.

Специфика военного сословия делала привлекательным для пассионарной части населения стремление к руководству, влас­ти, подчинению себе других, поэтому казачья элита формируется в рядах командного состава. Образовательной базой для нее стали Оренбургское казачье училище, Сибирский кадет­ский корпус и Иркутское юнкерское училище.

В начале ХХ в. появились случаи замещения должностей наказных атаманов выходцами из своих войск. К их числу относится Н.П. Беломестнов, исполнявший должность атамана ЗКВ в 1904-1906 гг. Его отец — забайкальский казак, участник «амурского дела», в 1879 г. возведенный в личное дворянское звание. Атаманство Николая Павловича пришлось на  годы русско-японской войны. Н.П. Беломестнов проявил себя умелым организатором, он встречал эшелоны с ранеными, органи­зовывал работу госпиталей, курсов по подготовке сестер мило­сердия, направлял работу Красного Креста по организации питания раненых. Его усердная служба была отмечена орденами Св. Владимира 3-й степени, Св. Анны 2 и 3-й степеней, Св. Ста­нислава 1, 2, 3-й степеней с бриллиантовым перстнем, сереб­ряной медалью в честь правления Александра III, знак «За за­слуги и участие в войне 1904-1905 гг.»¹⁴ .

И.М. Гамов — атаман Амурского казачьего войска вступил в должность весной 1917 г. Он был представителем доста­точно распространенной на Амуре фамилии Гамовых, которые с середины ХIХ в. проживали в хуторе Верхне-Благовещенском Екатерининского станичного округа. Широкую известность в ка­зачьих кругах учитель, заведующий школой И.М. Гамов получил после избрания его депутатом IV Государственной думы в 1912 г. Активная депутатская деятельность привела его на пост Войскового атамана. Принимал участие в Граждан­ской войне против Советов, был организатором мятежа 1918 г. До 1919 г. атаман Гамов предпринимал меры для сохранения казачества как организованной силы, с установлением Совет­ской власти в Приамурье эмигрировал в Китай. С 1920-х гг. учительствовал и заведовал школами на территории Мань­ч­журии, состоял в активе белоэмигрантского казачьего дви­жения. По убеждениям оставался монархистом. В 1945 г. принял советское гражданство, но на родину не вер­нулся; умер в 1950 г.¹⁵ .

Формирование казачьей элиты, прежде всего, происходило в офицерском корпусе. К началу русско-японской войны офицерский состав казачьих войск, в основном был представлен выходцами из семей забайкальцев и приамурцев. На полях сражений в войнах начала ХХ в. выделилась когорта командиров, отличающихся личной смелостью, умеющих идти на риск и своим примером увлекать за собой казаков, способностью принимать оперативные решения в боях и нести за них ответственность. Истории известны имена крупных полководцев, решающих во время войны стратегические задачи на фронтах и имена рядовых воинов, прославившихся за конкретные подвиги. Но судьбу сражений определяли те офицеры, которые командовали бригадами, полками и более мелкими воинскими подразделениями. Они одновременно были и стратегами, и непосредственными командирами казаков во время боевых дейст­вий, грамотными строевыми офицерами и заботливыми коман­дирами.

Легендарной личностью среди забайкальского казачества был Василий Георгиевич Казаков — выходец из пос. Березовка Знаменской станицы. Вряд ли кто из русского офицерства имел столько наград, как В.Г. Казаков. На турецком фронте Первой мировой войны он заслужил четыре ордена Св. Георгия, золотую Георгиевскую шашку, ордена Анны 4-й и 3-й сте­пеней, Станислава 3-й 2-й степени, Владимира 4-й степени. Двое золотых часов получил Казаков лично из рук Государя импера­тора Николая II за победы в соревнованиях по джигитовке и стрельбе. Но главным патриотическим подвигом полковника Казакова было спасение 34 исторических боевых знамен ЗКВ. После Гражданской войны ему удалось вывести знамена за границу и 23 года хранить их в Маньчжурии, а в августе 1945 г. передать советским войскам¹⁶ .

Убедительным подтверждением складывания элитарного слоя казачьего офицерства Забайкальского казачьего войска, служат аттестационные листы за 1920 г. Вот некоторые из них.

Генерал-майор И.Т. Артамонов — командир 1-й Забайкальской казачьей бригады, в первом офицерском звании с 1908 г., Георгиевский кавалер. В полном смысле отличный боевой кавалерийский генерал. Лихой неутомимый наездник, отличный начальник.

Полковник Г.Г. Эпов — начальник штаба 1-й Забайкаль­­ской казачьей дивизии, с 1907 г. в офицерском звании. Отличный офицер во всех отношениях, как боевой великолепен, очень серьезный, мало говорит, но много делает. Всегда пользовался уважением подчиненных.

Полковник М.Ф. Рюмкин — командир 2-го Забайкальского казачьего полка, офицер с 1905 г. Воевал против турок и курдов в Первую мировую войну, участник белоказачьего движения. Очень хороший и спокойный, ровный в бою. Любим своими подчиненными и умеет заставить их служить. Военное дело знает хорошо и любит его.

Полковник М. Золотухин — командир 2-й Забайкальской казачьей бригады. Прошел всю мировую войну, а затем воевал против большевиков. Награжден 4 орденами и имеет Георгиевское оружие.

Войсковой старшина М. Ваулин. Отмечен многими наградами за храбрость, среди них двумя Георгиевскими крестами. Великолепно переносит трудности и лишения. Храбрый отличный строевой офицер, пользуется уважением.

Войсковой старшина А. Размахнин, с 1920 г. командовал 3-м Забайкальским казачьим полком, Георгиевский кавалер. Отличный боевой строевой офицер. Любит свое дело. Храбрый. Вечно веселый, любим подчиненными.

Есаул Д.А. Мунгалов — командир 2-й Забайкальской казачьей батареи. Вот цитата из его характеристики: «Природный ум окупает в значительной степени недостатки общего образования. В простой обстановке спокойно решительный, но при сложности, требующей для разрешения особых познаний, поддается посторонним влияниям. В основных нравственных принципах тверд и обладает сильно развитым чувством чести. В действиях отсутствует рисовка, преобладает скромность. Служба и дело на первом плане. В бою храбр и решителен»¹⁷ .

Эти и многие другие характеристики доказывают, что казачество восточных окраин России возглавлялось образованными, прошедшими большую боевую школу, обладающими лидерскими качествами командирами. И эти оценки соответствовали действительности. По документам той же аттестации мы видим, что среди командного состава были и другие профессиональные офицеры, честно выполняющие патриотический долг, но не выдержанные и склонные к авантюрам. Например, характеристика войскового старшины Н. Голобокова, командира 1-й Забайкальской казачьей батареи гласит: «Умственные способности богатые, но навыком к длительной и напряженной работе не обладает. Волевые импульсы чрезвычайно сильные, но также часто беспорядочные. Нравственно устойчив. Склонен к самодурству, упрям, крайне самолюбив. В бою храбр, порывистый и решительный. Службу знает хорошо, знание законов слабое. Отношение к подчиненным нервное, часто грубое и незаконное, что при наличии упрямства трудно ис­коренимо». При этом за храбрость Голобоков награжден орденами Св. Станислава 1, 2, 3-й степени с мечами и бантом и Св. Ан­ны 2, 3, 4-й степеней с мечами и бантом¹⁸ .

Представляет интерес в нравственно-психологическом отношении личность Георгиевского кавалера Е.Г. Сычева. Сын казака Игнашинской станицы АКВ, окончил Иркутское юнкерское училище и начал служить в Амурском казачьем дивизионе, а затем в лейб-гвардии сводном казачьем полку. В войну вступил в должности командира 4-й Приамурской сотни, а в 1916 г. уже командовал 1-м Амурским казачьим полком. В Граж­данскую войну он командовал Забайкальской казачьей бригадой, 1-й Забайкальской казачьей дивизией, Отдельной Амурской бригадой. Храбрый боевой офицер, патриот, до конца верный казачьей идее, в то же время дерзкий с начальством, жестокий с подчиненными. Убежденный борец с большевизмом и одновременно обвиняемый в демократических настроениях. В эмиграции генерал Е.Г. Сычев возглавлял Восточный казачий союз¹⁹ .

Но самую головокружительную карьеру сделал атаман Г.М. Се­менов. Высшие боевые награды — орден Св. Георгия и Георгиевское оружие он получил в звании хорунжего. Ре­волюцию встретил в чине есаула 3-го Верхнеудинского полка ЗКВ. Он видел, что революционное брожение в войсках приводит к деморализации армии. В июне 1917 г. он представил Главному штабу армии проект реформирования войск, прежде всего бурятских полков, который заинтересовал Верхов­ного Главнокомандующего генерала от кавалерии А.А. Брусилова. Для борьбы с большевиками в Забайкалье Семенов сформи­ровал Особый Маньчжурский отряд. За два года он вырос от есаула до генерал-лейтенанта. Благодаря личным волюнтарист­ским качествам, пользуясь различного рода междоусобицами атаманов в Гражданской войне, стал атаманом Забайкальского казачьего войска, Походным атаманом Дальневосточных казачьих войск и правоприемником Верховного правителя адмирала Колчака²⁰ .

Верным соратником атамана Семенова был казак Атамановского поселка ЗКВ, Георгиевский кавалер, командовавший в миро­вую войну 2-м Верхнеудинским казачьим полком А.П. Бак­шеев. В эмиграции генерал-лейтенант Бакшеев возглавлял Бюро по делам Российских эмигрантов в Харбине, затем в Хайларе и был начальником Союза казаков на Дальнем Востоке²¹ .

Причудливо переплетались судьбы казачьих офицеров. Те, кто плечом к плечу сражался в огне сражений империалис­тической войны, нередко оказывались по разные стороны баррикад в Гражданскую. Ярким примером тому служат био­графии двух командиров, двух полных Георгиевских кавалеров С. Топоркова и Н. Таранова. Топорков всю жизнь служил верой царю и отечеству, прошел русско-японскую войну, а затем воевал на Юго-западном фронте в составе Кавказской дивизии. Здесь он и встретился с разжалованным в штрафбат за пропаганду больше­вистских идей среди солдат, лишенным звания капитана Тарановым — казаком станицы Кайдаловской. Храбро сражались, каждый из них имел более десяти ранений. Последняя встреча состоялась заочно, когда остатки 2-го Кубанского казачьего корпуса под командованием генерал-лейтенанта Топоркова яростно контратаковали сибирских стрелков красного командира Таранова, прорывающихся к Крымскому перешейку. Таранов станет кавалером Ордена Красного Знамени, а Топорков в бессознательном состоянии будет доставлен кубанцами на один из последних пароходов, покидающих Крым²² . Каждый из них служил патриотической идее, но у каждого была своя справедливость в одном отечестве.

Таким образом, в начале ХХ в. казачьи войска восточных окраин России были обеспечены собственными офицерскими кадрами, среди которых сложилась плеяда командиров, об­ладавших выдающимися лидерскими качествами, закаленных в боях, преданных казачеству, престолу и России.

_______________

¹ НАРС (Я). Ф.401. Оп.1. Д. 124. Л.20-20об.

² РГВИА. Ф.1573. Оп.2. Д.698. Л.16.

³ Забайкальская казачья книжка. СПб., 1893. С.72-73.

⁴ Там же. С.44.

⁵ РГВИА. Ф.400. Оп.25. Д.11845. Л.7; Ф.330. Оп.42. Д.1544. Л.16; ГАЧО. Ф.30. Оп.1. Д.775. Л.2,37,40,58; Казачья памятка на 1903 г. СПБ. С. 55-58.

⁶ ГАРФ. Ф.5963. Оп.1. Д.5. Л.53.

⁷ ГАРФ. Ф.3354. Оп.1. Д.3. Л.24.

⁸ АРГО. Ф. Р.30. Оп.2. Д.56. Л.1-8.

⁹ РГВИА. Ф.99. Оп.1, историческая справка; Приамурские ведомо­сти. 1897. № 181.

¹⁰ Забайкальский рабочий. 1999. № 31.

¹¹ ГАЧО. Ф.1. Оп.1. Д.1739.

¹² Иванов Р. Краткая история АКВ. Благовещенск, 1912. С.55.

¹³ Якутская окраина. 1913. № 210.

¹⁴ ГАЧО. Ф.1. Оп.1. Д.1994. Л.58.

¹⁵ Абеленцев В.Н. Амурское казачество. ХIХ-ХХ вв. Благовещенск, 2004. С.198-206.

¹⁶ Перминов В. Спаситель казачьих знамен // Забайкальский рабочий. 1994. 16 июля.

¹⁷ ГАРФ. Ф.3354. Оп.1. Д.8. Л.318,322,514,530.

¹⁸ Там же. Л.516.

¹⁹ Абеленцев В.Н. Амурское казачество... С.211.

²⁰ Власьевский Л.Ф. Атаман Семенов // ГАХК. НСБ. Русский настольный календарь на 1936 г. Харбин. С.51-52.

²¹ ГАХК. Ф.829. Оп.1. Д.14. Л.17.

²² Апрелков В. Два капитана // Экстра. 1999. 28 окт.

О.И.  Сергеев

Роль казачества в истории Камчатки (дореволюционный период)*

История российской Камчатки и история местного каза­чества неразделимы. Именно казаки положили начало в конце XVII в. присоединению к России и освоению новых обширных и богатых земель в северных районах Дальнего Востока. Г.В. Стеллер отмечал: «Вполне до­стоверно ... то, что Камчатка была открыта с суши якутскими и анадыр­скими казаками»¹ .

Зимой 1696 — 1697 г. из Анадырского острога «для при­иску новых неясачных людей» отправились на оленях под пред­водительством пятидесятника Владимира Атласова более сотни русских казаков и промышленников, а также ясачных юкагиров. Целью экспедиции была Камчатка. Поход продолжался три года, землепроходцы прошли тысячи верст по самым заселенным районам полуострова, «повоевали» одни родоплеменные объединения и взяли дань «ласкою и приветом» — с других. Казаки основали Верхне-Камчатский острог, в котором остались нести службу (и на обратном пути погибли) 16 человек. Сам Атласов явился в Анадырский острог в июле 1699 г. в сопровождении всего 15 казаков и 4 юкагиров, но с богатой ясачной «казной». В Якутске, а позднее и в Москве, он сообщил подробные сведения об открытых землях и содействовал органи­зации на Камчатку новых экспедиций² .

Обширная территория Камчатки первоначально была приписана к Якутску. Отсюда началось интенсивное направление казачьих отрядов на полуостров. В 1701 г., например, туда были направлены «по выбору якутцких всяких чинов служилых людей»: приказчик, пятидесятник, 4 десятника и 50 казаков; в 1709 г. — приказчик и 67 служилых, набранных в Якутске из промышленных и гулящих людей; в 1711 г. — приказчик, 58 служилых Якут­ска, московских рекрутов и илимских солдат и новокрещенных³ .

Ежегодная посылка казачьих отрядов в остроги и зимовья Камчатки потребовала увеличения штата служилых людей в регионе. Поэтому Верховный тайный совет указом от 31 марта 1727 г. велел «в Якуцк к прежним при­бавить и быть 1500 человекам», а когда правительство 29 апреля 1731 г. издало указ об образовании самостоятельного Охотского правления, с подчинением ему всего Камчатского полуострова, новому правлению было определено иметь 300 служилых людей, но за счет 1500 чел., установленных для Якутска⁴ .

В 1737 г. Сибирский приказ установил новый штат служилого сословия для всей Сибири. При этом Якутску было опреде­лено иметь наряду с командным составом 1375 рядовых казаков. Этот штат без изменения действовал долго, на него ссы­лались до 70-х годов XVIII в. За его счет комплектовались и «убылые места» в острогах и зимовьях Камчатки⁵ .

С.П. Крашенинников, находившийся в экспедиции на Камчатке в 1737—1741 гг., зафиксировал на тот период наличие пяти российских острогов на полуострове: Большерецкого, Верхне-Камчатского, Нижне-Камчатского, Петропавловской гавани и при реке Тигиле. Он дал следующее их описание: «Большерецкий острог стоит на северном берегу Большой реки ... в 33 верстах от Пенжинского моря. Крепость во оном остроге четвероугольная, во все стороны по 10 сажен, с востоку и северу огорожен палисадником, южную и западную стену составляет строение, а имянно: ясачная изба, аманатская казенка, между которыми зделан анбар для содержания аманатской юколы да двоежилой анбар, в котором ясашная казна хранится. Вход в острог с западной стороны небольшими воротцами. За острогом строения часовня, что ныне уже церьковь, во имя Николая чудотворца, с колокольнею на столбах, а при ней церьковный анбар; обывательских домов ... тридцать, кабак с винокурнею, служивых 45 человек, да казачьих детей положенных в подушный оклад, которые однакож служат вряд с казаками, 14 человек...

...Верхней Камчатский острог, который прежде всех построен, и был несколько лет главным острогом, для того что комисары в нем жили, а в другие остроги посылали закащиков, стоит на левом берегу реки Камчатки при устье речки Кали, от камчатской вершины в 69 верстах, от Большерецка по прямой дороге в 242 ...Крепость в нем четвероугольная с палисадником во все стороны по 17 сажен. Ворота с речную сторону стены, а над воротами анбар, в котором хранится ясачная казна. Внутрь крепости строения ясачная изба с каморкою, в которой аманаты содержатся, два анбара двоежилые, в которых кладется жир на свет и аманатская юкола. За крепостью часовня, что ныне церьковь, во имя Николая чудотворца, государев дом с принадлежащим строением, кабак с винокурнею, обывательских дворов 22, а служивых и казачьих детей 56 человек...

...Нижней Камчатский ... острог от Верхнего Камчат­ского острога в 397 верстах, стоит на том же берегу реки Камчатки, не доежжая за 30 верст до ее устья. Крепость в нем четвероугольная, огорожена палисадником длиною 42, а шириною 40 сажен с проежжею рубленою башнею, которая зделана посреди стены западной. Внутрь крепости строе­ния церьковь во имя Успения пресвятые богородицы с при­делом Николая чудотворца, ясашная изба с сеньми и амункою, дом государев, в котором живут прикащики, два анбара кладовые, в которых содержится ясашная казна и военные припасы. Все строение в рассуждении других острогов изрядное и прочное, для того что все из лиственишного дерева. За крепостью строения обывательских домов 39, да кабак с винокурнею. Жителей всякого чина 92 человека»⁶ .

Описание двух последних острогов у автора менее пространное: «... Четвертый острог заведен при Авачинской губе в 1740 году, а жители переведены туда из Нижнего и Верхнего Камчатского острогов. Там построены преизрядные домы, особливо же великолепно по тамошнему со­стоянию строение Камчатской экспедиции, которое стоит около Петропавловской гавани ...

...В каком состоянии пятой острог, что при реке Тигиле, про то объявить нельзя, ибо оной зачат строить уже по выезде моем с Камчатки, токмо то известно, что отправлено во оной 37 человек на поселение»⁷ .

В закладке и становлении всех этих острогов решающую роль играли служилые люди, казаки. Определенного штата служилых людей для Камчатки в XVIII в. правительство не устанавливало. Казаки, как и прочие военные чины, посылались сюда по мере требования и наличия средств. В 1743 г., например, на Камчатке служило всего 49 казаков, в том числе в Большерецке — 19, Верхнекамчатске — 13, в Нижнекамчатске — 17. В 1772  г. в Тигильской крепости — 53, Нижнекамчатске — 63, в Верхнекамчатске и Большерецке — 86. В Петропавловской гавани в 1789 г. проживало всего 34 человека, в том числе 23 казака, а остальные — армей­ские чины и камчадалы. Кстати, «камчадалов, знающих по-русски», с 1764 г. разрешалось зачислять в казаки⁸ .

«Положением о преобразовании на Камчатке воинской и гражданской части» от 9 апреля 1812 г. был установлен штат казачьих команд, действовавший без изменения до перенесения Петропавловского порта в Николаевск-на-Амуре. На Камчатке должны были служить сотник, 5 урядников и 50 казаков. В соответствии со штатом состояло на службе в 1827 г. 55 казаков (в Петропавловске 29, Нижнекамчатске — 7, Большерецке — 4, Тигильской крепости — 15), в 1835 г. — 53, в 1848 г. — 36⁹ .

Гижигинская сотня до выхода 2 декабря 1849 г. императорского указа об изменении порядка управления Охотско-Камчатским краем официально входила в состав Якутского полка. После указа она была приписана к Камчатской области. К 1845 г. численность казаков здесь достигала 88 человек. Такое значительное число казаков в Гижигинске объяснялось тем, что ежегодно в марте большинство из них сопровождали купеческие караваны на чукотскую ярмарку.

Несмотря на то, что указ правительства о причислении к Камчатской области последовал в 1849 г., управляющий Якутской областью лишь 17 ноября 1851 г. отдал приказ об «Отчислении гижигинских казаков в состав камчатских и снабжении их посредством Камчатского военного губернатора». Окончательно Гижигинская казачья команда была выведена из подчинения Якутского полка только в 1858 г.¹⁰ .

После указа 2 декабря 1849 г. был сокращен состав казачьей команды в Охотске. В списках, представленных генерал-губернатору Восточной Сибири 22 июня 1850 г. фигурирует 21 охотский казак, «изъявивший желание переселиться в Камчатку». В 1852 г. из Охотской казачьей сотни были переведены на службу в Петропавловский порт 3 урядника и 39 казаков¹¹ .

В 1853 г. 15 гижигинских казаков пожелали переселиться в окрестности Петропавловского порта. Они были доставлены на тендере «Камчадал» и размещены в Сероглазке. Среди них были «женатые с семействами». Гижигинские казаки, сообщал исполняющий должность командора портов B.C. Завойко, «мало имеют отличия от туземцев»¹² .

Последнее замечание не удивительно. Как отмечает К.М. Бреславец, на Камчатке «слой постоянного русского населения образовался к 1730 гг. из казаков и промышленников Якутии и русских старожилов Анадыря. Из-за отсутствия русских женщин казаки и посадские люди вступали в сожительство с камчадалками. Второе поколение казачьего населения состояло в значительной степени из метисов. В дальнейшем русская прослойка пополнялась за счет новопришельцев, которые смешивались уже не с казаками, а с метисами»¹³ .

С.П. Крашенинников в своем фундаментальном труде зафиксировал, что казачье «житье на Камчатке не разнствует почти от камчадальского, ибо как те, так и другие питаются корением и рыбою, и в тех же трудах упражняются: летом промышляют рыбу и запасают в зиму, осенью копают коренье, дерут кропиву, а зимою вяжут из оной сети. Вся разница состоит в том: 1) что казаки живут в избах, а камчадалы по большей части в земляных юртах; 2) что казаки едят больше вареную нежели сухую, а камчадалы больше сухую; 3) что казаки из рыбы делают различные кушанья, как например, тельные, пироги, блины, оладьи и прочее, чего камчадалы до российских людей не знали»¹⁴ .

В конце XVIII в. казаки в Петропавловской гавани «жили и одевались как камчадалы, на карауле будучи, имели при себе саблю, ружье и были во всем солдатском наряде, в другое время нельзя было отличить их от природных тамошних жителей, разве только по чертам лица и наречию». В начале XIX в. камчатские казаки уже мало чем напоминали сподвижников Атласова¹⁵ .

В 60-х гг. XIX в. в организации казачества Камчатки произошли определенные изменения. 30 декабря 1863 г. Петропавловский земский исправник сообщал военному губернатору Приморской области следующие сведения: «Камчатские казачьи команды в прежние годы находились в заведовании бывших начальников Камчатки, потом со времени учреждения Камчатской области все делопроизводство об этой команде поступило в Штаб Камчатского военного губернатора и Командира камчатских портов, а после перевода в 1855 г. Штаба в Николаевск казачья команда осталась в заведовании помощника Капитана над Петропавловским Портом, и только в конце 1862 г. все казаки Камчатки на основании распоряжения ... военного губернатора Приморской области переданы в заведование исправника...

...Казачью команду в Камчатке должны составлять сотник, пять урядников и пятьдесят казаков, но в настоящее время числится на службе: один хорунжий, четыре пятидесятника, два урядника и восемьдесят шесть казаков, т.е. более, нежели положено по штату, одним урядником и тридцать шестью казаками, а это отчасти потому, что в числе казаков есть престарелые и неспособные к службе... в Петропавловском Порте находится три пятидесятника и сорок два человека казаков, в Нижнекамчатске... один хорунжий, один урядник и 17 человек казаков, и в Тигиле один пятидесятник, один урядник и 27 казаков»¹⁶ .

Для сокращения расходов на содержание излишнего числа казаков Петропавловский земский исправник предложил сократить число казачьих команд: «...так как казачьи команды в некоторых пунктах Северных округов ... Охотске, Гижиге, Нижнекамчатске и Тигиле, при нынешнем положении ... края утратили то значение, которое имелось в виду при учреждении этих команд, поэтому я признаю полезным упразднить их вовсе, предоставив казакам, ежели они пожелают, перечислится в Якутский городовой полк или Амурское казачье войско; те же из них, которые не пожелают этого, предоставить право записаться в мещане или крестьяне, в местах своего водворения или в других местностях Приморской области, по их выбору. В Петропавловске, я считаю необходимым оставить 30 человек из строевых казаков местной команды, при одном пятидесятнике и двух урядниках для исполнения полицейских обязанностей, — ибо в Петропавловском порту необходимо иметь постоянную полицейскую команду, для прекращения драк и пьянства сходящих на берег команд с коммерческих, и в особенности китобойных судов, которые весьма часто посещают порт в течение навигации»¹⁷ .

Однако эти предложения были реализованы лишь частично, и казаки Камчатской команды продолжали нести службу в различных пунктах региона. Так, в Петропавловске и окрестных селах (Сероглазке и Халактырке) в 1890 г. проживало 18 служилых казаков, 13 отставных и 127 их жен и детей. Из общего числа (506 чел.) жителей города (с окрестностями) казачье население (157 чел.) составляло 31 %¹⁸ .

В конце XIX в. в Петропавловской округе насчитывалось 670 казачьих жителей (мужчин, женщин, детей), которые проживали в г. Петропавловске и его окрестностях, в Тигиле, Усть-Камчатске и Большерецке¹⁹ .

В 1910 г. в 12-ти селениях Камчатки проживало 621 чел. казачьего населения (321 м. и 300 ж.)²⁰ .

Первоначально важнейшей обязанностью служилых являлись «прииск новых землиц неясачных людей» и привод неясачных «под царскую высокую руку». Об этом постоянно говорилось в наказах Сибирского приказа, даваемых воеводам, пока весь северо-восток Азии не был включен в состав России, т. е. до последних десятилетий XVIII в. Воеводы, в свою очередь, постоянно напоминали об этом в наказных памятях казакам, отправлявшимся в те или иные места²¹ .

С появлением на Дальнем Востоке форпостов русской власти — острогов, острожков и зимовий — между ними необходимо было наладить водные и наземные пути. Эту обязанность также в значительной степени возложили на казаков. В результате впервые возникла ре­гулярная связь между близкими и отдаленными частями региона.

С Камчаткой вначале связи поддерживались кружным путем, так как не было морского сообщения между полуостровом и Охотским острогом. Из Якутска дорога шла через приполярные реки, зимовья и остроги до Анадыр­ского острога. Оттуда попадали в Пенжинскую губу или в Олюторский залив. Далее до Камчатки добирались или сухопутьем, или же на морских байдарках. Поездки этим маршрут были крайне трудны и требовали много времени, в пути приходилось находиться года два, а то и три. Почти весь путь проходил по безлюдным местам, и такие поездки совершались «по великой нуже». С.П. Крашенинников писал: «Скарб, амуницию и потребное к пропитанию важивали на нартах через знатное расстояние самыми дикими, пустыми и многим ужасным вьюгам подверженными местами»²² .

В 1713 г. последовал указ Петра I об отыскании морского пути на Камчатку. В 1714 г. в Охотск направили с мореходами, плотниками и матросами якутского служилого человека Кузьму Соколова. На небольшом построенном ими судне они в 1716 г. переплыли по Охотскому морю и прибыли в устье р. Тигиль на западном берегу Камчатки. Затем вдоль берега дошли до р. Крутогоровой и вошли в устье р. Колпаковой, в 500 верстах южнее Тигиля. Это открытие решило проблему. Дорога через Анадырск и «заморские реки» была оставлена. Из Охотска на Камчатку стали ходить «лодьи» — небольшие морские суда. Установились пути сообщения и внутри самого полуострова. В середине XVIII в. имелись тракты от Большерецка до Нижнекамчатска, Верхнекамчатска, Петропавловска, Пенжинского берега и Гижигинска, а от Тигиля — в Нижнекамчатск. В середине XIX в. было приведено в порядок почтовое сообщение по трактам Камчатки и от Охотска до этого полуострова²³ .

С ликвидацией института сборщиков ясака служба казаков, как сказано в «Положении о преобразовании на Камчатке воинской и гражданской части» от 1812 г., состояла «в содержании караулов при казенных местах, в разсылке по казенным надобностям, а также с почтами и эстафетами, в охранении купеческих караванов и в прочих поручениях, какие по обстоятельствам возлагаемые на них будут». Обязанности казаков подробно были перечислены и в «Уставе о сибирских городовых казаках» от 22 июля 1822 г., они включали полицейские и хозяйственные дела. К полицейским обязанностям относились: ночные разъезды в городах, поимка беглых, конвой казенных транспортов, препровождение ссыльных на этапную дорогу, составление конной стражи на этапах, охранение соляных озер, побуждение к платежу податей и исправлению недоимок, наблюдение за благочинием на ярмарках, отправление должностей квартальных надзирателей в городах, наблюдение на казенных поселениях. В круг обязанностей по хозяйственным делам входили: развозка, хранение и продажа продовольствия, сбор податей, разные поручения по части землемерной и строительной, при казенных заготовках²⁴ .

С 1862 г., как сообщал Петропавловский земский исправник, по предписанию военного губернатора Приморской области на казаков Камчатской команды «угодно было возложить... постройку и исправление... казенных зданий в Петропавловском Порте, на каковой предмет высланы из Николаевска план, смета и некоторые строительные материалы».

Кроме того, как явствует из того же сообщения, камчатские казаки в 1862 г. несли службу вестовыми у чиновников, священнослужителей, осуществляли обязанности трапезника при Петропавловской церкви, сторожей при лазарете, казенных зданиях, стояли часовыми при магазинах и пороховом погребе, служили полицейскими служителями при городской полиции²⁵ .

С 1892 г. важной обязанностью камчатских казаков была охрана бобрового лежбища на мысе Лопатка. Мех морских бобров представлял особую ценность. По данным начальника Командорских островов Гребницкого, цена бобровой шкуры за период с 1868 по 1882 г. повысилась в 10 раз. Быстрый рост ценности бобрового меха дал еще больший толчок к хищническому избиению зверя. Добыча бобров за 1890 — 1901 гг. в среднем за год исчислялась в 230 штук, а с 1911 по 1917 гг., несмотря на значительное уменьшение хищничества, упала до 40-45 шт. В конце XIX в. бобровая шкурка продавалась на Владивостокском рынке по 1000 руб. за штуку. Камчатские казаки, охранявшие лежбище, имели право убить двух бобров на человека, из которых один шел в пользу казны, другой — охраннику²⁶ .

В конце XIX в. В. Маргаритов отмечал, что из камчатских казаков «комплектуется полицейская команда, срок службы в которой не определен, а каждый служит до тех пор, пока позволяют силы. Не надо думать, что камчатский казак представляет из себя что-либо подобное военнослужащему, обученному воинским артикулам; нет, это просто-напросто член известной касты, именуемой казачьим сословием, сохраняющей за собой право поступать в состав полицейской стражи. Этим правом казаки дорожат, потому что получают пайковое довольствие, что при отсутствии какого бы то ни было заработка является для них большим подспорьем в скудной жизни, тем более, что служба полицейская не особенно отвлекает их от семей и их хозяйств. Живут они в своих домах, занимаются рыбною ловлею, охотою и вообще живут так, как и все остальные жители. Камчатская казачья служба настолько проста и чужда всяких формальностей, что на непривычного человека производит впечатление полной халатности к делу. Камчатский часовой на посту варит себе чай, спит, а от нечего делать ловит рыбу и пр. Простота режима камчатской полицейской стражи сложилась под влиянием той добросовестности и честности, которыми, к чести сказать, отличаются вообще жители Камчатки»²⁷ .

В 1910 г. администрация Петропавловского уезда поднимала вопрос об упразднении Камчатской казачьей команды, обосновывая это тем, что казаки не имеют понятий о полицейских обязанностях. «Отсутствие инструкторов и необучение их обязанностям службы в течение нескольких поколений сделало из них обыкновенных поселян, ничем не отличающихся от местных жителей. Казаки проживают семьями, и большинство их, будучи в таковых единственными работниками и не имея возможности на получаемое от казны слишком ограниченное содержание жить с семьею, службой не интересуются, манкируют ею и всецело заняты только мыслью об исполнении своих домашних хозяйственных работ ... Пока приходилось нести службу среди населения местного, не знающего преступлений, казаки соответствовали своему назначению, но в настоящее время, с наплывом новых людей, приходится прийти к заключению, что камчатские казаки совершенно не годны для несения полицейской службы»²⁸ .

Однако эти предложения поддержки правительства не получили, и казаки Камчатки продолжали нести службу. К началу 1917 г. из 55 человек Камчатской казачьей команды (50 казаков и 5 урядников) 29 казаков при двух урядниках служили в Петропавловске, 7 чел. под командой урядника находились в Тигиле, столько же — в Усть-Камчатске, четыре — в Анадыре, три — в Большерецке и 1 урядник на о. Караче²⁹ .

Несмотря на то, что казаки Камчатки вплоть до 1917  г. оставались в составе гражданского ведомства (МВД), в отличие, например, от казаков Забайкальского, Амурского и Уссурийского войск, находящихся в системе военного министерства, им приходилось принимать непосредственное участие и в военных действиях.

Так, в период Крымской войны на дальневосточном театре были активно задействованы камчатские казаки, мужественно оборонявшие Петропавловск в 1854 г. от англо-французских агрессоров. Один из защитников города — казак Н. Огибалов — служил в Камчатской казачьей команде с 1814 г. Героическую храбрость в бою с десантом англичан проявил пяти­десятник Карандашев. Он руководил действиями полевого орудия, которое попало под град пуль. Была ранена лошадь, обез­умевшее животное понесло орудие прямо в ров. Казак сладил с ло­шадью, спас орудие и начал метким огнем поражать противника. Тяжело раненный в руку, он не покинул поле боя до тех пор, пока соединенные силы шестой батареи и стрелковых партий не заставили англичан отойти. Мужественно вели себя в бою и другие казаки Камчатской команды³⁰ .

А в годы русско-японской войны 1904-1905 гг. казакам Камчатки, наряду с другими защитниками полуострова, пришлось отражать японские десанты. Было организовано несколько дружин ополченцев из местного населения и казаков в количестве до 350 чел., вооруженных охотничьим оружием и берданками.

Самой большой дружиной — 80 чел. — явилась Больше­рецкая, которой командовал М. Сотников. Он возглавил оборо­ну западного побережья Камчатки. М.И. Сотников, бывший унтер-офицер 10-го Восточно-Сибирского линейного батальона, с 1897 г. нес сверхсрочную службу на Камчатке, где ему поручили обучать камчатских казаков³¹ .

14 мая 1904 г. первый японский десантный отряд вошел на шхуне в устье реки Большой. К месту высадки японцев пробрались девять дружинников во главе с отставным казаком Александ­ром Селивановым. Ополченцы, умевшие незаметно подойти на ру­жейный выстрел к самому страшному зверю, бившие соболя единственной дробиной в глаз, скрытно подошли к японскому десанту на простом боте и внезапно атаковали шхуну. Японцы отчаянно сопротивлялись, но исход боя решило мужество дружин­ников — они выиграли бой и уничтожили шхуну. 18 мая большерецкие ополченцы вновь приняли участие в скоротечном бою. Японцы потеряли убитыми 7 человек, одна шхуна была со­жжена³² .

В июле 1904 г. ополченцы Сотникова освободили захваченное японцами селение Явино. Эта операция была тщательно под­готовлена. 16 июля отряд вышел к р. Озерной, где стояли основные силы японского десанта. Часть своего отряда под командо­ванием Селиванова Сотников предназначал для нанесения удара со стороны суши. Японцы были зажаты в клещи, все пути к отступлению оказались перерезанными³³ .

Другой дружиной, организованной на севере западного побережья Камчатки, командовал казак Павел Юшин, впоследствии (в 1922 г.) он руководил партизанским движением в Тигильском районе и ликвидировал белую банду полковника Алексеева³⁴ .

Умелые действия защитников Камчатки, включая казаков, в период русско-японской войны не позволили противнику за­хватить ни пяди земли на территории полуострова.

За свою тяжелую и опасную службу казаки получали денежное и хлебное жалованье. В 1710 г. пятидесятники по­лучали в год 6  руб., конные казаки — 7³/₄ руб., пешие — 5¹/₄ руб.; все они получали по 4 четверти ржи, 2 четверти овса и по 1¹/₂ пуда соли. После указа 1737 г., когда Сибирским приказом были установлены новые размеры жалованья служилым людям, эти ставки мало изменились. Казаки стали получать в год в среднем по 7 руб. деньгами, по 3 четверти ржи и 2 четверти овса. В дальнейшем, несмотря на издание ряда новых указов различными инстанциями, оклады служилых людей очень долго оставались почти на одном уровне. В 1761 г. ка­заки получали по 6 руб. 16 ³/₄ коп. деньгами и по 21 п. 10 ф. ржаной муки, т. е. почти столько же, сколько в 1730-х годах³⁵ .

Служилые люди часто жаловались на несвоевременное по­лучение жалованья. Поэтому Сибирский приказ не раз посылал указы о даче жалованья без задержки. В одном из них, состав­ленном в 1734 г., было велено «денежное и хлебное жалованье производить по заслужении года сполна без задержания, да и впредь давать по полгода, и то для дальних посылок» Но подобные указы особых последствий не имели. Положение несколько улучшилось лишь со второй половины XVIII в., когда появились казенные запасные хлебные магазины и край стал снабжаться частными хлеботорговцами³⁶ .

Служилые люди Камчатки, несмотря на особо тяжелые усло­вия их работы, получали те же оклады, что и якутские казаки. Из-за чрезвычайной отдаленности и трудности переброски продовольствия в регион положение здешних казаков было особенно тяжелым. В середине XVIII в. они жаловались, что пришли «в бесконечное убожество», денежного и хлебного жалованья никогда полностью не получали, за хлеб часто им платят по 25 коп. за пуд, в то время как на рынке хлеб стоит 2-3 руб. Вследствие этого многие «платья и обуви у себя не имеют», часто из-за голодовок вынуждены питаться «мертвечиною», «збирая упалых лошадей»³⁷ .

Только 2 октября 1747 г. был издан указ Сената, согласно ко­торому камчатские, охотские и анадырские служилые стали получать полуторное денежное жалованье. Продуктовый же паек был оставлен без изменения: около 20 пудов муки в год, причем половина этого пайка выдавалась деньгами из расчета по 1 руб. за пуд. Данный порядок был подтвержден указами Сената от 29 марта 1760 г., 23 августа 1761 г. и 9 октября 1762 г., а также инструк­цией Иркутского губернатора Камчатскому начальнику Бему от 1772 г. Это было скудное жалованье при страшной дороговизне. По­этому по издавна заведенному правилу казаков летом распускали для за­готов­ления на зиму продовольствия. В случае неулова рыбы они голодали и тогда часто «бегали» и «делали грабежи»³⁸ .

Неоднократные представления начальников Камчатки и Охот­ска об увеличении содержания нижних чинов увенчались некоторым успехом только в 1803 г., когда всем служащим Охотско-Камчатского края было, наконец-то, установлено двойное денежное жалованье. Затем в 1812 г. для камчатских казаков были предусмотрены повышенные ставки «по соображению способов содержания»³⁹ .

«Устав о сибирских городовых казаках» 1822 г. в основном сохранил прежние оклады. Кроме денежного жалованья, говорилось в нем, «казаки получают от казны обыкновенный солдатский провиант, муку и крупу вперед помесячно». В соответствии с уставом детям казаков мужского пола с рождения полагалась половина хлеб­ного довольствия, а с семи лет — полный паек. Это положение распространялось и на мальчиков, прижитых казачками.

В 1862 г., как отмечал Петропавловский земский исправник, камчатские казаки получали следующее казенное довольствие: «от провиантского ведомства по одному солдатскому пайку и деньгами вместо мясных и соляных порций, полагая по 7 фунт. мяса и 1²/₃ фунт. соли в месяц, а от коммисариатского ведомства жалованья: казакам по 21 р. 42 ³/₄ коп., урядники млад­­шие по 28  р. 57  к., пятидесятники по 34 р.28 ¹/₂ к. и хорунжий по 142 р. 85 ¹/₂ к. в год...»⁴⁰ .

Хлебное жалованье мукой и крупой по утвержденному Уставом 1822 г. положению казаки получали без изменений до 1917 г., когда вышел приказ, установивший для всех войск внутри страны, «вне театра войны находящихся», суточную дачу хлеба в 1 ¹/₂ фун. и крупы — 34 золотника⁴¹ .

Как отмечала газета «Камчатский листок» в сентябре 1917 г., «жалованье, столовые и прочие виды содержания от казны не пре­вышали 9-10 руб. в месяц, и при существовавшей в 1917 г. дороговизне средств этих не хватало даже на пропитание, поэтому казаки не вылазили из долгов»⁴² .

В апреле 1917 г., под влиянием революционных событий в России, усть-камчатские казаки писали Камчатскому областному комиссару: «Ввиду свободы, полученной народом всей России, каковой, по нашему мнению, не лишены и мы, покорнейше просим господина областного комиссара освободить нас от казачьего сословия и перечислить в сословие граждан, а от казенного пайка как для себя, так и для детей и от жалованья мы отказываемся⁴³ .

11 апреля 1917 г. исполняющий обязанности областного комиссара Добровольский отдал приказ об освобождении казаков Камчатской команды от несения службы⁴⁴ .

После установления Советской власти в регионе казаки Камчатки, как и все казачество России, были лишены своего статуса. И лишь через семь десятилетий казачество Камчатки стало вновь возрождаться.

Источники и литература

¹ Стеллер Г.В. Из Камчатки в Америку. Быт и нравы камчадалов в XVII в. Л. б. г. С.16.

² История казачества Азиатской России. Т.1. XVI — первая половина XIX в. Екатеринбург, 1995. С.37.

³ Сафронов Ф.Г. Русские на северо-востоке Азии в XVII — середине XIX в. М., 1978. С.55-56.

⁴ Памятники сибирской истории XVIII в. Кн.1. СПб., 1882. С.465-468; Сафронов Ф.Г. Указ.соч. С.56.

⁵ Сафронов Ф.Г. Охотско-Камчатский край. Якутск, 1958. С.9-10; Прутченко С.П. Сибирские окраины. Областные установления, связанные с сибирским учреждением 1822 г., в строе управления Русского государства: Приложения. СПб., 1889. С.190.

⁶ Крашенинников С.П. Описание земли Камчатки. М.-Л., 1949. С.500-502,504.

⁷ Там же. С.504.

⁸ Сгибнев А. Исторический очерк главнейших событий на Камчатке с 1650 по 1856 годы. СПб., 1869. Ч.III. С.23-26; Памятная книжка Якутской области за 1891 год. Якутск, 1891. С.67; Сарычев Г.А. Путешествие по се­веро-восточной Сибири, Ледовитому морю и Восточном океану. М., 1952. С.118.

⁹ Прутченко С.П. Указ.соч. С.348; Сафронов Ф.Г. Русские на северо-во­стоке Азии… С.58.

¹⁰ Чертков А.С. Якутское казачество во второй половине XIX — начале XX вв. М., 1996. С. 22.

¹¹ Там же. С.22-23.

¹² Бреславец К.М. Диалектологический очерк Камчатки // Учен. записки Хаб. гос. пед. ин-та. Т.IV. Южно-Сахалинск, 1968. С.13.

¹³ Там же.

¹⁴ Крашенинников С.П. Описание земли Камчатки… С. 505.

¹⁵ Лессенс. Путешествие по Камчатке и южной стороне Сибири. Ч. I. М., 1801. С. 15-16; Бреславец К.М. Диалектологический очерк Камчатки… С. 13.

¹⁶ РГИА ДВ. Ф.1. Оп.1. Д.202. Л.1-1 об., 3-3 об.

¹⁷ Там же. Л.26-26 об.

¹⁸ ГАКО. Ф.582. Оп.1. Д.38. Л.38.

¹⁹ Бреславец К.М. Диалектологический очерк Камчатки… С.13.

²⁰ Там же. С.14.

²¹ Сафронов Ф.Г. Русские на северо-востоке Азии… С.84.

²² Крашенинников С.П. Описание земли Камчатки… С.518.

²³ Сгибнев А. Исторический очерк главнейших событий на Камчатке с 1650 по 1856 годы… Ч.I. С.33,78; Ч.IV. С.17; Сафронов Ф.Г. Русские на северо-востоке Азии… С.100-102.

²⁴ Сафронов Ф.Г. Русские на северо-востоке Азии… С.98-99.

²⁵ РГИА ДВ. Ф.1. Оп 1. Д 202. Л.3,8-8 об.

²⁶ РГИА ДВ. Ф.1382. Оп.1. Д.20. Л.22; ГАХК. Ф.537. Оп.1. Д.23. Л.180-183; Браилевский В. Восточная окраина Российского царства. СПб., 1904. С.14.

²⁷ Маргаритов В. Камчатка и ее обитатели // Записки Приамурского Отд. Имп. РГО. Т.5. Вып.1. Хабаровск, 1899. С.120-121.

²⁸ Бреславец К.М. Диалектологический очерк Камчатки… С.14-15.

²⁹ РГИА ДВ. Ф.1013. Оп.1. Д.21. Л.136; Д.26. Л.3.

³⁰ РГА ВМФ. Ф.909. Оп.1. Д.29. Л.58; ГАХК. Ф.537. Оп.1. Д.44. Л.22; ГАКО. Ф.582. Оп.1. Д.28. Л.19.

³¹ ГАКО. Ф.582. Оп.1. Д.36. Л.8.

³² РГИА ДВ. Ф.1044. Оп.4. Д.57. Л.19; ГАКО. Ф.582. Оп.1. Д.28. Л.26.

³³ ГАКО. Ф.582. Оп.1. Д.28. Л.27.

³⁴ ГАКО. Ф.555. Оп.2. Д.40. Л.38; Слободчиков Ф. Память подвигов священна // Камчатская правда. 1966. 28 янв.

³⁵ Сафронов Ф.Г. Русские на северо-востоке Азии … С. 79.

³⁶ Там же. С.83, 84.

³⁷ Там же. С.80, 83, 84.

³⁸ Там же. С.81.

³⁹ Сгибнев А. Исторический очерк главнейших событий на Камчатке с 1650 по 1856 годы… Ч.III. С.2; Сафронов Ф.Г. Русские на северо-востоке Азии … С. 81.

⁴⁰ РГИА ДВ. Ф.1. Оп.1. Д.202. Л.1об.-2.

⁴¹ Чертков А.С. Якутское казачество во второй половине XIX — начале XX вв. … С.33; Сафронов Ф.Г. Русские на северо-востоке Азии… С.81.

⁴² Камчатский листок. 1917. 27 сент.

⁴³ РГИА ДВ. Ф.1005. Оп.5. Д.355. Л.224.

⁴⁴ РГИА ДВ. Ф.1382. Оп.1. Д.20. Л.3,5об.; Д.32. Л.2.

_____

* Статья подготовлена при поддержке гранта ДВО РАН № 05-III-А-11-114.

Л.И. Галлямова 

Казачество как фактор становления и развития дальневосточного рынка труда*

Создание Амурского и Уссурийского казачьих войск, формирование казачьего сословия на Дальнем Востоке было явлением многогранным по своим последствиям, которое оказывало заметное влияние и на демографическую ситуацию в крае, и на военно-политическую обстановку, и на процесс хозяйственного освоения региона в целом. Немаловажный интерес представляет и такой аспект социально-экономических отношений, как роль казачества в становлении и развитии дальневосточного рынка труда.

Основной сферой экономики, в которой находил применение трудовой потенциал казачества, было сельское хозяйство. Рост товарности этой отрасли стимулировал выделение зажиточных предпринимательских хозяйств, все более широко применявших наемный труд, с другой стороны, в продавцов рабочих рук превращались бедневшие казаки и казаки-новоселы. В частности, в конце ХIХ — начале ХХ в. в Амурском казачьем войске нанимали рабочих примерно 12% хозяйств, а отпускали на заработки — до 20%; в Уссурийском — соответственно 18,2% и 25-30%¹ . В 1907–1910 гг., по данным П.Ф. Ун­тербергера, 50,7% крестьянских хозяйств Приамурья нанимали работников со стороны, у казаков таких хозяйств было 56,5%; годовых рабочих нанимали наиболее зажиточные хозяйства: у крес­тьян — 8,06%, а у казаков — 8,60%² .

Сферой активного притяжения казачьих трудовых ресурсов являлись также неземледельческие промыслы — лесные, рыболовные, извоз, почтовая гоньба и др., возникшие на самом раннем этапе переселения казачества. Ставшие первыми переселенцами казаки, как и солдаты, обязаны были «по первому требованию начальства являться на всевозможные общественные работы: они рубили строевой лес, строили… казенные здания, заготавливали дрова для пароходов… и т.д.»³ . Однако уже в 1860-е гг. «лесной промысел», т.е. рубка дров и заготовка леса становится довольно прибыльным занятием. Так, в 1865 г. казакам Уссурийского казачьего батальона и крестьянам Софийского округа было выплачено 6 тыс. руб. за поставку леса для «надобностей Николаевского адмиралтейства»⁴ . В том же году казаки получили около 15 тыс. руб. по подряду, заключенному с управлением строительства Амурского телеграфа на проведение просеки и установку столбов, а поставка дров на плавающие по Амуру и Уссури пароходы принесла приамурским крестьянам и уссурийским казакам 5 790 руб.⁵ .

Не случайно уже в начале 1880-х гг. правитель канцелярии при военном губернаторе Владивостока И.П. Надаров в числе ведущих отраслей промышленности Северо-Уссурийского края называет заготовку и сплав леса, «которым занимаются преимущественно казаки и китайцы»⁶ . В 1886 г. сплав по Амуру заготовленного леса дал амурским казакам 50 тыс. руб., а в 1892 г. только заготовка дров для пароходов товарищества Амурского пароходства доставила казакам свыше 40 тыс. руб.⁷ .

Строительство Уссурийской железной дороги дало ощутимый толчок капитализации лесных промыслов и становлению лесопромышленной отрасли. Заметно возросли масштабы лесозаготовок, производимых казаками. Так, по данным «Обзоров Приморской области», с началом прокладки Уссурийской железной дороги среди казаков и крестьян активизируются «отхожие промыслы», заключавшиеся в вывозке на дорогу шпал, леса и разных строительных материалов. Кроме того, уссурийские казаки успешно занимались поставкой дров на плававшие по Уссури пароходы. Заработок казачьего населения от поставок лесоматериалов и дров, а также от извозного промысла в 1892 г. составил 45 тыс. руб., в 1893 г. — 54 667 руб. и т. д.⁸ . Согласно договорам, заключенным 16 уссурий­скими казаками-предпринимателями с администрацией Ус­сурийской железной дороги в 1900 г., они обязались поставить дров на сумму 124 095 руб.⁹ .

В начале ХХ в. лесные промыслы стали играть заметную роль в экономической жизни сельского населения. В Примор­ской области доходы казачества от лесных промыслов с 1897 г. по 1906 г. выросли с 73 440 руб. до 216 658 руб., доходы амурских казаков в 1906 г. составили около 500 тыс. руб.¹⁰ . По отзывам заведующих Зейского и Буреинского лесничеств, в 1906 — 1907 гг. в лесном промысле было уже занято 13-14 тыс. чел., значительную часть которых составляли наемные рабочие¹¹ . По сведениям Управления водных путей, в 1907 г. по Амуру, Шилке, Аргуни, Зее, Уссури и Иману было сплавлено более 1760 плотов, принадлежавших 1758 хозяевам, из них половина приходилась на крестьян — 880 чел., 489 — на казаков, остальные — на городских обывателей; число рабочих на плотах зарегистрировано 11163, хотя тот же источник отмечал, что часть хозяев попадала при регистрации и в графу «рабочие»¹² .

Строительство Амурской железной дороги дало новый толчок развитию лесозаготовок и лесосплава. Так, если в 1902 — 1905 гг. весь сплав по рекам Амурского бассейна выражался 4 млн. пуд., то в 1908 г. он достиг цифры 16,3 млн. пуд., увеличившись в 4 раза; в 1911-1912 гг. объем сплава хотя и несколько снизился, но все же составлял примерно 14,5-15,5 млн. пуд, т. е. был выше, чем до строительства дороги, приблизительно вчетверо¹³ . Примерно в такой же пропорции возросло и количество перевозимых на плотах лесных грузов, составлявших в 1911-1912 гг. 0,72-0,74 млн. пуд., и рабочих, занятых сплавом леса, которых насчитывалось от 9,8 до 9,9 тыс.¹⁴ . Среди 1082 плотовладельцев, зарегистрированных в 1911 г., отме­чено 513 казаков, 286 мещан и 283 крестьян¹⁵ . В 1911-1913 гг. на лесозаготовках и лесосплаве было занято в Амурской области более 6 тыс. рабочих (в большинстве  — русских, из крестьян и казаков), в Приморской — 17,8 тыс., из них на долю русско-подданных рабочих приходилось 8,9 тыс., среди которых было примерно 870 казаков¹⁶ .

Среди неземледельческих промыслов большую роль в экономике сельского населения играли извоз и почтовая гоньба. Уже в начале 1860-х гг. в губернаторских отчетах отмечалось, что если извозом занимаются и казаки, и крестьяне, то почтовая гоньба была фактически прерогативой казачества¹⁷ . В «Обзоре Приморской области» за 1892 г. также отмечалось, что «почтовая гоньба… сосредоточена почти исключительно в руках казаков»¹⁸ . Казаки имели более хорошую обеспеченность лошадьми: в 1880-е гг. в среднем 5,6-5,2 лошади на хозяйство, крестьяне — 3,5 лошади. Согласно отчету губернатора Амур­ской области, в 1886 г. казаки Амурского войска от содержания станций и почтовой гоньбы заработали 155 826 руб., крестьяне — 6 500 руб.¹⁹ . Развитие извоза стимулировалось наличием богатых золотых месторождений, разработка которых началась в 1860-х гг. О прибыльности этого промысла красноречиво свидетельствуют данные Г.Е. Грум-Гржимайло: возчик с четырьмя лошадьми за доставку груза на прииск (1 поездка туда и обратно) получал примерно 70 руб., за зиму — от 210 до 280 руб. За зиму 1886 г. казаки заработали от извоза на золотые прииски Верхне-Амурской и Зейской компаний 50 тыс. руб., крестьяне — 8 тыс. руб.²⁰ .

Роль этих неземледельческих промыслов еще более воз­росла в начале ХХ в. Так, в 1907 г. казаки, по территории которых вдоль берега Амура проходил почтовый тракт, получили в год от казны за содержание почтовых станций и лошадей 238408 руб.; уссурийским казакам в том же году уплачено 247604 руб. (в том числе по Хабаровскому уезду 91354 руб., по Южно-Уссурийскому 43249 руб.)²¹ . По данным П.Ф. Унтербергера, в Амурской области казаки зарабатывали от почтовой гоньбы 250 — 350 тыс. руб. ежегодно, в Приморской области — 250 тыс. руб. в год²² . Кроме платы от правительства, примерно столько же денег поступало от провоза частных грузов и пассажиров: должностных лиц, чиновников, обывателей и т.д. Не случайно в начале ХХ в. почтовой гоньбой и извозом были уже заняты тысячи казаков и крестьян.

Однако если на ранних этапах освоения края почтовая гоньба приносила доход всему сельскому обществу, которое выполняло подряды на содержание почтовых станций и перевозку грузов по очереди, то в начале ХХ в. это дело перешло в руки отдельных предпринимателей²³ . Фактически большинство занятых почтовой гоньбой и извозом казаков и крестьян оказались на положении наемных рабочих.

Достаточно рано в хозяйственных занятиях первопоселенцев Дальнего Востока стал играть рыболовный промысел. Так, генерал-губернатор Восточной Сибири М.С. Корсаков в 1865 г. среди наиболее выгодных занятий населения Приамурского края назвал рыболовство, которым успешно занимались, в част­ности, казаки²⁴ . Уже в 1880-е  гг. рыболовство приобрело ярко выраженный товарный характер. По данным «обзоров», в Амурской области рыболовством занималось преимущественно казачье население, проживавшее по берегам Амура и его притокам, в меньшей степени — жители Благовещенска и крестьяне деревень, расположенных близ крупных рек. «Доход, по­лучаемый от рыбного промысла крестьянами и мещанами области, — указывалось в «обзоре» за 1893 г., — не превышает 10 тыс. рублей, казачье же население выручает эти путем в среднем за последние 10-15 лет до 25 тыс. рублей в год»²⁵ . Ус­сурийские казаки вели рыбный промысел по р. Уссури и ее притокам и в оз. Ханка, их доходы от рыболовства за 1891-1895 гг. выросли с 35 тыс. до 55 тыс. руб.²⁶ .

Рыболовный промысел уссурийских казаков развивался более успешно. Так, в 1911-1912 гг. прибыль амурского каза­чества от рыбодобычи составила чуть более 40 тыс. руб., а ус­сурийского — от 134135 руб. до 220896 руб.²⁷ .

Выгодность неземледельческих промыслов вела к тому, что казаки все менее охотно занимались земледелием, сдавая землю в аренду и устремляясь на заработки в более выгодные отрасли. В частности, в трудах комиссии по изысканию Амурской железной дороги отмечалось, что казаки «…живут не от земли и ее благ, а существуют на счет отхожих промыслов и побочных заработков, которые по своей величине крайне заманчивы»²⁸ .

Втягиванию казачества в процесс продажи рабочей силы препятствовали различные факторы: наличие собственного хозяйства и сохранение тесной связи с землей, необходимость выполнения многочисленных служебных обязанностей и войс­ковых повинностей, сословные ограничения и запреты и пр. Тем не менее, капитализация неземледельческих промыслов создавала предпосылки для все более широкого применения наемного труда. Не случайно, в отчете сотрудников обще­зем­ской организации «Приамурье. Факты. Цифры. Наблюдения» отмечалось, что «в большинстве случаев главные промыслы — рыболовство, поставка дров на пароходы, почтовая гоньба — ведется преимущественно при помощи наемных рабочих»²⁹ .

Менее значительным, но все же достаточно заметным было применение казачьего наемного труда в других сферах экономики, например, в промышленности. Самой притягательной в этом плане являлась золотодобывающая отрасль, однако, во второй половине ХIХ в. найму на прииски местных крестьян и казаков препятствовало административное распоряжение генерал-губернатора, запрещавшее такой наем. Поэтому большинство из них занималось извозом, доставляя на прииски различные грузы и съестные припасы. Правда, на прииски попадали так называемые «льготные казаки», т. е. казаки, получившие отпускные разрешения. Но они выполняли главным образом полицейские функции, пополняя чаще всего контингент служащих, а не рабочих. Так, согласно отчету горного исправника Средне-Амурских и Буреинских частных золотых промыслов за 1877 г., на приисках состояло 800 чел., в том числе лишь «12 казаков, выполнявших полицейские обязанности»³⁰ .

Постепенно численность казаков на приисках возрастала. Так, в 1890–1892 гг. среди рабочих поисковых партий зарегист­рировано 38 амурских казаков³¹ . В 1894-1897 гг. на приисках Приморской области насчитывалось от 37 до 40 казаков среди рабочих и от 11 до 12 казаков — среди служащих³² . По све­дениям горного инженера И.С. Боголюбского, в середине 1890-х гг. среди рабочих отдельных приисков казаки состав­ляли от 0,4 до 9%³³ . В целом же, по данным середины 1890-х гг., в общей массе приисковых рабочих и служащих доля казаков составляла от 1% до 1,9%, а конкретно среди рабочих — только 0,3%-0,5%³⁴ , т.е. была довольно низкой. Однако аб­солютная численность казаков на приисках постепенно росла, например, обследование амурской золотопромышленности, проведенное в 1916 г. и охватившее 116 приисков, выявило 7813 рабочих, из них — 102 казака, составлявших 1,3% всех за­регистрированных старателей³⁵ .

В обрабатывающей промышленности применение казачь­его труда ограничивалось металлообработкой, кузнечным делом, мукомольным и деревообрабатывающим производством. В частности, анкетирование промышленных предприятий Приморской области, проведенное Ф.Л. Вильчинским в 1903 г., выявило 20 казаков среди рабочих лесопильных предприятий, 2 — мукомольных, 2 — кузнечных, 5 — полиграфических предприятий и пр.³⁶ . В целом среди обследованных приморских рабочих доля казаков составила 0,4% отечественных (т. е. имевших российское подданство) рабочих³⁷ .

Тем не менее, в абсолютных размерах представительство казачьего сословия на рынке труда с течением времени возрастало. В частности, способствовало этому появление крупных потребителей рабочей силы, создававших возможности для хороших заработков, например, Уссурийская железная дорога, на которую небольшие партии казаков нанимались в качестве ремонтных рабочих; шли казаки на строительство Амурской железной дороги и т.д. Например, согласно результатам ан­кетирования Ф.Л. Вильчинского, на железнодорожной станции Муравьев-Амурский было занято на работах 17 казаков, в службе тяги Уссурийской железной дороги зафиксировано 4 представителя казачьего сословия и т.д.³⁸ .

Обследования речного транспорта установили присутствие казаков и среди рабочих этой отрасли. В частности, по данным переписи судоходцев Амура, проведенной в 1910 г., среди обследованных было около 5% казаков, в том числе среди матросов — 7%, среди горничных и кухонной прислуги — 9,4 -9,5%, среди командиров и их помощников — 6,7-6,2%, среди рулевых, лоцманов, официантов — от 0,8 до 3,9%³⁹ . Однако гораздо более высокой была доля казаков среди рабочих гужевого транспорта и на лесосплаве⁴⁰ , о чем уже упоминалось выше.

В целом, во второй половине ХIХ — начале ХХ в. казачество играло двоякую роль в процессе становления и развития дальневосточного рынка труда. С одной стороны, благодаря большой предпринимательской активности из казачьего со­словия выделяется слой крепких хозяев, основывавших собственное дело, широко применявших наемный труд, расширяя тем самым региональный рабочий рынок. С другой стороны, все больше и больше казаков становились продавцами своих рабочих рук, пополняя контингент наемных рабочих. Рабочие из казаков находили себе применение главным образом в тех сферах экономики, занятость в которых имела сезонный характер, где практиковался малоквалифицированный труд и не требо­валось особой профессиональной подготовки. Все это говорит о том, что в составе формирующегося дальневосточного пролетариата представители казачества являли собой социально-переходную категорию, еще сохранявшую тесную связь с землей.

_________________

 ¹ Крестьянство Дальнего Востока СССР: Очерки истории. Влади­восток, 1991. С.69-72.

² Унтербергер П.Ф. Приамурский край. 1906 — 1910. СПб., 1912. С.62.

³ Приамурье. Факты. Цифры. Наблюдения. М., 1909. С.75.

⁴ Российский государственный исторический архив — РГИА. Ф.1263. Оп.1. Д.3260. Л.290-290 об.

⁵ Там же. Л.290, 290 об.

⁶ Надаров И. Очерк современного состояния Северно-Уссурийского края. Владивосток, 1884. С.6.

⁷ Грум-Гржимайло Г.Е Описание Амурской области. СПб., 1894. С.571 — 572.

⁸ Обзор Приморской области за 1892 год. Б. м., б. г. С. 15; Обзор Приморской области за 1893 год. Владивосток, 1894. С. 13.

⁹ Сергеев О.И., Осипов Ю.Н. Сельскохозяйственное освоение При­амурья и Приморья во второй половине ХIХ в. // Хозяйственное освоение русского Дальнего Востока в эпоху капитализма. Владивосток, 1989. С. 78.

¹⁰ Слюнин Н.В. Современное положение нашего Дальнего Востока. СПб., 1908. С.104.

¹¹ Приамурье. Факты. Цифры. Наблюдения. Собраны на Дальнем Востоке сотрудниками общеземской организации за 1908 год. М., 1909. С.317.

¹² Там же. С.313.

¹³ Труды Амурской экспедиции. Вып.12. CПб., 1916. С.534-535.

¹⁴ Там же. С.536.

¹⁵ Там же. С.531.

¹⁶ РГИА. Ф.391. Оп.5. Д.2223. Л.96 об. — 123, 222 об. — 237, 412 об. — 416; Обзор Приморской области за 1913 год. Владивосток, 1915. Прилож. 19; Галлямова Л.И. Казачество на дальневосточном рынке труда // Каза­чество Дальнего Востока: проблемы современности и перспективы развития: Материалы научно-практ. конф. Владивосток, 1996. С.73.

¹⁷ РГИА. Ф.1263. Оп.1. Д.3260. Л.1067 — 1067 об.; Ф.1281. Оп.6. Д.88. Л.13.

¹⁸ Обзор Приморской области за 1892 год... С.15.

¹⁹ Грум-Гржимайло Г.Е Описание Амурской области… С.560-563.

²⁰ Там же. С.562.

²¹ Приамурье… С.336.

²² Унтербергер П.Ф. Приамурский край… С.115.

²³ Там же.

²⁴ РГИА. Ф.1263. Оп.1. Д.3260. Л.1067 — 1067 об.

²⁵ Обзор Амурской области за 1893 год. Благовещенск, 18994. С.12.

²⁶ Обзор Приморской области за 1891 год. Владивосток, 1892. С.9; Обзор Приморской области за 1893 год. Владивосток, 1894. С.11; Обзор Приморской области за 1895 год. Владивосток, 1896. С.15.

²⁷ Обзор Амурской области за 1911 год. Благовещенск, 1912. С.12; Обзор Приморской области за 1911 год. Владивосток, 1912. С.56; Обзор При­морской области за 1912 год. Владивосток, 1913. С.97.

²⁸ Цит. по: Слюнин Н.В. Современное положение нашего Дальнего Во­стока... С.62.

²⁹ Приамурье… С.606.

³⁰ Государственный архив Амурской области — ГААО. Ф.15. Рп.3. Д.27. Л.2.

³¹ Труды III Хабаровского съезда. Обработал Н.А. Крюков. Хабаровка, 1893. С.156; Приамурский край на Всероссийской выставке 1896 года в Нижнем Новгороде. Сост. Н.А. Крюков. Нижний Новгород, 1996. С.161.

³² РГИА. Ф.1273. Оп.1. Д.186. Л.204 -205; Тове Л.Л., Рязанов В.Д. Отчет по статистико-экономическому и техническому исследованию золотопромышленности Амурско-Приморского района. Т. I. Приморская область. СПб., 1902. Прилож. С.204 — 206.

³³ Боголюбский И.С. Описание золотых и горных промыслов Амурско-Приморского края. СПб., 1897. С.57-165.

³⁴ Подсчитано на основании: ГААО. Ф.46. Оп.1. Д.6. Л.11-12, 32об.-33; РГИА. Ф.1273. Оп.1. Д.186. Л.338об.-339; Тове Л.Л., Рязанов В.Д. Указ. соч. Прилож. С.204 — 206; Тове Л.Л., Рязанов В.Д. Отчет по статистико-экономическому и техническому исследованию золотопромышленности Амурско-Приморского района. Т.II. Амурская область. Ч.1. СПб., 1905. Прилож. С.178 — 209.

³⁵ РГИА. Ф.391. Оп.6. Д.337. Л.112об.—125; Д.336. Л.6 — 7; Д.338. Л.139 об. — 140.

³⁶ Российский государственный исторический архив Дальнего Востока — РГИА ДВ. Ф.5. Оп.1. Д. 496. Л.52, 59 — 60 об., 214 — 216; Вильчинский Ф.Л. Рабочие силы промышленных предприятий Приморской области. Статистич. исследование. Владивосток, 1904. Прилож. 2 — 5.

³⁷ РГИА ДВ. Ф.1. Оп.1. Д.1749. Л.19об.-20; Вильчинский Ф.Л. Указ. соч. Прилож. С.18-19.

³⁸ РГИА ДВ. Ф.5. Оп.1. Д. 496. Л.52.

³⁹ ГААО. Ф.56. Оп.1. Д.38. Л.4, 11 об.-12; Состав и условия труда судоходцев Амурского бассейна. Благовещенск, 1913. С.14.

⁴⁰ Обзор Приморской области за 1899 год… С.29; Обзор Амурской области за 1906 год. Благовещенск, 1908. С.17; Приамурье. Факты. Цифры. Наблюдения... С.313.

___

* Статья подготовлена при поддержке гранта ДВО РАН № 05-III-А-11-024.