12.3. Православие или католицизм: критерии выбора верования русью

Чем же так очаровали византийцы киевлян, подвигли на принятие православия? – Византия поддерживала свой международный престиж не только военными действиями, дипломатией, но и импозантным величием своей культуры. Византийское искусство – один из важнейших очагов средневековой художественной культуры Европы и Ближнего Востока.

Термин “культура” ныне имеет более пятисот значений, но нужное нам формируется просто и точно: “Специфический способ организации и развития человеческой жизнедеятельности, представленной в продуктах материального и духовного труда, в системе социальных норм и учреждений, в духовных ценностях, в совокупности отношений людей к природе, между собой и к самим себе”. Таким образом, тип той или иной культуры определяется двумя параметрами: ландшафтным, кормящим людей и темпоральным, в котором техника меняется, иногда совершенствуется, иногда приходит в упадок, что всегда происходит из-за смены этногенеза.

Эстетический момент играл особенную важную роль в византийском возрождении IX–XI веков, то есть как раз в то время, когда Русь принимала крещение. Патриарх константинопольский Фотий в IX веке в обращении к болгарскому князю Борису настойчиво высказывает мысль, что красота, гармоническое единство и гармония в целом отличают христианскую веру, которая именно этим разниться от ереси.

Неотразимое действие внушительного облика Константинополя, его могучего флота, великолепных архитектурных сооружений, ослепительной пышности придворного церемониала производил неизгладимое впечатление на современников. По сути Византия на заре средневековья являлась единственной хранительницей эллинистических культурных традиций. Материальная красота в Византии стала рассматриваться как символ, отблеск иной, сверхземной красоты. Византийская церковь в представлении современников являла собой “бестелесный и духовный театр”. До некоторой степени, особенностью христианства являлось то, что оно не отвергало плоть, допуская ее “одухотворение”, переход в нетленное состояние, признавала воскрешение тел, как бы они не разложились. Догмат воплощения Христа в облик человека есть утверждение “божественной” символики земного тела [107, с. 22–23].

Храм св. Софии был построен в VI в. малоазиатскими зодчими Анфилием и Исидором. Византия не стремилась уничтожать “языческие” памятники, хотя ее собственные идеалы и творческие устремления были иными. В качестве исходного пункта ею использовались традиции позднеантичной живописи – стиль иногда условно называют “античным импрессионизмом” [107, с. 24–27].

Образование в Восточной Европе Древнерусского государства имело важное последствия и для Византийской империи. Взаимоотношения с Русью играли во внешней политике Византии первостепенную роль. Влияние Византии на Киевскую Русь и славянский фактор в имперской политике Византии в IX–X вв. трудно переоценить. В то же время влияние византийской культуры, которая достигает в данный период своего расцвета, на Русь нельзя недооценивать. В IX в. в Византии появились такие ученые как крупнейший византийский мыслитель Лев Математик – специалист в механике и математике, открывший в середине IX в. высшую школу в Константинополе и преподававший там философию. В IX в. византийским врачом Никитой было составлено руководство по хирургии, имевшее большое практическое значение для врачевания больных. Многие представители церковной иерархии, правители империй были крупными учеными. Патриарх Фотий – крупнейший политик и богослов, идеолог византийской феодальной знати, оставил немало сочинений, в том числе и светского характера. Особое место занимает сборник “Мириобиблион” – анализ содержания 280 произведений античных авторов с выписками из них. В X в. составляется ряд сборников и энциклопедий по различным отраслям знаний. Лично императору Константину Багрянородному приписывалось составление трактатов “Об управлении государством”, “О фемах и народах”, содержащих разного рода данные о византийском обществе и о соседних народах, в частности сведения о русских землях [59, т. III, с. 220–222]. В Византии сохранились традиции эпохи Великих соборов V–VI вв. и церковная служба проводилась на общепринятом греческом языке, основой культурного единства было убеждение, для которого необходимо понимание. Поэтому в греческих городах шли постоянные споры на темы догматики, этики, апологетики и прочих теологических дисциплин. Духовенство практически не отделяло себя от паствы, поэтому светские образованные люди иногда становились патриархами: Тарасий, Никифор, Фотий.

Исповедание веры всегда отражает мироощущение этноса, исторически сложившееся в течении веков на основе определенных запретов и разрешений, причем те и другие воспринимаются как нечто естественное, само собой подразумевающееся и не подлежащее перепроверке. Это стереотип поведения: у каждого этноса он свой, не похожий на все иные стереотипы. Смена религий и для одного человека – сложнейшая морально-нравственная проблема, грандиозная ломка психики – ведь по своей сути человек “меняет душу,” – но она неизмеримо сложнее, когда речь идет о целом народе, этносе с устоявшимися традициями культуры и быта. И, тем не менее, смена языческих культов мировыми религиями была повсеместной, хотя детали этого процесса различны. На Руси (в отличие от общепринятой точки зрения) процесс христианизации был особенно длителен, а не неким единовременным волевым актом, потому что проповедь православия встречала сопротивление не только местных славянских представлений о духах леса, воды, дома и об упырях – неуспокоенных душах мертвых, – но и соседних религиозных доктрин, претендующих на преобладающее место в мировой культуре [7, с. 243].

У истоков христианизации Руси стояли представители славянской династии Киевичей Аскольд (возможно, и Дир), которым было необходимо преодолеть инерцию многовековых традиций язычества, стереотипы привычного и традиционного.

Э. Шилз, рассматривая содержание термина “традиция” отмечал: “Традиционность традиционных обществ” только постулируется. ...Она принимается через ссылку на ее присутствие в прошлом: “Мы поступаем так, как мы поступали раньше или потому, что так поступал основатель”. Принятие в настоящем не является функцией биологической структуры или генетического достояния, оно должно осуществляться через восприятие прошлого, имеющего причинную и необходимую связь с настоящим.

Некоторые представления поколения за поколением воспроизводят в силу необходимости решать проблемы, возникающие в повседневной жизни [2, с. 240–242].

Традиция утверждается через межвременную преемственность представлений. Преемственность означает передачу наследия. Передаче подлежат не действия, а только их образцы, нормы и принципы легитимности. Однако преемственность подразумевает не только передачу, но и восприятие этого наследия [2, с. 242].

В заключении, Э. Шилдз, резюмировал: “Минувшее” как таковое представляется источником авторитета, не зависимым от мнения современников” [2, с. 243].

Молчи, прошу, не сметь меня будить!

О, в этот век преступный и постыдный

Не жить, не чувствовать – удел завидный...

Отрадно спать, отрадней камнем быть.

Микеланджело