11.2. Византийская модель государственности и державность руси

Ш. Эйзенштадт, рассматривая своеобразие византийской модели государственности, акцентировал внимание на ее культурологических аспектах: “Разнообразие культурных ориентаций способствовало формированию в европейской цивилизации весьма специфичного типа структурно-организационного плюрализма, который значительно отличался от плюрализма, развивавшегося, например, в Византии, где многие черты культурной модели этой империи были общими с западноевропейскими. Однако в Византии этот плюрализм проявлялся в относительно высокой степени структурной дифференциации в довольно однородном социально-политическом контексте, в котором различные социальные функции были распределены между разными социальными группами. Напротив, для Европы было характерно сочетание более низкого, чем в Византии, уровня социальной дифференциации с постоянным изменением границ между различными общностями и группами” [2, с. 329].

Влияние византийской модели государственности на развитие и функционирование восточнославянской державности имело импульс протяженностью более тысячелетия. Исходя из этого, значительный интерес представляет своеобразие культурологической модели византийской государственности, адаптировавшей в себе как европейское, так и азиатское начала.

Академик РАН Н.И. Балашов подчеркивает, что вопрос о сходных с происходившими в культуре Византии явлениях в Азии может возникнуть по отношению к отдаленным от эпохи Возрождения на Западе периодами, чуть ли не по отношению к поэтам и драматургам V в. в гуптской Индии [2, с. 266].

Все многообразие европейского и азиатского компонента государственности Византии было воспринято и адаптировано сквозь призму своей этничности восточнославянской державностью, составляя элементы ее могущества и слабости, величия и уязвимости.

Закон законом, а Нерон – Нероном.

Ю. Белаш

11.3. Дипломатическое признание византией державы киевская русь

В результате напряженных переговоров 60-х годах IX в. состоялось заключение русско-византийского договора, который явился договором “мира и любви” между двумя странами и открывал новую страницу в отношении между двумя государственными образованиями: великой державой того исторического периода – Византией и уверенно выходящей на европейскую авансцену Киевской Русью. Историческими вехами на пути достижения этих значимых результатов были локальные перемирия с византийскими властями в первой половине IX в., затем посольство рекогносцировочного характера 838–839 гг., перемирие под стенами Константинополя и, наконец, первый межгосударственный договор – таковы этапы развития дипломатических отношений между Русью и Византией в IX в. Договор 60-х годов IX в. включал как важное политическое положение “мира и любви”, характерное для такого типа соглашений, так и конкретные условия о крещении Руси, возможно, о выплате русам ежегодной дани, разрешении им вступать в византийскую армию, торговать на территории империи, посылать в Византию дипломатические миссии.

Если заключение договора “мира и любви” с империей и соглашение о “крещении”, а точнее сказать о допуске на русскую территорию православной миссии, имело для Руси огромное политическое значение, небывало подняло престиж Древнерусского государства и означало своеобразное “дипломатическое признание Древней Руси” (как добились его в свое время болгары, авары, хазары), то конкретные статьи договора представляли собою уже первые реальные плоды этого признания. Русь все более четко формулировала свои внешнеполитические и экономические интересы в отношении империи, вступая на тернистый путь тогдашней причерноморской политики, предпринимала активные евроинтеграционные шаги.

Интерес правящих кругов Руси к обращению в христианство являлся естественным в связи с закономерным ростом в результате этого международного авторитета христианизирующейся страны, выгод внешнеторгового и внутриполитического порядка. Несомненно, традиции русско-византийских отношений шли именно в этом направлении. Во всех случаях частичной христианизации Руси на протяжении IX–X вв. она была связана либо с ее победоносными походами, либо достигалась ее политиками иным путем, но всегда именно Русь стремилась продиктовать свои условия Византии. Так было во время похода на Амастриду в 30-х годах IX в. когда русы добились того, что их крестил сам архиепископ Филарет, преемник святого Георгия Амастридского. Несомненно, что акт крещения безвестных русов видным византийским церковным иерархом может восприниматься как определенное политическое достижение Руси. Тем более, что источник – “Житие святого Георгия Амастридского” – рассказывает о победоносном русском походе на Амастриду. В 860 г. победоносный поход на Константинополь вновь вызвал к жизни сюжет крещения Руси.

П.П. Толочко, обобщая имеющиеся данные по рассматриваемой проблематике, отмечает, что в ходе событий 860 г. произошло, по сути, дипломатическое признание Византией восточнославянской государственности. Эти два государства заключили между собой договор “мира и дружбы”, важнейшей статьей которого являлось крещение Руси и де-юре признания ее государственности.

Таким образом, с походом войска Киевской Руси в 860 году на Константинополь, с дипломатическими переговорами Аскольда и Дира с высшими представителями правящей элиты Византийской империи, с дальнейшим заключением договора о “мире и любви”, было связано международное признание государственности восточных славян, что нашло отражение в ряде как славянских, так и зарубежных источников.

Возникает существенная научная проблема – почему столь значимые для истории Киевской Руси события, связанные с правлением славянских князей Аскольда и Дира, с выходом восточнославянского государства на европейскую арену, с попытками христианизации Руси, проводившимися славянскими князьями-реформаторами, прямыми продолжателями династии Кия, не нашли должного отражения в такой энциклопедии истории Древней Руси как “Повесть временных лет”, где мы встречаем лишь позднейшие реминисценции данных эпохальных по значению событий на Руси?

Н.М. Карамзин так обобщенно формулирует трактовку Нестором-летописцем (либо позднейшими его корректорами) данных исторических событий: “Къ сему времени Льтописецъ относитъ сльдующее важное происшествіе. Двое изъ единоземцевъ Рюриковыхъ, именемъ Аскольдъ и Диръ, можете быть недовольные симъ Княземъ, отправились съ товарищами изъ Новгорода въ Константинополь искать счастія; увидьли на высокомъ берегу Дньпра маленькой городокъ, и спросили: чей он? Имъ отвьтствовали, что строители его, три брата, давно скончались, и что миролюбивые жители платятъ дань Козарам. Сей городокъ былъ Кіевъ: Аскольдъ и Диръ завладьли имъ; присоединили къ себь многихъ Варяговъ изъ Новагорода; начали подъ именемъ Россіянь властвовать какъ Государи въ Кіевь и помышлять о важньйшемъ предпріятіи, достойномъ Норманской смьлости” [11, т. IV, с. 70–71].

П.П. Толочко, проанализировав исторический материал по проблеме развития государственности Киевской Руси в период правления Аскольда и Дира, отмечал, что такие важнейшие события Киевской Руси как поход 860 года на Константинополь, крещение Руси при Аскольде, нашли отражение в Никоновской летописи, в той части списка, который был составлен, по гипотезе Б.А. Рыбакова, на основе “Летописи Аскольда”, пропавшей или изъятой из летописных сводов в период Рюриковичей.

Можно предположить, что захват Константинополя не являлся единственной альтернативой военной акции, предпринятой Аскольдом и Диром.

В соответствии с обычаями и нравами соответствующего исторического периода данный поход на столицу великой державы конституировал славянскую державность, позволил ей войти, интегрироваться в европейское сообщество.

Обобщение всего комплекса фактов по данной исторической проблеме позволяет с объективной достоверностью определить реальный, лишенный позднейших дополнений, реминисценций, ход событий, связанный с периодом становления и развития государственности Киевской Руси, с первой, закончившейся гибелью славянской династии, попыткой христианизации Древней Руси: ко времени правления представителей славянской династии князей Аскольда и Дира, восточнославянская государственность достигла такого развития, что встала задача конституирования ее в общеевропейское сообщество, о признании ее на равных ведущими европейскими державами того периода.

Решение данного исторического комплекса проблем было связано с заявлением о себе как о мощной военной силе, а также с приобщением славянства к христианским ценностям, что являлось своеобразным “пропуском” в семью прогрессивных европейских держав.

Поход Аскольда и Дира в 860 году на Константинополь был связан не столько с задачей сокрушения великой европейской державы того периода – Византийской империи, сколько с вхождением при ее помощи и поддержке в семью европейских народов, адаптацией, восприятием Русью общеевропейских ценностей, восходящих к античному периоду развития.

В ходе похода Аскольда и Дира на Константинополь в 860 году, когда существование великой державы – Византии – определялось волей правителей Руси и завершилось получением славянами огромной дани, заключением договора о “мире и любви”, произошло конституирование, признание державности Киевской Руси в общеевропейском масштабе.

Дж. Тейнтер – современный английский историк – рассматривая различные модели общественного устройства различных народов, таким образом характеризовал их государственность: “Модель скоростного экспресса” подразумевает движение общества по пути нарастания сложности и, соответственно, неспособности к изменению направления, отступлению или сохранению статики. При возникновении препятствий оно может продолжать движение только в прежнем направлении, что и ведет к конечной катастрофе.

“Модель карточного домика” предполагает, что для сложного общества вообще или же в особых условиях характерна хрупкость, вызываемая недостаточностью ресурсов, что и делает его коллапс неизбежным [2, с. 220].

В отличие от моделей государственности “скоростной экспресс” и “карточный домик” с доминантой классорегулирующих функций, славянская государственность характеризовалась моделью, сформированной условиями перманентных нашествий, с регулярностью обрушивавшихся на восточных славян, как с востока, так и с запада и обусловивших первостепенную задачу этнического самосохранения, что и обусловило возникновения модели “соборной державности-воина”, ставшей отличительной особенностью данного этноса на тысячелетия. Попытки выхода от этой модели развития, ее кардинальная ломка с неизбежностью приводили к катастрофам, ставя под вопрос само существование восточного славянства.

О Русь! В предвиденье высоком

Ты мыслью гордой занята:

Каким же хочешь быть Востоком:

Востоком Ксеркса иль Христа?

В. Соловьев