Однородная судебно-психиатрическая экспертиза

Поскольку предметной областью судебно-психиатрической экспертизы является наличие или отсутствие психического расстройства, то обязательным является вопрос:

Страдало ли данное лицо в прошлом и страдает ли оно в настоящее время психическим расстройством и если да, то каким именно?

Последнее предполагает постановку психиатрического диагноза. Во-первых, не существует болезненных психических нарушений “вообще”, любое из них устанавливается только через свою диагностическую принадлежность.

В процессе диагностики все врачи-психиатры, включая судебных психиатров-экспертов, должны придерживаться общепризнанных международных стандартов. Отмеченное требование следует рассматривать как юридическую обязанность врача, поскольку оно прямо предусмотрено законом (ч.1 ст.10 Закона РФ “О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании”). В настоящее время на территории России действует Международная классификация болезней 10-го пересмотра (МКБ-10), адаптированная для использования в Российской Федерации. Несколько самостоятельных разделов классификации (F00–F99) посвящены психическим расстройствам (“психическим и поведенческим расстройствам”, по терминологии самой МКБ-10) ⁵.

Во-вторых, медицинский диагноз в значительной мере (хотя и не полностью) определяет иные характеристики психического расстройства, которые делают последнее юридически значимым обстоятельством. Например, способность больного осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими. Если психическое расстройство в рамках однородной судебно-психиатрической экспертизы не обнаружено, то отпадают и все последующие вопросы. Непосредственно юридически значимые характеристики психического расстройства во многом обусловливаются процессуальным положением больного. Отсюда формулировки соответствующих вопросов целесообразно изложить применительно к каждой процессуальной фигуре отдельно.

I. В отношении обвиняемого это следующие вопросы.

1) Страдал ли обвиняемый во время совершения инкриминируемого ему деяния (деяний) психическим расстройством, которое делало обвиняемого неспособным в тот период осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими? (ч.1 ст.21 УК РФ).

2) Страдал ли обвиняемый во время совершения инкриминируемого ему деяния (деяний) психическим расстройством, которое делало обвиняемого неспособным в тот период в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими? (ч.1 ст.22 УК РФ).

На основании экспертных ответов на приведенные вопросы, которые оцениваются в совокупности с другими собранными по делу доказательствами, делается вывод о вменяемости (включая так называемую “ограниченную вменяемость”, предусмотренную ст.22 УК РФ) или о невменяемости обвиняемого, при условии доказанности факта совершения им инкриминируемого ему деяния (деяний).

3) Не страдает ли обвиняемый психическим расстройством, которое делает его неспособным ко времени производства по уголовному делу понимать характер и значение уголовного судопроизводства и своего процессуального положения либо к самостоятельному совершению действий, направленных на реализацию указанных прав и обязанностей?

Конституционный Суд Российской Федерации своим Постановлением от 20.11.2007 г. № 13-П по жалобам граждан С.Г. Абламского, О.Б. Лобашовой и В.К. Матвеева⁶ признал не соответствующими Конституции РФ ряд статей главы 51 УПК РФ («Производство о применении принудительных мер медицинского характера»).

В названной главе УПК отсутствуют упоминания о возможности самостоятельного участия в судопроизводстве лица, в отношении которого решается вопрос о назначении принудительных мер медицинского характера, что дало повод многим следователям и судьям считать само производство по данной категории дел исключительно заочным. В результате лица, в отношении которых ведется производство по правилам главы 51 УПК РФ, автоматически и независимо от их психического состояния оказались отнесенными к разряду процессуально недееспособных субъектов.

Конституционный Суд РФ признал неконституционной подобную трактовку закона, позволяющую лишать рассматриваемую категорию лиц следующих процессуальных прав: на личное ознакомление с материалами уголовного дела; на участие в судебном заседании при его рассмотрении; на заявление ходатайств, инициирование рассмотрения вопроса об изменении и прекращении принудительных медицинских мер и обжалование принятых по делу процессуальных решений.

Говоря о дальнейшем совершенствовании уголовно-процессуального законодательства в данной сфере, Конституционный Суд РФ указал, что законодатель вправе осуществлять дифференцированное регулирование прав рассматриваемой категории лиц «с учетом их психического состояния и способности лично участвовать в уголовном судопроизводстве». Конституционный Суд РФ признал не соответствующими российской Конституции «находящиеся в нормативном единстве» положения нескольких статей главы 51 УПК РФ (ст. 402, ч. 3 ст. 433, ст. 437 и 438, ч. 3 и 6 ст. 439, ч. 1 ст. 441, ст. 444 и ч. 1 ст. 445) «в той мере, в какой эти положения – по смыслу, придаваемому им сложившейся правоприменительной практикой, – не позволяют лицам, в отношении которых осуществляется производство о применении принудительных мер медицинского характера, лично знакомиться с материалами уголовного дела, участвовать в судебном заседании при его рассмотрении, заявлять ходатайства, инициировать рассмотрение вопроса об изменении и прекращении применения указанных мер и обжаловать принятые по делу процессуальные решения».

Постановление Конституционного Суда РФ от 20.11.2007 г. № 13-П предполагает внесение в перечисленные выше статьи главы 51 УПК РФ соответствующих изменений. Однако до тех пор, пока подобные изменения законодателем не внесены и не вступили в силу, следователи, а также судебные эксперты вправе руководствоваться лишь действующими нормами уголовно-процессуального закона, с учетом тех изъятий и дополнений, которые вытекают из названного Постановления. Сложившаяся ситуация порождает ряд практических проблем, которые требуют для своего разрешения единого подхода.

Одна из таких проблем заключается в том, что следователи все чаще обращаются к экспертам (к психиатрам либо к психиатрам и психологам), ставя перед ними вопросы, касающиеся способности лица к осуществлению перечисленных выше прав.

Подобная схема формулирования экспертного задания (по отдельным группам процессуальных правомочий лица, в отношении которого ведется производство по применению принудительных мер медицинского характера) стала практиковаться следователями после вынесения Конституционным Судом РФ Постановления от 20.11.2007 г. № 13-П, где подобные группы выделены. Экспертам раздельно задают вопросы относительно возможности лица по своему психическому состоянию: лично знакомиться с материалами уголовного дела; самостоятельно участвовать в суде при его рассмотрении; заявлять ходатайства, инициировать рассмотрение вопроса об изменении и прекращении принудительных медицинских мер; обжаловать принятые по делу процессуальные решения.

Однако для самостоятельного участия в деле лицо должно обладать определенным уровнем сохранности психики; причем этот уровень примерно одинаков для осуществления всех основных процессуальных прав и обязанностей (исключая способность к даче показаний, о которой будет сказано ниже). Поэтому, если вопрос относительно возможности лица собственными действиями осуществлять свои права поставлен перед экспертами в виде не одного, а нескольких самостоятельных вопросов (по отдельным группам процессуальных прав), то эксперты в своем заключении вправе сформулировать единый вывод (дать на все вопросы один ответ).

При решении экспертами вопроса о наличии у испытуемого психического расстройства, влияющего на уголовно-процессуальную дееспособность, хронологические аспекты экспертной квалификации (оценки) психического состояния одного и того же лица могут оказаться различными. Они подразделяются на ретроспективные (в данном случае – это период времени, исчисляемый от начала производства следственных действий с участием испытуемого), презентальные (относящиеся к настоящему времени, т.е. ко времени прохождения испытуемым экспертизы) и прогностические (прогнозируемое экспертами психическое состояние испытуемого после окончания экспертизы и вплоть до завершения судопроизводства). Кроме того, оценка психического расстройства, влияющего на процессуальную дееспособность, не может полностью предопределяться экспертной оценкой психического расстройства, влияющего на вменяемость (будь то «полная» вменяемость, «ограниченная» вменяемость или невменяемость).

Наиболее очевидной для правильной экспертной квалификации является следующая ситуация: лицо совершает инкриминируемое ему деяние в болезненном состоянии, которое было кратковременным и к началу производства по уголовному делу окончилось. Значит, ко времени судопроизводства у данного лица уже отсутствуют какие-либо психические нарушения, способные влиять на уголовно-процессуальную дееспособность. Таким образом, невменяемый субъект оказывается в процессуальном отношении полностью дееспособным. Следующий наглядный пример касается экспертной оценки психического состояния несовершеннолетних, когда вследствие длительности раскрытия преступления ретроспективная и презентальная оценки оказываются хронологически далеко отставленными друг от друга. За разделяющий их продолжительный период времени происходят существенные изменения психического состояния испытуемого. У него отмечаются, в частности: естественный процесс психического “дозревания”, положительная динамика не только в общем психическом развитии (нивелировка эмоционально-волевых, поведенческих отклонений, появление адекватной самооценки, склонности к анализу своих поступков, достаточность прогноза и критики), но и в процессе социализации (трудоустройство и т.д.). В итоге достигший совершеннолетия обвиняемый ко времени судебного разбирательства способен в полном объеме осуществлять свои процессуальные права. Возможные вариации расхождения оценки психического расстройства, способного влиять на вменяемость и процессуальную дееспособность, приведенными примерами не исчерпываются.

Значимые в правовом отношении психические расстройства выявляются экспертами с помощью специфических юридически релевантных признаков (характеристик, критериев), которые, как правило, закреплены в тексте закона. К сожалению, в действующем УПК РФ характеристики психических расстройств, исключающих способность лица самостоятельно участвовать в производстве по делу, отсутствуют. Иными словами, в настоящее время отсутствует законодательная формула юридического критерия психических расстройств, исключающих уголовно-процессуальную дееспособность. Отмеченный законодательный пробел затрудняет для экспертов обоснование принятого ими решения. Более того, экспертный вывод о невозможности лица по своему психическому состоянию самостоятельно участвовать в деле, не опирающийся на формулу юридического критерия, создает впечатление, будто эксперты непосредственно сами решают вопрос о правах испытуемого и о его возможности пользоваться ими, выходя тем самым за пределы своих специальных знаний. Следовательно, критерий, устанавливающий глубину (тяжесть) несовместимого с процессуальной дееспособностью психического расстройства, в экспертной работе, безусловно, необходим.

Такого рода критерий или, точнее, – критерии разработаны в теории судебной психиатрии. Они опираются на достижения современной науки и многолетний практический опыт судебно-психиатрической деятельности. Эти критерии отражают тот уровень (состояние) психических способностей лица, которые позволяют ему собственными действиями осуществлять свои процессуальные права и обязанности. Чтобы иметь фактическую возможность самостоятельно участвовать в производстве по уголовному делу, лицо, в частности, должно понимать характер и значение уголовного судопроизводства (сущность процессуальных действий и получаемых посредством их доказательств) и своего процессуального положения (содержание своих процессуальных прав и обязанностей), а также обладать способностью к самостоятельному совершению действий, направленных на реализацию указанных прав и обязанностей.

Для этого лицу требуется определенная сохранность когнитивной и эмоционально-волевой сфер психики, способность к надлежащей концентрации внимания, известная степень психологической выносливости и т.п.

4) Не страдает ли обвиняемый психическим расстройством, которое делает его неспособным ко времени производства по уголовному делу осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими? Когда началось это психическое расстройство и не заболел ли обвиняемый после совершения им преступления в состоянии вменяемости (ч.1 ст.81 УК РФ)? Не вышел ли обвиняемый из указанного болезненного состояния и если да, то в какое время?

Неспособность обвиняемого осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими ⁷ ко времени производства по уголовному делу делает обвиняемого процессуально недееспособным. Иными словами, обвиняемый становится неспособным самостоятельно осуществлять процессуальные права и обязанности и самостоятельно участвовать в следственных действиях.

Пункт 4 ст.196 УПК, посвященной обязательному назначению судебной экспертизы, признает обязательными назначение и производство экспертизы, в частности, в случаях, если необходимо установить психическое состояние подозреваемого, обвиняемого, “когда возникает сомнение в его вменяемости или способности самостоятельно защищать свои права и законные интересы в уголовном судопроизводстве”.

Лишение лица вследствие психического расстройства способности ко времени производства по уголовному делу осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими исключает возможность самостоятельного участия больного в следственных действиях. Необходимость отдельной формулировки о времени начала и возможного окончания указанного психического расстройства обусловлена многообразием вариантов его течения. Оно может возникнуть до начала расследования или уже в ходе его производства. В процессе расследования обвиняемый может пережить несколько болезненных приступов.

В ряде случаев психиатры-эксперты утвердительно отвечают на вопрос о наличии у обвиняемого временного психического расстройства, которое не позволяет ему в период следствия осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) и руководить ими. Однако ответа на первый вопрос (о психическом состоянии обвиняемого во время совершения инкриминируемого ему деяния) эксперты дать не в состоянии. Временное психическое расстройство как бы заслоняет собой (“зашторивает”) психическое состояние испытуемого в период совершения опасного деяния, не позволяя дать этому состоянию экспертную квалификацию. В таком случае эксперты, как правило, рекомендуют применить к обвиняемому принудительные меры медицинского характера (см. вопрос №4) до выхода заболевшего из временного психического расстройства. Дело передается в суд, который при согласии с экспертными выводами применяет одну из принудительных медицинских мер. По окончании временного психического расстройства принудительные меры медицинского характера судом прекращаются, предварительное следствие возобновляется и обвиняемый вновь подвергается судебно-психиатрической экспертизе для решения вопроса о его психическом состоянии во время совершения инкриминируемого ему деяния, а также для окончательного решения остальных экспертных вопросов.

Строго говоря, данный вариант не предусмотрен действующим российским законодательством – ни уголовным, ни уголовно-процессуальным. Однако приведенное выше решение вопроса подтверждено несколькими определениями Судебной коллегии Верховного Суда России ⁸ и именно такого подхода судебная практика в основном придерживается до последнего времени. Применительно к прежнему уголовному законодательству существующий пробел был восполнен специальным постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 13 июня 1985 года “О применении статьи 11 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик” (Ведомости Верховного Совета СССР. – 1985. – № 25. Ст.444). Постановление допускало возможность применения к лицам рассматриваемой категории принудительных мер медицинского характера до выхода из временного болезненного расстройства психической деятельности. Следует, правда, отметить, что некоторые суды отказываются направлять на принудительное лечение лиц рассматриваемой категории на том основании, что это не предусмотрено законом: п.п. “а” и “б” ч.1 ст.99 УК разрешают применять принудительные меры медицинского характера в учреждениях системы органов здравоохранения только к невменяемым лицам и вменяемым, но заболевшим психическим расстройством после совершения преступления. Лица, в отношении которых вопрос о вменяемости остается нерешенным, не отнесены действующим УК к числу субъектов, подлежащих принудительному лечению.

В результате одни суды применяют к ним принудительные меры медицинского характера, тогда как другие – нет. Причем заранее бывает неизвестно, какой позиции придерживается тот или иной судья по данному вопросу. В сложившихся условиях целесообразнее все же направлять дело в суд в порядке п.2 ч.1 ст.439 УПК (для применения принудительных мер медицинского характера). Если суд сочтет их применение соответствующим закону, он вынесет решение об их назначении “до выхода лиц из временного болезненного состояния”; если суд не сочтет это законным, он вправе принять иное решение (например, заболевший будет направлен на лечение “на общих основаниях”).

Ставить перед экспертами вопрос о законности того или иного варианта решения недопустимо, ибо такого рода вопросы не входят в компетенцию эксперта любой специальности.

Если в подобного рода ситуации принудительное лечение неприменимо по другим основаниям (например, заболевший не представляет общественной опасности), то предварительное следствие приостанавливается (п.4 ч.1 ст.208 УПК), а обвиняемый в соответствии с действующим законодательством о здравоохранении направляется на лечение на общих основаниях. По выходе обвиняемого из временного психического расстройства следствие возобновляется (п.1 ч.1 ст.211 УПК) и он вновь подвергается судебно-психиатрической экспертизе для получения ответа на нерешенный экспертами вопрос и для окончательного решения всех других экспертных вопросов.