О точности движении

В микротехнике точность движений имеет первостепенное значение. Та степень точности движений, которая удовлетворяет нас в будничной жизни и в большинстве современных профессий, здесь неприемлема.

Если внимательно присмотреться, можно заметить, что почти все наши обычные движения имеют большую или меньшую долю примеряемости, то есть выполняются с постоянной подкорректировкой, растянутой в пределах каждого движения. Присмотритесь, как люди берут разные предметы, как передвигаются, ведут себя при разговоре и т. д. Едва ли не все движения имеют заметную неточность,, подправляемую по ходу движений. Открыв портсигар, человек, например, часто не знает, какую сразу взять сигарету. Неопределенность мысли отражается на движении руки, а иногда — на движениях всего тела. То же самое замечается, когда мы берем вещи и предметы без выбора, будь то книга,. карандаш, часы и т. д. Мы сплошь и рядом берем? вещи неточно, как бы нащупывая их; рука часто не попадает точно на нужный предмет, и мы тогда делаем быстрое, едва заметное уточняющее движение. Подкорректировка движений наблюдается и тогда,, когда кладем предметы. Если бы это было не так,, мы бы не подправляли уже положенные вещи Taw часто, как это делаем.

Некоторые движения имеют настолько выраженную неточность, что она приобретает психологическую окраску, отражая помимо воли наши мысли, сомнения, желания и т. д.

Но всякие движения могут быть очень точными, если они заучены или хорошо обдуманы заранее. Подобно тому, как неясные представления рождают неясные мысли, так неточные мысли и представления рождают неточные движения. Ибо движение — это мысль в действии. Четким, точным мыслям и представлениям соответствуют и точные движения.

Поэтому, если мы делаем точные движения, лишенные размеры которых определяются сотыми и тысячными долями миллиметра, то наши мысли и представления о них должны быть четко и точно «организованными. Мы можем сколько угодно предварительно обдумывать движение, но с того момента, как мы непосредственно приступаем к его выполнению, всякие раздумывания, критические рассуждения не допускаются. Активное мышление .должно словно бы затухнуть и узко сосредоточиться лишь на выполнении уже обдуманной задачи. Поток «зрительных» импульсов, подаваемый в центральную нервную систему, не должен рождать никаких анализирующих мыслей широкого характера. С момента прикосновения инструмента к детали зрение должно лишь отражать факт выполнения ближайшей задачи. И только. Никакие сомнения в точности движения здесь уже недопустимы. Если мы хоть на миг усомнимся в себе, то мысль-сомнение сама, помимо нашей воли, рефлекторно повлияет на точность движения, сделав его микроскопически неверным. Мысль, сопровождающая наше .движение, должна быть твердой, единственно главной и целенаправленной в своем движении, как лущенная стрела.

Когда движение выполнено, его результат подвергается полному и широкому анализу и намечается следующее движение. И все повторяется «сначала.

Разрыв во времени между полностью обдуманным, установившимся представлением о движении и началом его выполнения не допустим. Если мы медлим, уже имея ясное представление о нужном движении, то это представление, не имея действенного выхода, за какую-то ничтожную долю времени «словно бы истекает. И чтобы сделать движение, нам снова необходимо переосмыслить его, возродить в представлении. Но для этого тоже необходимо не которое время. Мы вновь должны мгновенно, с какой-то особой свежестью и напряжением воспринять рабочую часть инструмента, лежащую деталь или участок с приметами, где должно быть сделана движение. Если оно хорошо было обдумано раньше, то представление о нем восстановится быстрее и без новых перемежающих мыслей. Но если мы начнем делать движение с промедлением, ясность представления о нем частично истечет, и нам придется дополнительно переосмысливать движение уже по ходу его выполнения. Время переосмысливания как раз и является временем рождения ошибок. Ибо движущийся в это время инструмент нз какой-то миг остается вне контроля. Движение,, прерванное остановкой, тоже будет несколько неточным. Если же движение делать замедленно, то» на его точности начнет сказываться работа сердца и микроколебания рук и всего организма, обусловленные работой нервной системы.

Процесс активного мышления во время сверхтонкой работы должен напоминать стрельбу по мишени, где более четко, чем обычно, разграничено» прицеливание-обдумывание и выстрел-движение.

Конечно, во время работы никогда нельзя рассуждать столь детально, как именно надо делать движение. Иначе мы уподобимся многоножке, которая вряд ли бы вообще смогла передвигаться, если бы задумывалась над тем, что делает ее восемнадцатая или двадцать пятая нога, когда подымаются девятая и тридцать шестая.

Говоря обобщенно, мы должны тщательно обдумывать каждое точное движение И, уяснив его, должны стараться сразу же, буквально мгновенно превращать мысль в действие. Чтобы не терять лишнего времени на движение, инструмент перед окончательным решением необходимо подвести предельно близко к намеченному месту. Надо, чтобы мыслям и движениям были присущи значительная воля и уверенность, граничащая с самовнушением. Мы не должны бояться ошибок, словно бы оставаясь абсолютно безразличными к тому, насколько точно нам удастся выполнить необходимое движение. Именно в этом заключается вера в себя, ибо з таком случае наше движение не имеет повторных, то есть лишних обратных рефлекторных связей, ведущих к импульсным нагромождениям и возникающим при этом новым неточностям.

Порядок движений должен быть обдуман с таким расчетом, чтобы каждое движение не усложняло выполнение последующих. Количество опорных точек, представляющих предмет нашего внимания, в любом движении надо сокращать до минимума. Для этого необходимо искать наиболее простые способы зрительных привязок, определяющих место будущего движения.

В первые годы занятий микроминиатюрами я пользовался самым простым микроскопом МШ-1. Применял 8-кратный объектив и окуляры с разным увеличением. Этот объектив имеет самое большое фокусное расстояние. Но он не совсем удобен для манипуляций, так как при хорошей резкости находится слишком близко к рассматриваемому объекту. Фокусное расстояние можно увеличить, оставив в объективе из двух линз лишь одну -- с большим диаметром. Правда, увеличение при этом несколько .уменьшится.

Более удобны для работы бинокулярные микроскопы, снабженные призмами и имеющие большее поле зрения. Кроме того, зрительная нагрузка при работе с ними менее утомительна, так как распределяется равномерно на оба глаза. Да и изображение в таких микроскопах не перевернуто. Очень хороши и удобны во всех отношениях отечественные бинокулярные микроскопы МБС-1 и МБС-2.

При работе с микроскопом надо учитывать не только удобство пользования им, но, в первую очередь и ее безвредность. Например, следует обратить внимание на такую малозаметную деталь микроскопа как окулярная насадка. Раньше насадки были редкостью. На микроскопах дореволюционного и предвоенного производства видеть их не приходилось. Сейчас на бинокулярных микроскопах они обязательны в комплекте. Часто встречаются также и на однотубусных микроскопах.

При работе с микроскопом насадка ограничивает попадание света в окуляр, и наблюдать объект легче. Но при длительной, тем более ежедневной работе с микроскопом это незначительное удобство слишком дорого окупается. Насадки ограничивают доступ свежего воздуха к глазам и в большей или меньшей степени прижимают верхние части щек возле окологлазных впадин. При этом кровоснабжение нижнего века нарушается. При длительной и неотрывной работе от насадок под глазами остаются отчетливые вмятины. Держать глаза на некотором расстоянии от окуляров и насадок, находящихся на них, не всегда удобно, так как поле зрения под микроскопом при этом заметно суживается. И, желая более хорошо и полно видеть объект, смотрящий незаметно для себя упирается в насадки. Если работа с микроскопом является профессией, то насадки незаметно, но уверенно ослабляют зрение, что ведет к заболеваниям, и, в первую очередь, к конъюнктивитам. Поэтому насадки при постоянной работе надо снимать и работать без них. Так гигиеничнее и лучше для глаз.

Цвет окружающей среды и цвет рассматриваемых предметов заметно влияет на нервную систему, делая нас более собранными и точными, или более рассеянными. Особенно утомительны желтые и красные цвета и их вариации. Состоянию наибольшей собранности способствуют неяркие серые, зеленоватые и голубоватые тона. Под микроскопом лучше всего производить операция при нормальном хорошем освещении на неярких белых и серых подложках. Это соответствует равномерному расходу всех веществ сетчатки, участвующих в передаче цветов. Слишком яркое освещение тоже постепенно ослабляет зрение перераздражением зрительных нервов.

При длительной работе применяю цветные фильтры лишь в крайне необходимых случаях. Ибо как бы то ни было, но подсветка одним цветом для глаз неестественна.

При длительной беспрерывной работе с микроскопом вследствие адаптации возникает эффект мнимого увеличения. При этом очень маленькая деталь начинает казаться не только более четкой, но и большей по величине. Но стоит прервать работу на некоторое время, как чувства дополнительной увеличенности исчезает. При этом возникают сомнения относительно правильности размеров детали, настройки микроскопа и т. д.

Поэтому работу над особо мелкими деталями прерывать нежелательно. Дальнейшее продолжение работы часто сопровождается ошибками в размерах и общей трудностью точного масштабного восприятия. Проверять же размеры детали постоянно по сетке или контрольным величинам не всегда удобно, так как частое измерение рассеивает устоявшееся внимание.

Эффектом мнимого увеличения, возможно, объясняется и тот факт, что художники и плакатисты, часто имеют тенденцию уменьшать и уплотнять последующие буквы любого текста, если не сделаны предварительные разметки. В этом случае за счет мнимого увеличения каждая последующая буква, на которой сосредотачивается внимание при ее рисовании, не кажется уменьшенной, пока нарастание ошибки не делается явным.

Кроме этой, постепенно развивающейся иллюзии, имеющей положительное значение при микроработе, ибо она улучшает восприятие объекта, бывают постоянные оптические иллюзии. Природа возникновения оптических иллюзий пока еще не выяснена, хотя об их существовании известно очень давно. Одни исследователи поясняют это явление кривизной воспринимаемых устройств глаза, другие — углом зрения, третьи — парностью одновременного видения, хотя иллюзии наблюдаются при рассматривании предметов и рисунков одним глазом. Но, наверное, оптические иллюзии связаны с тем, что зрительные сигналы, достигнув центров коры головного мозга, взаимовлияют друг на друга. В принципе, иллюзии существуют во всех видах ощущений и восприятий, ибо никакое раздражение или комплекс раздражений не воспринимается нашей центральной нервной системой абсолютно обособленно. Поэтому при изготовлении деталей строго заданных форм и размеров надо больше доверять измерениям, особенно при контрастах форм и общих величин. Измерения обязательны на первой и последней стадиях работы. Чтобы убедиться, насколько можно ошибиться при измерении «на глаз», попробуйте определить диаметр однокопеечной монеты, глядя и не глядя на нее. Можно сказать заранее, что ошибка в обоих случаях будет очень большой. Опыт можно проверить, предложив угадать диаметр копейки знакомым или товарищам.

Поэтому чтобы не отвлекать внимание частыми измерениями, надо всегда знать размеры рабочих кончиков инструментов. Это помогает «чувствовать» размеры изготовляемой детали и своих движений, уточняемых основными измерениями, которые производятся с помощью обычных измерительных сеток.

Как и в музыке, точность движений рук мастера зависит от их постановки и от того, как держится резец. При любых положениях проще и лучше всего резец держать двумя пальцами — большим и указательным. При этом средний палец не должен касаться резца. Он играет роль опоры. При более тонких движениях средний палец должен быть ближе к центру ладони. И опорой тогда служат сами кончики пальцев, между которыми зажат резец. Расстояние — рычаг от опоры до кончика резца при этом резко уменьшается, и точность движений повышается. При таком держании резца влияние пульса и тремора на точность движений становится меньше.

Таким образом, инструменты при микроманипуляциях следует держать иначе, чем мы держим авторучку или карандаш. При обеих вышеуказанных позициях средний и безымянный пальцы, а также мизинец должны свободно лежать на подложке-столике. И не надо сильно прижимать к ладони. Рука до локтя должна лежать на столике или подлокотнике свободно и без закрепощения.

Инструменты нельзя сильно сжимать пальцами, иначе на движениях резца станет сказываться пульс. Надо стараться приучиться работать так, чтобы при самых ответственных и точных движениях рука оставалась незакрепощенной. Резец или другой инструмент необходимо все время держать с таким усилием, с каким держим за хвостик сорванную ягоду. Лишь в процессе обработки материала при нажимах инструмент соответственно сжимается пальцами несколько крепче. Но между нажимами резец вновь держится свободно. Собранность и точность движений пальцев не должна превращаться в утомительную скованность, распространяющуюся затем на все тело и мысли, а затем и на движения.

На точность движений, измеряемых тысячными долями миллиметра, влияют пища, время суток и одежда. Так, всякая острая пища заметно уменьшает точность движений. Особо вредно входить в состояние предельной собранности и напряжения непосредственно после приема пищи. Несоблюдение этого правила ведет или к временному расстройству пищеварительной системы или же, что наблюдается всегда, к быстрой утомляемости, напоминающей внезапный приступ непреодолимой сонливости. Вообще-то, самые тонкие операции и движения лучше всего выполнять через несколько часов после еды.

Принято считать, что в утренние часы, после сна, человек обладает наилучшей духовной и физической свежестью. Но все-таки наивысшая точность движений наступает, по моим наблюдениям, лишь во второй половине дня. А собранность и напряжение после сна вообще вредны для микроработы. Организм для очень тонкой работы должен «прогреться», как например, телевизор или любой другой радиоэлектронный аппарат. В данном сравнении нет никакой натяжки. На основании многолетнего опыта и наблюдений за собою я пришел к выводу, что самая высокая точность движений наступает сразу же после захода солнца. В это время в организме наступает состояние внутренней тишины и непринужденной собранности. И даже известная доля усталости, скопившаяся после рабочего дня, не может перекрыть этого чувства. Для меня этот факт немаловажен и очень ощутим.

Если работа связана а очень тонкими, микроскопическими деталями, поддающимися движении» электрических зарядов среды, то ее результаты мо гут полностью зависеть и от того, во что мастер одет. Синтетическая и шерстяная одежда при движениях наэлектризовывается, и это мешает в работе с микроскопическими деталями Для таких работ хороша хлопчатобумажная и льняная одежда.

Возникновению электростатических зарядов к передвижению пыли способствуют также слишком сухой воздух в мастерской и температурные разности. Например, нагрев предметного столика или инструментов настольной подсветкой усиливает электрические заряды на предметах. И перемещение микроскопических деталей, их обработка или сборка делаются невозможными из-за усиленной «прыгучести» последних.

Перечисленные выше моменты являются частью того множества особенностей, которые необходимо учитывать в микротехнике.

ПРИЛОЖЕНИЕ

От издательства

ИЗ КНИГИ ОТЗЫВОВ СОВЕТСКОГО ПАВИЛЬОНА НА ВСЕМИРНОЙ ВЫСТАВКЕ ЭКСПО-67 В МОНРЕАЛЕ.

Необыкновенно и непостижимо! (Филиппины) Фантастично! (Калифорния, США)

Только гений мог выполнить такую тонкую работу. (Индия)

Искусство микроскопических работ делает честь советскому искусству. (Торонто)

Нужно увидеть, чтобы поверить атому! (США) Отлично, великолепно! (Сирия)

Гратулюемо за чудову артистичну працю Миколи Сядристого! (Монреаль)

Я не верю атому. (Онтарио)

Нас это поразило, мы очень благодарны. (США)

Вполне возможно, что это? мает и о-ум елец будет когда-нибудь специализироваться в точной меха нике, но ё любом случае предметы представлен ные на выставке, восхитительны. (Давре Е., Бостон)

Великолепно! Поздравляем! (Индия)

Такой художник — единственный в своем родн во всем мире! (Филиппины)

Эта микро-выставка пользуется макро-успехом!

(Нью-Йорк)

Чудо ceiтa, такi талановитг люди могли вирости тгльки при РадянськШ владИ (США)

Це неможливо! Коли б сам не побачив, то школи не пов!рив би. Гордий за наших чудових уяпльшв? (Монреаль)

Неимоверный людськип генШ у нашего земляка, щасти боже! (Ш. Бернарська, Монреаль)

Слава земляков! Микол! дорогому, украТнцсвз слава! (США)

Я был очень рад увидеть эти микроминиатюры. (Филиппины)

Совершенно потрясающе, трудно поверить! (США)

Необыкновенно! Никогда в жизни не видел такой тонкой работы. (Монреаль)

Самое очаровательное, что я когда-либо видел?

(Онтарио)

Работа исключительно трудоемкая! Великолепно! (Онтарио)

Неповторимо! (США)

Фантастика. (США)

Фантастичны все эти мелкие предметы! (Оттавя)

Как он сделал такие мелкие предметы?! (Онтарио)

Высокое искусство миниатюры! (США)

Не понимаю, как можно все это сделать? (Монреаль)

Великолепные работы искусства! Никогда не видел ничего подобного. (Франция)

Ми захоплеш майстерншю нашого земляка:. (Группа посетителей-украинцев Нью-Йорка)

Наряду з гигантскими изделиями павильона, нас поразили и бесконечно малые изделия. (Монреаль)»

Слава земляковi Микол! Сядристому за пого ге~ шальний euнaxiд i мистецтво! (Монреаль)

ОГЛАВЛЕНИЕ

От автора