Глава 5. Менее продуктивные способы образования ксенонимов

Гибридные ксенонимы. Поскольку заимствование и калькирование (опосредованное заимствование) наилучшим образом способны обеспечивать ксенонимическую обратимость, именно эти два способа образования ксенонимов являются наиболее продуктивными. Тем не менее существуют и другие способы создания ксенонимов, используемые не столь часто. Довольно часто встречаются смешанные образования, нечто среднее между заимствованием и калькированием, то что в русской лингвистике называют «полукалькой», а мы будем называть гибридными ксенонимами, например:

Bastille Day – July 14, a national holiday of the French Republic, commemorating the fall of the Bastille in 1789 (RHD).

Pail Canon Buddhism, a collection of scriptures, originally recorded from oral traditions in the 1st century B.C. (RHD).

Great Mogul – the emperor of the former Mogul Empire in India founded in 1526 by Baber (RHD).

Third Reich – Germany during the Nazi regime 1933-45 (RHD).

Tiananmen Square – a vast open square in central Beijing (RHD).

Аналогично на материале русской культуры:

beef Stroganov; Bolshevik Revolution, Bolshoi Theatre, Stanislavsky method.

Составной частью ксенонимов становятся слова английского языка (beef, revolution, theatre, method), сочетающиеся с заимствованными компонентами. Подобные образования возможны и на уровне слова:

«раскулачивание → dekulakization»; «отказник → refusenik».

В первом случае был заимствован уже освоенный к тому времени ксеноним kulak, который использован в качестве базы для аффиксального новообразования, а во втором случае скалькирован корень идионима – «отказ» → refuse, к нему добавлен суффикс -nik, заимствованный из русского языка.

Гибридные ксенонимы сочетают в себе характеристики заимствования и кальки. Заимствованная часть лексического гибрида выступает в качестве гаранта обратимости, обеспечивая, таким образом, точность межъязыковой номинации. Переводная часть облегчает использование гибридных ксенонимов неспециалистами: такой ксеноним легче воспроизвести, чем заимствование, легче запомнить и его значение. Вместе с тем гибридные ксенонимы имеют и негативные моменты. Наличие в гибриде заимствованного компонента, гарантируя обратимость, затрудняет, вместе с тем, его использование в среде неспециалистов. С другой стороны, переводной компонент снижает точность ксенонима, создавая трудности для обратимости.

При этом следует учитывать, что гибридные ксенонимы – это не всегда в полном смысле то, что лексикологи называют полукальками. Полукалька в чистом виде может быть проиллюстрирована ксенонимом Bolshoi Theatre. Переводная часть гибридных ксенонимов, однако, может и не иметь характер кальки. В частности, гибридный ксеноним chicken Kiev следует скорее рассматривать как попытку описательной передачи русскоязычного кулинарного термина «котлета по-киевски» с включением в ксеноним заимствованного элемента. Достаточно сравнить гибридный ксеноним, вошедший в английский язык – chicken Kiev – с полукалькой Kievskaya cutlet, которая однако не была отобрана языковой практикой. Такие образования менее совершенны с номинативной точки зрения, но языковая практика иногда закрепляет подобные ксенонимы, а это значит, что они достаточно практичны с точки зрения выполнения ими основной ксенонимической функции обозначения внешнекультурного элемента.

Модель «matrëshka doll». Разновидностью гибридных ксенонимических образований данной модели являются те из них, в которых заимствованный элемент сопровождается пояснительным полионимом. Это хорошо знакомые по русскому языку словосочетания типа стиль ретро, сыр рокфор, суп харчо, например:

Imari ware Japanese porcelain (RHD);

kachina doll – a Hopi Indian doll carved from cotton-wood root in representation of a kachina <un ancestral spirit> (RHD);

Bercy (sauce) French cookery (RHD).

Полионим в таких образованиях выступает в качестве минимального пояснения ксенонимического значения и служит своеобразным семантическим «костылём», потребность в котором отпадает, как только заимствование становится доступным и без этого пояснения. Можно выделить стадии освоения такого ксенонима: по мере приближения его к области общеупотребительной лексики отпадает надобность в использовании и уточняющего полионимического элемента: «стиль ретро» → «(стиль) ретро» → «ретро». Так, включенное в словарь WNWD выражение Panama hat в словаре OEED уже фигурирует просто как «panama».

Встречаются такие образования и в англоязычном описании русской культуры:

[We] watched a strong-armed farm woman kneading dough for the traditional kulich Easter cake (Smith, 1976).

Характерно, что в языке-источнике надобности в пояснительном слове зачастую нет. Данная модель обозначения внешнекультурного элемента очень удобна, и авторы нередко к ней прибегают.

«GUM department store». В свою очередь, разновидностью предыдущей модели является еще одна гибридная модель, составной частью которой становится заимствованная аббревиатура, поясняемая либо калькой полного этимона, либо кратким описательным оборотом. При этом пояснительный комплекс может стоять как в препозиции, так и в постпозиции:

ГУМ: (1) GUM department store; (2) department store GUM.

К этому приему мы, кстати, регулярно прибегаем и в русском ЯМО, говоря, например: «Британская радиовещательная станция Би-Би-Си». Такой развернутый оборот, естественно, уместен только в ЯМО: для русских фразы типа «Московский государственный университет МГУ» или «Московский Художественный театр МХАТ» избыточны так же, как и фраза the ВВС British Broadcasting Corporation для англичан. В межкультурном общении, однако, это один из способов компенсации семантической ущербности заимствованных ксенонимических аббревиатур. Обороты типа GUM department store достаточно часто используются:

[Interfax cited] a survey by the VTsIOM opinion poll group (Moscow Times 06.01.1998).

Klebanov, formerly the director of the local optics firm LOMO, was pushed hard by local liberals... (SPb Times 06.01.1998).

В первом случае пояснительный оборот идет за аббревиатурой, а во втором – предшествует ей.

Ксенонимические описательные номинации в межкультурном общении. Хорошо известно, что с помощью описательного оборота можно передать значение любого, даже самого специфического элемента семантического континуума. При этом сам описательный оборот с грамматической точки зрения является словосочетанием, эквивалентным существительному и выступающим в качестве его заместителя. На этой особенности подобных словосочетаний, в частности, основывается классическая словарная дефиниция genus/differentia – определение значения путём подведения определяемого слова под ближайшее родовое понятие и уточнения этого значения с помощью видового определения. Вот, например, дефиниция русского кулинарного ксенонима, впервые включенного лексикографами в приложение 1993 года к Большому Оксфордскому словарю:

rassolnik – A hot Russian soup of salted cucumbers, meat (rarely fish), potatoes, etc. 1924. (OLD Additions. Vol.1).

Теперь вместо неосвоенного ксенонима rassol’nik мы можем использовать ею словарную дефиницию:

I decided to order rassol’nik → 1 decided to order a hot Russian soup of salted cucumbers, meat (rarely fish), potatoes, etc.

Предложение стало доступным даже неподготовленному читателю, но имеются два существенных недостатка, типичных вообще для описательных оборотов: (1) протяженность словосочетания не позволяет использовать его в качестве номинативной единицы; (2) с. помощью такого словосочетания трудно идентифицировать данный элемент русской культуры. Рассмотрим еще одну словарную дефиницию:

Doukhobor – я member of an independent religios sect, originating in Russia in the 18th c, believing in the supreme authority of the inner voice and in the transmigration of souls, rejecting the divinity of Christ and the establishing of churches, and expressing opposition to civil authority by refusing to pay taxes, do military service, etc (RHD).

Предположим мы хотим сообщить следующую информацию:

Dukhobors date back to the 18th century. Most Dukhobors reside now outside Russia.

Но мы полагаем, что адресат информации незнаком с ксенонимом Dukhobor, и решаем использовать вместо него его словарную дефиницию. С первым предложением такая операция допустима:

Dukhobors date back to the 18th century. Most Dukhobors reside now outside Russia. → Member of (that) independent religios sect, originating in Russia in the 18th c, believing in the supreme authority of the inner voice and in the transmigration of souls, rejecting the divinity of Christ and the establishing of churches, and expressing opposition to civil authority by refusing to pay taxes, do military service, etc., date back to the 18th century. Most [member of (that) independent religios sect, originating in Russia in the 18th c, believing in the supreme authority of the inner voice and in the transmigration of souls, rejecting the divinity of Christ and the establishing of churches, and expressing opposition to civil authority by refusing to pay taxes, do military service, etc.] reside now outside Russia.

Совершенно очевидно, что реальное языковое общение становится при этом невозможным. Номинативная единица должна быть краткой. Целесообразнее, таким образом, использовать описательный оборот не в качестве собственно ксенонима, а в целях его пояснения. Введя способом параллельного подключения ксеноним-заимствование, мы далее уже можем использовать его без повторного пояснения:

Dukhobors (members of an independent religios sect, originating in Russia in the 18th c, believing in the supreme authority of the inner voice and in the transmigration of souls, rejecting the divinity of Christ and the establishing of churches, and expressing opposition to civil authority by refusing to pay taxes, do military service, etc.) date back to the 18th century. Most Dukhobors reside now outside-Russia.

Описательные обороты, следовательно, неудобны, если (1) они слитком многословны и (2) в тексте неоднократно упоминается данный элемент внешней культуры, например:

The tundra passes gradually southward into a zone of transition: the wooded tundra or forest tundra, where groups of tree species alternate with areas of tundra (CamEnc, 1982).

Словарная дефиниция этого термина значительно короче, чем у приведённого выше религиозного ксенонима:

tundra any of the vast, nearly level, treeless plains of the Arctic regions (WNWD).

Нетрудно подсчитать, что в рамках короткого предложения термин «тундра» повторяется четыре раза, а значит попытка замены его словарной дефиницией значительно усложнила бы текст:

The [vast, nearly level, treeless plains of the Arctic regions) pass gradually southward into a zone of transition: the wooded (vast, nearly level, treeless plains of the Arctic regions) or forest (vast, nearly level, treeless plains of the Arctic regions], where groups of tree species alternate with areas of [vast, nearly level, treeless plains of the Arctic regions).

Предложение стало не только громоздким, но и мало вразумительным, и совершенно очевидно, что для осуществления нормального хода межкультурного общения требуется непротяженная номинация. С такой сложностью, в частности, сталкиваются лингвисты Ватикана в попытке оградить «библейский» латинский язык от иноязычных заимствований, Журнал Time (07.10.1991), описывая вышедший в свет словарь современного латинского языка, приводит следующие примеры искусственного словотворчества ватиканских лингвистов:

So the Latin for slot-machine is the tongue-twisting sphaeriludium electricum nomismate actum. Among the 13,500 other new entries: the not-so-euphonious orbium phonographicorum theca for discotheque, escariorum lavator for dishwater and exterioris pagine paella for cover girl.

Невольно приходит на память неудавшаяся попытка насаждения искусственного языка Basic English (не путать с компьютерным языком), в котором, по мысли создателя (Ch.K. Ogden, 1889-1957), предельно ограниченный словарный состав (850 слов) должен был компенсироваться комбинаторикой слов. Использовать такой язык оказалось невозможно. Безусловно, такой способ номинации нельзя считать приемлемым и в межкультурном общении, и становится ясно, что ксеноним, как и всякая номинация элемента семантического пространства, может быть выражен только достаточно коротким словосочетанием, предпочтительнее – словом.

Безусловно, можно попытаться сократить пространный описательный оборот, например: Doukhobor - a member of an independent religious sect.

Очевидно, однако, что подобный усечённый оборот фактически превратился в родовое понятие, под которое можно подвести и такие религиозные термины, как «молокане, хлысты, староверы».

И только в тех редких случаях, когда описательный оборот сочетает точность с краткостью, возможно использование такого словосочетания в качестве ксенонима:

The government continues to require internal residency permits as a means of controlling the number of people living in major cities like Moscow, St Petersburg end Kiev (Chicago Tribune 15.10.1991).

Словосочетание residency permit, как показывает анализ межкультурной коммуникации, регулярно используется в значении «прописка». В определенном контексте описания русской культуры этот оборот приобретает уверенную, хотя и одностороннюю обратимость, правда речь может идти только о текстуальной обратимости: residency permit → «прописка».

Иногда к описательному обороту open sandwich прибегают, когда речь идет об идиониме «бутерброд»:

...buterbrod (from the German for open sandwiches)… (Chamberlain, p. 13). Traditional takuski include small open sandwiches, buterbrody... (Op. cit.)

Другим примером краткого описательного оборота можно считать словосочетание internal passport для обозначения того, что в русском языке называется просто «паспорт». И тем не менее наиболее характерная функция описательных оборотов - использование их при параллельном подключении для пояснения собственно ксенонима, обычно заимствования:

The most ancient Russian cake, the pryanik or spice cake, is impossible to categorize according to modem ideas. (Chamberlain).

The richest examples have been discovered in princely kurgans or burial-mounds (CamEnc, 1994).

В частности, номинативная привязка описательного оборота в последнем примере превращает последний в текстуальный ксеноним, который (в рамках данного текста) может в дальнейшем использоваться самостоятельно. Сами по себе краткие описательные обороты, не подкреплённые терминологической привязкой к заимствованному обозначению, упрощают описание, дают более иди менее полное представление о значении внешнекультурного элемента, но не всегда гарантируют точность обозначения. Сравните последний пример с двумя другими примерами, в которых речь идёт о курганах:

The dead were buried in round mounds which can still be seen in enormous numbers on the steppe (CamEnc, 1982).

The excavation of burial-mounds in southern Russia has proved a rich source of information (CamEnc, 1982).

В качестве комментария важно отметить, что первый пример является первичным упоминанием внешнекультурного элемента в тексте. Второй пример – это вариация всё того же описательного оборота. Специалист, читая этот текст о скифах, с уверенностью скажет, что речь идёт о «курганах», т.е. налицо текстуальная обратимость: round mound → «курган». Но для человека менее осведомленного идентификация нужного внешнекультурного элемента связана с определёнными трудностями, и номинативная привязка к заимствованному ксенониму была бы полезна:

The dead were buried in round mounds (kurgans) which can still be seen in enormous numbers on the steppe.

В этом отношении описательный оборот chicken Kiev выигрышнее тем, что это одновременно гибридный оборот, включающий в себя заимствованный компонент, который и гарантирует обратимость. Однако выше уже говорилось о том, что уверенную обратимость и двустороннюю конвертируемость гарантирует лишь ксеноним-трансплант, за которым по степени надежности идет ксеноним-транслитерант. Не случайно в данном случае встречаются и варианты, хотя ксеноним chicken Kiev и получил широкое распространение:

I thought I’d try a cutlet Kiev with a cucumber garnish on the side... (Gray, 1990).

Идентифицировать конкретный элемент внешней культуры с помощью описательного оборота бывает затруднительно, а иногда вообще невозможно, ср.:

She taught languages at one of the .best schools for the daughters of noblemen in Petrograd (S. Maugham. «The Dream»).

lite Smoliiy Institute-, a school for the daughters of the nobility, was originully established in the Smolny Convent (Baedeker).

В первом примере, где рассказчик беседует во Владивостоке с русским, последний говорит это о своей жене, и мы можем лишь предположительно говорить о том, что здесь может подразумеваться Смольный институт благородных девиц. Зато во втором примере, где описательный оборот выполняет лишь вспомогательную функцию уточнения значения собственного имени, точность описания обеспечена.

Ксенонимов, образованных с помощью описательных оборотов, не много. С некоторой натяжкой к таким терминам можно отнести вошедший в английский язык русизм fellow traveller – «(политический) попутчик». Своеобразие этого словосочетания заключается в том, что в русском языке политический термин «(политический) попутчик» уже давно ушел в историю, а вот в английском языке он из разряда ксенонимов перешел в область полионимов. Своеобразным описательным оборотом можно считать и уже приводившийся ксеноним chicken Kiev, хорошо известный в английском языке. Но присутствие в этом ксенониме заимствования Kiev значительно повышает его номинативную точность, практически гарантируя обратимость.

Отрицательным моментом в описательном обороте следует считать и его немаркированность, т.е. отсутствие указания на то, что перед нами ксеноним. Вернемся еще раз к примеру с курганами, ср.:

(1) The dead were buried in round mounds.

(2) The richest examples have been discovered in princely kurgans or burial-mounds.

В первом примере словосочетание round mounds «не маркировано», т.е. не несет в себе никакого указания на выполнение им ксенонимической функции и тем самым ничем не отличается от свободного словосочетания типа a black dog. Зато во втором примере параллельное подключение ксенонима-транслитеранта kurgan к словосочетанию burial-mounds возводит последнее в статус текстуального ксенонима с односторонней конвертируемостью: burial-mounds → Kurgan. После такой ксенонимической привязки автор получает возможность в дальнейшем повествовании использовать оба ксенонима в качестве текстуальных вариантов.

Обобщая всё, что было сказано выше об описательных оборотах, можно сказать, что в качестве способа формирования словаря АЯМО они имеют ограниченные возможности. Описательные обороты чаще всего громоздки, если точно описывают специфичность внешнекультурного элемента, и схематичны, если они кратки.

Модель «Russian doll». Самостоятельной моделью ксенонимов следует считать сочетание полионима с атрибутом, указывающим на региональную принадлежность ксенонима. Ксенонимы этого типа образуют довольно многочисленную группу и многие из них общеизвестны: венский вальс, аргентинское танго, гималайский тигр, французская революция. Те ксенонимы этой модели, которые выдерживают испытание временем, фиксируются лексикографами:

Chinese boxes – a matched set of boxes, usually elaborately decorated and decreasing in size so that each fits the next larger oat (RHD).

Фактически любое название более или менее влиятельной культуры, внесшей вклад в мировую цивилизацию, сопровождает ряд ксенонимов этого типа. В частности, в словарях также отмечен еще целый ряд ксенонимов китайской культуры этой модели:

Chinese calendar/ checkers/ chess/ Empire/ forget-mе-not/ gooseberry/ lantern/ Revolution/ Wall (RHD).

Впрочем, эта модель универсальна и создает ксенонимы самых разнообразных внешних культур АЯМО:

Armenian/Gregorian/Greek/ Russian Orthodox Church (RHD)

German shepherd – one of a breed of large shepherd dogs... (RHD).

French Academy, also Academic Française (RHD).

Hawaiian guitar/shin (RHD).

Panama bat (WNCD).

Spanish Armada/ Civil War (RHD).

Chinese/ Egyptian/ Jewish calendar (RHD).

Небольшая группа ксенонимов этого типа передаёт и элементы русской культуры, некоторые из них регистрируются словарями. В частности, как известно, русскую куклу-матрешку иностранцы нередко так и называют Russian doll.

В качестве уточняющего термина в АЯМО(РК) выступают определения Russian, Soviet, Siberian, Uralic, etc.:

Russian Ballet/ Baroque/ bath/ bear/ cigarette/ dancer/ dandelion/ dinner/ doll/ dressing/ (Easter) egg/ Empire/ Federation/ iron/ leather/ muskrat/ Orthodox (Church)/ Revolution/ sable/ wolfhound (=borzoi).

Словосочетания этого типа встречаются регулярно в текстах межкультурного общения:

For a few moments afterwards, perhaps there would be time for «student tea» and a piece of Russian black bread (Gorbachev).

Fifty Siberian tigers, between 15 and 25 percent of the total in the wild, were reportedly poached in Russia last year. (Newsweek 18.01.1993)

Номинация этого типа может успешно выполнить свою функцию и закрепиться в качестве ксенонима только в том случае, если речь идет о достаточно уникальном в своем микрополе культурном элементе. Так, понятие «серебряный век/Silver Age» полионимично, и не ориентировано специально в область какой-либо одной культуры:

Silver Age «a period regarded as inferior to a golden age, e.g. that of post classic Latin literature in the early Imperial period (OEED silver).

Поэтому достаточно уточнить с помощью наименования страны в качестве атрибута, и мы образуем ксеноним: Russian/Russia’s Silver Age; the Silver Age of Russian culture:

Vastly Rozanov, the journalist, essayist and thinker who died in 1919, was not only enfant terrible of the Russian Silver Age, but also the founder of a new genre of literature which he dubbed «fallen leaves» (Moscow Times 02.08.1997).

Дело в том, что фактически любой элемент русской культуру можно описать с помощью сочетания Russian + Noun - Russian art movement, Russian youth, Russian painter, Russian educator, но сами по себе подобные номинации не характеризуются обратимостью, и их недостаточно, если, скажем, мы хотим вести речь о конструктивизме, Третьяковской галерее, художнике Илье Репине или А.С. Макаренко. И только в исключительных случаях, когда такого атрибута становится достаточно, эта модель имеет право на существование. Например, если словосочетание Russian museum малоинформативно, то собственное имя the Russian Museum – это общепринятый ксеноним, характеризующийся уверенной обратимостью.

Так, если в пределах России словосочетание «Белый дом» в приложении к российской действительности самодостаточно, то в англоязычных публикациях обычно вводится уточняющий компонент Russian/Russia’s, чтобы исключить возможность путаницы с американским White House в Вашингтоне:

The showdown came last week... in the Russian White House (US. News and World Report 01.07. 1996).

Практически каждый специфический элемент внешней культуры может быть передан этим способом: «колхоз» → Russian farm; «ОМОН» → Russian riot police, но образовавшееся при этом словосочетание далеко не всегда может быть использовано в качестве полноправного ксенонима, поскольку очень часто подобные языковые единицы весьма приблизительны. В лучшем случае читатель может сказать: «Скорее всего (видимо) речь идет о...», например:

Russian boots → валенки? Russian accordion → баян? Russian soup → щи? Russian reform → перестройка? Russian traffic police → ГАИ?

Анализ показывает, что данная номинативная модель целесообразна только тогда, когда речь идет об элементе внешней культуры, который в своем сегменте семантического континуума уникален. В частности, это относится к последнему случаю, поскольку словосочетание Russian traffic police самодостаточно, а все остальные вышеупомянутые описательные обороты характеризуются неуверенной обратимостью.

Неуверенной обратимостью характеризуется и довольно распространённый ксеноним Russian Revolution. Эта номинативная неопределенность даже отмечается словарями:

Russian Revolution

(1) Also called February Revolution, the uprising in Russia in March 1917 (February Old Style), in which the Tsarist government collapsed and a provisional government was established.

(2) Also called October Revolution, the overthrow of tills provisional government by a coup d’etat on November 7, 1917 (October 25 Old Style), establishing the Soviet government (RHD).

Языковая практика отбирает лишь те ксенонимы данной модели, которые позволяют однозначно идентифицировать нужный элемент внешней (в нашем случае – русской) культуры:

I swore by all the saints of the Russian calendar that I loved her, (S. Maugham. «The Dream»).

Всем, кто хотя бы самую малость знаком с русской культурой, понятно, что речь идет о той системе календаря, которая существовала в России до Октябрьской революция, т.е. Юлианский календарь, обозначаемый в англоязычных описаниях русской культуры как Old Style.

К новообразованиям этого типа следует относиться с большой осторожностью, поскольку они могут внести искажения в описание внешней культуры. Так, термин кулинарии Russian salad зарубежным читателем воспринимается как «салат Оливье», в то время как англоговорящие русские в России в основном уверены, что речь идёт о другом блюде – «винегрет».

В заключение, следует обратить внимание на то, что английское слово Russian используется как в значении «русский», так и в значении «российский», а это приводит к искажению описания русской культуры, порою к нарушению этикета межкультурного общения. Во избежание этого в тех случаях, когда определение используется в значении «российский» в последнее время широко используется оборот Russia’s или of Russia: Russia’s Far East; Russia’s budget; Russia’s Civil War.

Использование полионимов. Поскольку полионимы выступают в качестве культуральных универсалий, уже по определению они не могут выполнить функцию обозначения специфического элемента внешней культуры, т.е. не могут выступать в качестве ксенонима. Однако они могут быть использованы при упрощенном описании внешней культуры. Выше уже указывалось неоднократно, что иноязычное описание внешней культуры постоянно сопровождается необходимостью выбора между точностью описания, ведущего к усложнению текста, и доступностью текста, которая нередко достигается, иеною потери точности описания. Если нет необходимости использовать точное обозначение элемента внешней культуры, текст можно упростить с помощью замены точного, но труднодоступного ксенонима ближайшим по значению англоязычным полионимом:

квас → drink; валенки → boots; щи → soup; духобор → religious person.

Очевидно, что подобные наименования необратимы и схематизируют описание внешней культуры.

В качестве обобщающих, схематичных обозначений могут использоваться и описательные обороты, типа указанных выше. Так, вместо развернутого словосочетания, объясняющего значение русизма «духобор», как было продемонстрировано выше, может использоваться лишь его часть:

Doukhobor – «a member of an independent religious sect».

При таком подходе мы, естественно, теряем часть информации, но зато добиваемся простоты наложения, а это бывает вполне уместно в популярных текстах. Такая подмена целесообразна только тогда, когда соображения простоты текста первостепенны.

Введение в описание родового термина или схематичного описательного оборота иногда используется как способ упрощённой экспликации:

The barn was full of dachniki (vacationists) and disabled soldiers from a nearby hospital (Nabokov. Pnin),

Pirogi, large pies, and pirozhki, individual pasties, are generally made from a yeast-based dough... (Craig).

Аналогия в языке межкультурного общения. В случае аналогии соответствующие культурные элементы лишь частично совпадают в своём значении, поэтому речь идет не о введении в текст ксенонима, а о схематизации описания внешней культуры. Рассмотрим следующие примеры:

accordion аккордеон? баян? гармонь?

buffoon клоун? скоморох? шут?

cottage дача? изба? коттедж?

department отдел? отделение?

nursery (school) детский сад? ясли? ясли-сад?

Ph.D. кандидат/доктор наук?

Как видим, уверенной обратимости сами по себе культурные аналоги не несут. Речь идёт лишь о частичном совпадении значения, о том, что в словаре описывается фразой – a kind/ a sort of:

баян (муз. инструмент) bayan (kind of accordion) (PACC).

Вот почему аналог может дать лишь приблизительное представление о специфическом элементе внешней культуры:

Incidentally, his symphony for orchestra and the Russian accordion was recently performed in Paris (Moscow News No. 30, 1985).

О каком конкретно музыкальном инструменте в данном случае идёт речь, сказать трудно. Уточнение Russian исключает вариант accordion, но остаются ещё два – bayan и garmon’.

Аналоги – это удобное средство пояснения значения внешнекультурного термина, но только в тексте, не требующем научной точности, поскольку, как следует из самого понятия «аналогия», значение аналога лишь частично покрывает значение искомого внешнего элемента:

I sat one evening in a traktir – a kind of lower-class inn – across the street from the gates of Smolny... (Reed).

Аналог даёт читателю, пусть не идеально точное, но легко доступное представление о специфическом внешнекультурном элементе, и поэтому его употребление оправдано, когда он вводится как средство семантизации непонятного заимствования:

Beyond it to the south is the true steppe or prairie grassland (CamEnc, 1994)

‘Vocational-technical school’ (professional’no-tekhnicheskoe uchilishche or PTU) is a trade school, roughly the equivalent of art apprenticeship, training skilled workers (CamEnc, 1982).

Естественно обращение к знакомому читателю географическому термину «prairie» при использовании ксенонима steppe. Последний, между прочим, входит в слой общедоступной лексики и фиксируется даже самыми малыми словарями, и появление аналога в параллельном подключении можно объяснить лишь желанием автора сделать доходчивым повествование. Еще уместнее аналог при объяснении значения ПТУ. Обратим внимание на развернутый характер параллельного подключения (а) кальки полного идионима-этимона, (б) этого же идионима в транслитерации, (в) аббревиатуры, также в транслитерации, (г) аналогов – 1. trade school; 2. apprenticeship; и, наконец, (д) описания – training skilled workers.

Особенно часто прибегают к аналогам в кулинарной ксенонимии, поскольку оказывается удобным эксплицировать малоизвестный ксеноним с помощью знакомого читателю англоязычного полионима, идионима или посредством введения в текст более знакомого ксенонима другой внешней культуры:

One night, Aim and I were enjoying a dinner of unusual fish delicacies and other special Russian zakuski (the hors d’oeuvres that are the heart of a Russian meal, more important than the entree)... (Smith, 1976).

The outstanding dish was and still is pel’meni, a version of what the Italians call ravioli and the Chinese wraplings or chiao-tzu, in which noodle paste is formed into pouches containing usually a meat filling (Chamberlain).

В первом случае кулинарный ксеноним zakuski поясняется с помощью аналога-франкизма hors d’oevre, и это не очень желательно, потому что уже сама форма этого слова придает тексту колорит другой внешней культуры. Такой прием, кстати, используется во втором примере, где значение идионима «пельмени» поясняется путем сравнения его с соответствующими аналогами в итальянской и китайской кухне, которые более известны читателю.

В определённых условиях аналог может использоваться и в качестве полноправного ксенонима. В таких случаях фактически можно говорить о наличии семантического калькирования, поскольку слово приобретает новое значение, потенциально способное войти в узус, а следовательно фиксироваться словарями. Так, английское prince регулярно используется в значении русского термина «князь». Эта специализация значения многозначного английского слова уже фиксируется составителями словарей (причем в последнем значении толкования данного слова специально указывается на то, что это англоязычное обозначение титула иностранной аристократии):

prince (as a title usually Prince) 1. a male member of it royal family other than a reigning king; 2. (in full ^~ of the blood) a (grand)son of a British monarch; 3. a ruler of a small State, actually or nominally subject to a king or emperor; 4. (as an English rendering of foreign titles) a noble usually ranking next below a duke (OEED).

Как видим, четвертое значение слова является специализированным и направлено в область внешних культур вообще. Правда, удобство этого термина сохраняется лишь в тех ситуациях, когда на ограниченном отрезке повествования не сталкиваются два термина – «князь» и «княжич». В этом случае prince становится родовым термином и, следовательно, характеризуется неуверенной обратимостью. Аналогично слово princess при описании русской культуры теряет свою точность тогда, когда в тексте идёт речь одновременно и о «княгине» и о «княжне» (вспомним «Княжну Мэри»).

Ситуацию, когда на ограниченном участке семантического поля расположены близко два и более идионима, «незначительно» расходящихся по своему значению, будем называть высокой номинативной плотностью. Сюда можно отнести, в частности, случай с обсуждавшимися выше музыкальными терминами «аккордеон» – «баян» – «гармонь». Высокая номинативная плотность наблюдается и в номенклатуре учёных степеней, где двум русским идионимам – «кандидат/доктор наук» – противостоит один англоязычный – Ph.D. Использование в данном случае аналога порождает ситуацию неуверенной обратимости. Одни авторы приравнивают англоязычную ученую степень Ph.D. к российской ученой степени «кандидат наук»:

Post-graduate study can lead to the Candidate of Sciences degree (kandidat nauk), roughly equivalent to a Western Ph.D... (CamEnc, 1982).

A candidate, corresponding to an American Ph.D. with a scaled-down dissertation, goes into academic or industrial employment... (Daniels).

Другие специалисты считают, что Ph.D. скорее соответствует степени «доктор наук». Вот почему в современных анкетах (присылаемых к нам из-за рубежа, в основном из UK и USA) для поступающих на работу за границей нередко специально указывается на нежелательность перевода русскоязычных обозначений ученых степеней. Другими словами, номинативная привязка или прямая трансплантация идионима крайне желательна.

Решающее слово и здесь непосредственно за практикой межкультурного общения: если элемент частотен, под давлением фактора требования стандартизации языкового общения осуществляется отбор и преимущественное использование какого-либо конкретного термина. В условиях низкой частотности внешнекультурного элемента сосуществование различных вариантов может продолжаться бесконечно долго.

Механическая подмена специфического исходного обозначения элемента внешней культуры аналогом ведёт к ассимиляции, схематизации и искажению описания этой культуры. Поэтому именно в случае межкультурно-языковой аналогии мы чаще всего стоим перед выбором между точностью и доступностью текста.

Так, русское слово «обед» в русско-английских словарях получает однозначное толкование: dinner (PACC/ORED). Между тем иностранцы, столкнувшись с этим элементом русской культуры, нередко отмечают специфику этого русского обычая:

We sat down to lunch (or dinner) somewhere about three o’clock – the Russians are accustomed to eating at rather different hours from us (Cusack).

The delegation has decided to have dinner at seven o’clock – American style... (Wilson).

Показательно, что всякий раз, когда текстуально требуется точность описания, на помощь приходит этимон, т.е. исходный термин:

The most important Russian meal of the day is obed (Chamberlain).

Ксенонимические номинации типа ad hoc («дня данного случая»). Иногда оказывается возможным в АЯМО ввести в текст ксенонимическую номинацию, которая действительна лишь в рамках данного текста, обосновав «легальность» такого приема с помощью ксенонимической привязки. Такие текстуальные обозначения можно назвать латинским термином ad hoc – для данного случая. Аналог с помощью параллельного подключения ориентируется на внешнюю культуру, фактически приобретая статус ксенонима:

Originally organized in two stages – creches (yasli) for infants aged six months to three years, and kindergartens (detskie sady) for ages 3 to 7 they are now often joined in single institutions (yasli-sady) (CamEnc, 1982, p.400).

В этом примере параллельное подключение условно приравнивает русскоязычные обозначения «ясли» и «детский сад» к англоязычным creches и kindergarten. В результате такого подключения становится возможным в рамках данного текста использовать слово creche в значении «ясли», а слово kindergarten - в значении «детский сад». При этом читатель должен помнить о таком распределении значения. В случае необходимости ему приходится вернуться к месту номинативной привязки, чтобы убедиться в правильности своего понимания авторской трактовки ксенонимической номинации.