Хрестоматийное дополнение к Лекции 16. E.И.В. Екатерина II о величии России (сборник)

Если бы кто был настолько сумасброден, чтобы сказать: вы говорите мне, что величие и пространство Российской империи требует, чтобы государь ее был самодержавен; я нимало не забочусь об этом величии и об этом пространстве России, лишь бы каждое частное лицо жило в довольстве; пусть лучше она будет поменее; такому безумцу я бы отвечала: знайте же, что, если ваше правительство преобразится в республику, оно утратит свою силу, а ваши области сделаются добычею первых хищников; не угодно ли с вашими правилами быть жертвою какой-нибудь орды татар и под их игом надеетесь ли жить в довольстве и приятности. Безрассудное намерение Долгоруких, при восшествии на престол императрицы Анны, неминуемо повлекло бы за собою ослабление, – следственно, и распадение государства; но, к счастию, намерение это было разрушено простым здравым смыслом большинства. Не привожу примера Владимира и последствий, которые он повлек за собою: он слишком глубоко врезан в память каждого мало-мальски образованного человека.

МЫСЛИ ИЗ ОСОБОЙ ТЕТРАДИ. Я желаю и хочу лишь блага той стране, в которую привел меня Господь; Он мне в том свидетель. Слава страны – создает мою славу. Вот мое правило: я буду счастлива, если мои мысли могут тому способствовать.

Государи кажутся более великими по мере того, как вельможи страны и приближенные более удовлетворяются в отношении богатства; изобилие должно царить в их домах, но не ложное изобилие, основанное на неоплатных долгах, ибо тогда, вместо величия, это становится лишь смешным тщеславием, над которым смеются иностранцы; я хочу, чтобы страна и подданные были богаты, – вот начало, от которого я отправляюсь; чрез разумную бережливость они этого достигнут.

Признаюсь, что, хотя я свободна от предрассудков и от природы ума философского, я чувствую в себе большую склонность почитать древние роды; я страдаю, видя, что некоторые из них доведены здесь до нищенства; мне было бы приятно их поднять. Можно было бы достичь восстановления их блеска, украсив орденами и должностями старшего в роде, если у него есть какие-нибудь достоинства, и давая ему пенсии и даже земли по мере нужды и заслуг, с условием, что они будут переходить только старшим и что они будут неотчуждаемы.

Противно христианской религии и справедливости делать рабов из людей, которые все получают свободу при рождении; один Собор освободил всех крестьян, бывших раньше крепостными, в Германии, Франции, Испании и т. д.– Сделать подобный резкий переворот не будет средством приобрести любовь землевладельцев, исполненных упрямства и предрассудков. Но вот удобный способ: постановить, что, как только отныне кто-нибудь будет продавать землю, все крепостные будут объявлены свободными с минуты покупки ее новым владельцем, а в течение сотни лет все или, по крайней мере, большая часть земель меняют хозяев, и вот народ свободен.

Свобода, душа всего, без тебя все мертво. Я хочу, чтобы повиновались законам, но не рабов. Я хочу общей цели делать счастливыми, но вовсе не своенравия, не чудачества и не тирании, которые с нею несовместимы.

Когда имеешь на своей стороне истину и разум, должно выставлять это перед очами народа, говоря: такая-то причина привела меня к тому-то; разум должен говорить за необходимость; будьте уверены, что он возьмет верх в глазах большинства; уступают истине, но редко речам, пропитанным тщеславием.

Мир необходим этой обширной империи; мы нуждаемся в населении, а не в опустошениях; заставьте кишеть народом наши обширные пустыни, если это возможно; для достижения этого не думаю, чтобы полезно было заставлять наши нехристианские народности принимать нашу веру; многоженство более полезно для [умножения] населения; вот, что касается внутренних дел. Что касается внешних дел, то мир гораздо скорее даст нам равновесие, нежели случайности войны, всегда разорительной.

Власть без доверия народа ничего не значит; тому, кто желает быть любимым и прославиться, достичь этого легко. Примите за правило ваших действий и ваших постановлений благо народа и справедливость, которая с ним неразлучна. Вы не имеете и не должны иметь иных интересов. Если душа ваша благородна – вот ее цель.

Есть средство помочь тому, чтобы военные таланты не пропадали при продолжительном мире. Посылайте местное дворянство (конечно, частями и того, кто хочет) на службу к воинственным державам; во время войны, или даже каждые 15 лет и меньше, вы можете их отозвать. Вы извлечете из того две выгоды: одну – иметь хороших офицеров и опытных генералов; другую – иметь дисциплинированных людей, которые, будучи более зрелыми, дадут лучшее воспитание своим детям,– важная точка зрения, [оставленная] в излишнем пренебрежении.

Так как, по законам Петра Великого, вечно благословенной памяти, всякий дворянин должен служить, нужно непременно возобновить плохо исполняемый закон сего законодателя, определяющий продолжительность такой принудительной службы, чтобы в 40 или 46 лет и даже ранее они могли бы оставить ее; имения и семьи терпят оттого, что нет никого, кто мог бы заняться собственными делами, и это чувствует общество.

Отец, у которого трое или больше сыновей, должен был бы иметь право оставить одного и даже двоих из них, по своему выбору, дома; но эта мысль, хорошая и благодетельная, имеет в том отношении недостаток, что можно будет опасаться, чтобы не пострадало оттого воспитание этих избранных сыновей, так как лучшая выправка, какую дают у нас, в большинстве случаев та, что получают наши молодые люди в армии; домашнее воспитание пока лишь мутный ручей. Когда станет он потоком?..

Пойдите в деревню, спросите у крестьянина, сколько у него было детей; он вам скажет (это обыкновенно): десять, двенадцать, часто даже до двадцати. А сколько в живых? Он ответит: один, два, четыре, редко четвертая часть; следовало бы поискать средства против такой смертности; посоветоваться с искусными врачами, более философами, чем заурядными в этом ремесле, и установить какое-нибудь общее правило, которое мало-помалу введут землевладельцы, так как я уверена, что главная причина этого зла – недостаток ухода за очень маленькими детьми; они бегают нагие в рубашках по снегу и льду; очень крепок тот, кто выживает, но девятнадцать умирают, и какая потеря для государства!

Большая часть наших фабрик – в Москве, месте, может быть, наименее благоприятном в России; там бесчисленное множество народу, рабочие становятся распущенными; фабрики шелковых изделий не могут быть там хороши – вода мутная, и особенно весною, в лучшее время года для окраски шелка; эта вода действует на цвета: они или блеклы, или грубы. С другой стороны, сотни маленьких городов приходят в разрушение! Отчего не перенести в каждый по фабрике, выбирая сообразно с местным продуктом и годностью воды? Рабочие там будут более прилежны и города более цветущи.

Часто задерживают у многих людей платежи; это делают чиновники, заведующие платежами, чтобы заинтересованные подносили им подарки. Для искоренения этого следовало бы пометить в указе число того дня, в который должны производиться платежи, а на случай препятствия со стороны чиновников следовало бы наложить на них пени и удваивать пеню за каждый лишний день, который они пропустят в исполнении данного указа.

Дело, которое наиболее сопряжено с неудобством, – это составление какого-нибудь нового закона. Нельзя внести в это достаточно обдуманности и осторожности; единственное средство к достижению того, чтобы быть осведомленным о хорошей или дурной стороне того, что вы хотите постановить, это велеть распространить слух о том на рынке, и велеть точно известить вас о том, что говорят; но кто скажет вам, какие выйдут отсюда последствия в будущем?

Остерегайтесь, по возможности, издать, а потом отменить свой закон; это означает вашу нерассудительность и вашу слабость и лишает вас доверия народа, разве это будет только закон временный; в этом случае я желала бы заранее объявить его таковым и обозначить в нем, если возможно, основания и время, или, по крайней мере, обозначить в нем срок в несколько лет, по истечении которых можно было бы его возобновить или уничтожить.

Хочу установить, чтобы из лести мне высказывали правду; даже царедворец подчинится этому, когда увидит, что вы ее любите и что это путь к милости.

Говорите с каждым о том, что ему поручено; не награждайте никогда, если вас лично не просят о том; разве если вы сами намереваетесь это сделать, не будучи к тому побуждаемы; нужно, чтобы были обязаны вам, а не вашим любимцам, и т. п.

Тот, кто не уважает заслуг, не имеет их сам; кто не ищет заслуг и кто их не открывает, недостоин и не способен царствовать.

Я как-то сказала, и этим весьма восхищались, что в милость, как и в жизнь, вносишь с собой зачаток своего разрушения.

Уважение общества не есть следствие видной должности или видного места; слабость иного лица унижает место точно так же, как достоинство другого облагораживает его, и никто, без исключения, не бывает вне пересудов, презрения или уважения общества. Желаете вы этого уважения? Привлеките доверие общества, основывая все свое поведение на правде и на благе общества. Если вместе с тем природа наделила вас полезными дарованиями, вы сделаете блестящую карьеру и избегнете того смешного положения, которое сообщает высокая должность лицу без достоинств и слабость которого сквозит всюду.

Самым унизительным положением мне всегда казалось – быть обманутым; будучи еще ребенком, я горько плакала, когда меня обманывали, но зато я делала все то, чего от меня хотели, и даже неприятные мне вещи с усердием, когда мне представляли действительные доводы.

Видали ли когда способ действия более варварский, более достойный турок, как тот, чтобы начинать с наказания, а затем производить следствие? Найдя человека виновным, что вы сделаете? Он уже наказан. Пожелаете ли вы быть жестокими, чтобы наказать его дважды? А если он невинен, чем исправите вы несправедливость, что его арестовали, лишили его всякой чести, должностей и проч., без вины? Через такое легкомыслие вы сделаетесь достойными презрения. Значит, вы пожертвуете им из стыда сознаться, что вы ошиблись, и этим усилите свою вину перед очами Бога и людей. Если бы со мной случилось такое несчастье, я не стала бы колебаться, я пожертвовала бы своим стыдом справедливости, я исправила бы со всем величием души, на которое способна, зло, которое я бы сделала. В Венеции, в самом деспотическом месте Европы, если невинный брошен в тюрьму, а его невинность доказана, то доже, в сопровождении Сената, идут в тюрьму и провожают его с торжеством домой.

Ни к чему я не имею такого отвращения, как к конфискации имуществ виновных, потому что кто на земле может отнять у детей, и проч., таких людей наследство, какое получают они от самого Бога?

Не знаю, мне кажется, что всю жизнь мою буду иметь отвращение к назначению особой комиссии для суда над виновным, и особенно, если эта комиссия должна оставаться тайной; отчего не предоставить судам дела, относящиеся до их ведения. Быть стороной и еще назначать судей,–– это значит выказывать, что боишься иметь справедливость и законы против себя; пусть вельможа будет судим Сенатом, как в Англии, во Франции, пэр судим пэрами; к тому же внушаешь подозрение, что имеешь выгоду найти его виновным и что дворцовые интриги создают преступление. Хочу, чтобы питали ко мне доверие, полагая, что я хочу лишь того, что справедливо, и что, когда я вынуждена кого-нибудь наказать, это потому, что он нарушил законы, свой долг перед Отечеством и перед тем, кто поставлен от Бога для поддержания порядка. Преступление и производство дела должны быть сделаны гласными, чтобы общество (которое всегда судит беспристрастно) могло бы распознать справедливость. Впрочем, в глазах этого общества никакое хвастовство не выдержит; удовлетворит его лишь правда; ставьте себя всегда в такое положение, чтобы она говорила за вас.

Сильная душа мало способна на совету душе слабой, ибо эта последняя не в состоянии следовать и даже оценить то, что первая предлагает ей согласно своему характеру; вообще, советовать –– вещь чрезвычайно трудная; я хорошо знаю, как исполнить обдуманное мною дело, но у того, кому я советую, нет ни моей мысли, ни моей деятельности при осуществлении моего совета. Это размышление всегда меня располагало, при советах, какие я принимала от других, входить в мельчайшие подробности, даже усваивать слова того, кто мне советовал, и следовать совершенно его мысли. Это следствие моей осторожности ради успеха часто заставляло думать, что я была управляема, между тем как я действовала с открытыми глазами и единственно занятая удачей, всегда ненадежной, как только не сам задумаешь дело, которое собираешься совершить, ибо кто может поручиться, что способ соответствует вашему характеру, даже если он вам нравится.

ПРАВИЛА УПРАВЛЕНИЯ. Если государственный человек ошибается, если он рассуждает плохо или принимает ошибочные меры, целый народ испытывает пагубные следствия этого. Нужно часто себя спрашивать: справедливо ли это начинание? – полезно ли? Пять предметов 1. Нужно просвещать нацию, которой должен управлять. 2. Нужно ввести добрый порядок в государстве, поддерживать общество и заставить его соблюдать законы. 3. Нужно учредить в государстве хорошую и точную полицию. 4. Нужно способствовать расцвету государства и сделать его изобильным. 5. Нужно сделать государство грозным в самом себе и внушающим уважение соседям.

Каждый гражданин должен быть воспитан в сознании долга своего перед Высшим Существом, перед собой, перед обществом, и нужно ему преподать некоторые искусства, без которых он почти не может обойтись в повседневной жизни. 1. Императорская власть: поручать командование армиями и управление губерниями и назначать свой Совет. 2. Власть Сената: давать жизнь постановлениям указами для исполнения и регистрации; ...передавать всем магистратам их гражданскую юрисдикцию; …получать апелляции всех судов; …некоторый надзор за финансами.

ПОМОЩЬ НАРОДУ ПРИ БЕДСТВИЯХ. Открыть кладовые и сокровищницы государства; уменьшить таможенные сборы и налоги; приостановить наряды на общественные работы; снять запрещения, стеснительные для ловли рыбы, охоты и рубки леса; облегчить продажу хлеба, отменив пошлины, и увеличить ее, принудив богатых открыть их амбары; обойтись без подарков, которые подносятся государям, и без расходов по представительству на празднествах; запретить пышность и разорительную обстановку похорон; смягчить строгость законов и закрывать глаза на те проступки, в которых нищета замешана больше, нежели злой умысел; облегчить браки и не придерживаться формальностей, требуемых законом; запретить празднества увеселения и музыку; издать указ о молебствиях, постах и пожертвованиях; строго преследовать воров и бродяг.

Смягчить жестокости наказаний: 1) назначая смертную казнь лишь за тяжкие преступления; 2) устанавливая исключение для стариков, детей и единственных сыновей; 3) жалуя года прощения и уменьшения наказания; 4) соболезнуя слабости человеческой во всем, что представляется несчастьем, случайностью, несчастной минутной ошибкой; 5) не делая пытки из тюрьмы и допроса, в особенности для преступлений, относительно которых не имеется веских доказательств; 6) требуя, чтобы всякий приговор основывался на законных и полных доказательствах; 7) доверяя судопроизводство над виновными лишь таким судьям, честность, мудрость и бескорыстие которых всеми признаны; 8) оставляя себе последний приговор по всем преступлениям и проступкам, быстрое наказание которым не требуется интересами общественными; 9) никогда не приговаривая всех виновных, откладывая приговоры для некоторых и смягчая приговоры низших судей; 10) наконец, пуская в ход все средства мудрости и высшей власти, чтоб предотвратить все преступления, отдалить возможность их, внушить отвращение к ним и заставить иссякнуть их источники. Господи, Боже мой, вошли ми, и вразуми мя, да сотворю суд людям Твоим по закону Святому Твоему судити в правду.

НАКАЗ Комиссии о составлении проекта нового Уложения

1. Закон Христианский научает нас взаимно делать друг другу добро, сколько возможно. 2. Полагая сие законом веры предписанное правило за вкоренившееся или за долженствующее вкорениться в сердцах целого народа, не можем иного кроме сего сделать положения, что всякого честного человека в обществе желание есть или будет, видеть все отечество свое на самой вышней степени благополучия, славы, блаженства и спокойствия. 3. А всякого согражданина особо видеть охраняемого законами, которые не утесняли бы его благосостояния, но защищали его ото всех сему правилу противных предприятий. 4. Но дабы ныне приступите ко скорейшему исполнению такого, как надеемся, всеобщего желания, то, основываясь на выше писанном первом правиле, надлежит войти в естественное положение сего государства. 5. Ибо законы, весьма сходственные с естеством, суть те, которых особенное расположение соответствует лучше расположению народа, ради которого они учреждены. В первых трех следующих главах описано сие естественное положение.

Глава I 6. Россия есть Европейская держава. 7. Доказательство сему следующее. Перемены, которые в России предпринял ПЕТР Великий, тем удобнее успех получили, что нравы, бывшие в то время, совсем не сходствовали со климатом и принесены были к нам смешением разных народов и завоеваниями чуждых областей. ПЕТР Первый, вводя нравы и обычаи европейские в европейском народе, нашел тогда такие удобности, каких он и сам не ожидал.

Глава II 8. Российского государства владения простираются на 32 степени широты и на 165 степеней долготы по земному шару. 9. Государь есть самодержавный; ибо никакая другая, как только соединенная в его особе власть, не может действовати сходно со пространством столь великого государства. 10. Пространное государство предполагает самодержавную власть в той особе, которая оным правит. Надлежит, чтобы скорость в решении дел, из дальних стран присылаемых, награждала медление, отдаленностию мест причиняемое. 11. Всякое другое правление не только было бы России вредно, но и вконец разорительно. 12. Другая причина та, что лучше повиноваться законам под одним господином, нежели угождать многим. 13. Какой предлог самодержавного правления? Не тот, чтоб у людей отнять естественную их вольность, но чтобы действия их направити к получению самого большого ото всех добра. 14. И так правление, к сему концу достигающее лучше прочих и при том естественную вольность меньше других ограничивающее, есть то, которое наилучше сходствует с намерениями, в разумных тварях предполагаемыми, и соответствует концу, на который в учреждении гражданских обществ взирают неотступно. 15. Самодержавных правлений намерение и конец есть слава граждан, государства и Государя. 16. Но от сея славы происходит в народе, единоначалием управляемом, разум вольности, который в державах сих может произвести столько же великих дел и столько споспешествовать благополучию подданных, как и самая вольность.

Глава III 17. О безопасности постановлений государственных. 18. Власти средние, подчиненные, и зависящие от верховной, составляют существо правления. 19. Сказано МНОЮ: власти средние, подчиненные, и зависящие от верховной: в самой вещи Государь есть источник всякие государственные и гражданские власти. 20. Законы, основание державы составляющие, предполагают малые протоки, сиречь правительства, чрез которые изливается власть Государева. 21. Законы, сим правительствам дозволяющие представлять, что такой-то указ противен Уложению, что он вреден, темен, что нельзя по оному исполнить; и определяющие наперед, каким указам должно повиноваться, и как по оным надлежит чинить исполнение; сии законы –– несомненно суть делающие твердым и неподвижным установление всякого государства.

Глава IV 22. Надобно иметь хранилище законов. 23. Сие хранилище инде не может быть нигде, как в государственных правительствах, которые народу извещают вновь сделанные и возобновляют забвению преданные законы. 24. Сии правительства, принимая законы от Государя, рассматривают оные прилежно и имеют право представлять, когда в них сыщут, что они противны Уложению и прочая, как выше сего в главе III в 21 статье сказано. 25. А если в них ничего такого не найдут, вносят оные в число прочих, уже в государстве утвержденных, и всему народу объявляют во известие. 26. В России Сенат есть хранилище законов. 27. Другие правительства долженствуют и могут представлять с тою же силою Сенату и самому Государю, как выше упомянуто. 28. Однако ежели кто спросит, что есть хранилище законов? На сие ответствую: законов хранилище есть особливое наставление, которому последуя вышеозначенные места, учрежденные для того, чтобы попечением их наблюдаема была воля Государева сходственно с законами, во основание положенными и с государственным установлением, обязаны поступать в отправлении своего звания по предписанному там порядка образу. 29. Сии наставления возбраняют народу презирать указы Государевы, не опасаяся за то никакого наказания, но купно и охранять его от желания самопроизвольных и от непреклонных прихотей. 30. Ибо, с одной стороны, сими наставлениями оправдаются осуждения, на преступающих законы уготованные, а с другой стороны, ими же утверждается быть правильным отрицание то, чтобы вместить противные государственному благочинию законы в числа прочих, уже принятых, или чтоб поступать по оным в отправлении правосудия и общих всего народа дел.

Глава V 31. О состоянии всех в государстве живущих. 32. Великое благополучие для человека быть в таких обстоятельствах, что, когда страсти его вперяют в него мысли быть злым, он, однако, считает себе за полезнее не быть злым. 33. Надлежит, чтоб законы, поелику возможно, предохраняли безопасность каждого особо гражданина. 34. Равенство всех граждан состоит в том, чтобы все подвержены были тем же законам. 35. Сие равенство требует хорошего установления, которое воспрещало бы богатым удручать меньшее их стяжание имеющих и обращать себе в собственную пользу чины и звания, порученные им только как правительствующим особам государства. 36. Общественная или государственная вольность не в том состоит, чтоб делать все, что кому угодно. 37. В государстве, то есть в собрании людей, обществом живущих, где есть законы, вольность не может состоять ни в чем ином, как в возможности делать то, что каждому надлежит хотеть, и чтоб не быть принуждену делать то, чего хотеть не должно. 38. Надобно в уме себе точно и ясно представить, что есть вольность? Вольность есть право все то делать, что законы дозволяют; и, если бы где какой гражданин мог делать законами запрещаемое, там бы уже больше вольности не было; ибо и другие имели бы равным образом сию власть. 39. Государственная вольность во гражданине есть спокойство духа происходящее от мнения, что всяк из них собственною наслаждается безопасностию; и, чтобы люди имели сию вольность, надлежит быть закону такову, чтоб один гражданин не мог бояться другого, а боялись бы все одних законов.

Глава VI 40. О законах вообще. 41. Ничего не должно запрещать законами, кроме того, что может быть вредно или каждому особенно, или всему обществу. 42. Все действия, ничего такого в себе не заключающие, нимало не подлежат законам, которые не с иным намерением установлены, как только чтобы сделать самое большее спокойствие и пользу людям, под сими законами живущим. 43. Для нерушимого сохранения законов надлежало бы, чтоб они были так хороши и так наполнены всеми способами к достижению самого большого для людей блага ведущими, чтобы всяк несомненно был уверен, что он ради собственной своей пользы должен сохранить нерушимыми сии законы. 44. И сие то есть самый высочайший степень совершенства, которого достигнуть стараться должно. 45. Многие вещи господствуют над человеком: вера, климат, законы, правила, принятые в основание от правительства, примеры дел прешедших, нравы, обычаи. 46. От сих вещей рождается общее в народе умствование, с оными сообразуемое, например: 47. Природа и климат царствуют почти одни во всех диких народах. 48. Обычаи управляют китайцами. 49. Законы владычествуют мучительски над Япониею. 50. Нравы некогда устраивали жизнь лакедемонян. 51. Правила, принятые в основание от властей, и древние нравы обладали Римом. 52. Разные характеры народов составлены из добродетелей и пороков, из хороших и худых качеств. 53. То составление благополучным назвать можно, от которого проистекает много великих благ, о коих часто и догадаться нельзя, чтоб они от той происходили причины. 54. Я здесь привожу во свидетельство сего разные примеры действия различного. Во все времена прославляемо было доброе сердце ишпанцев. История описывает нам их верность во хранении вверенного им залога. Они часто претерпевали смерть для соблюдения оного в тайне. Сия верность, которую они прежде имели, есть у них и теперь. Все народы, торгующие в Кадиксе, поверяют стяжания свои ишпанцам и никогда еще в том не раскаивались. Но сие удивительное качество, совокупленное с их леностью, делает такую смесь или состав, от которого происходят действия, для них вредные. Европейские народы отправляют пред глазами их всю торговлю, принадлежащую собственно их Монархии. 55. Характер китайцев другого состава, который совсем противен ишпанскому характеру. Жизнь их ненадежная причиною [по свойству климата и земли], что они имеют проворство, почти непонятное, и желание прибытка столь безмерное, что ни один торгующий народ себя им не может вверить. Сия изведанная неверность сохранила им торг японский. Ни один европейский купец не осмелился в сей торг вступить под их именем, хотя бы и очень легко можно сие сделать чрез приморские их области. 56. Предложенное МНОЮ здесь не для того сказано, чтобы хотя на малую черту сократить бесконечное расстояние, находящееся между пороками и добродетелями. Боже сохрани! Мое намерение было только показать, что не все политические пороки суть пороки моральные и что не все пороки моральные суть политические пороки. Сие непременно должно знать, дабы воздержаться от узаконений, с общим народа умствованием не уместных. 57. Законоположение должно применять к народному умствованию. Мы ничего лучше не делаем, как то, что делаем вольно, непринужденно, и следуя природной нашей склонности. 58. Для введения лучших законов необходимо потребно умы людские к тому приуготовить. Но чтоб сие не служило отговоркою, что нельзя становить и самого полезнейшего дела; ибо если умы к тому еще не приуготовлены, так примите на себя труд приуготовить оные, и тем самым вы уже много сделаете. 59. Законы суть особенные и точные установления законоположника, а нравы и обычаи суть установления всего вообще народа. 60. Итак, когда надобно сделать перемену в народе великую к великому оного добру, надлежит законами то исправлять, что учреждено законами, и то переменять обычаями, что обычаями введено. Весьма худая та политика, которая переделывает то законами, что надлежит переменять обычаями. 61. Есть способы, препятствующие вогнездиться преступлениям, на то положены в законах наказания: также есть способы, перемену обычаев вводящие; к сему служат примеры. 62. Сверх того, чем большее сообщение имеют между собою народы, тем удобнее переменяют свои обычаи. 63. Словом сказать: всякое наказание, которое не по необходимости налагается, есть тиранское. Закон не происходит единственно от власти; вещи между добрыми и злыми средние, по своему естеству, не подлежат законам.

Лекция 17. Внутренняя и внешняя политика России в I пол XIX века

Несколько слов нужно сказать об императоре Павле. После смерти матери, он издал указ о престолонаследии, согласно которому престол должен переходить от отца к сыну по прямой нисходящей линии. Только в случае, если император умирал бездетным, престол мог перейти к его брату и наследовался уже по линии этого брата.

Вторым указом был указ о трехдневной барщине. Он не был обязательным и носил рекомендательный характер, но это была первая, хотя и очень робкая, попытка ограничить права помещиков. В армии Павел Петрович навел довольно своеобразный порядок: сократил число телесных палочных наказаний, солда­ты получили свободный и удобный мундир. Павел ввел пресловутые парики и косы, что было неудобно.

Если говорить о внешней политике, то она определялась отношением ко Франции. Если Екатерина хотя и считала Французскую революцию заразой, понимала, что ее ослабление ведет к усилению Англии. Павел был в этом отношении более прямолинеен, и коль скоро Франция попрала все законы, Боже­ские и человеческие, то нужно было участвовать в коалиции и наводить порядок, что и было сделано во время знаменитого Итальянского и Швейцарского походов Суворова и средиземноморской экспедиции адмирала Ушакова. Но вскоре, столкнувшись с прямым предательством австрийцев, своих союзников, сообразив, что англичане заставляют его таскать каштаны из огня и проливать русскую кровь, не давая ничего взамен, увидев, что революция во Франции задушена Наполеоном, Павел резко переменил курс. После Итальянского похода Суворова он повел дело так, что вскоре были фактически за­ключены союзнические отношения Франции и России. Складывалась мощная политическая коалиция против Англии, и в России возникала не простая проблема в связи с хлебным экспор­том. Он справедливо полагал, что эта торгов­ля обогащает Россию только частично, поскольку, во-первых, все вывозилось английскими кораблями, а во-вторых, что подобный меркантилизм в фи­нансовой политике может нанести ущерб русским интересам в Европе.

В ночь на 11 марта 1801 года Павел Петрович был убит в своей спальне, в только что построенном Михайловском замке. На престол вступил Александр, который был воспитан своей бабушкой в очень либеральном духе. Его правление можно разделить на ряд периодов: 1 – 1801–1805 гг.: это период первых, не очень больших реформ. Молодой царь жаждет перемен, пытается разобраться в проблемах, которые он получил в наследство. 2. – 1805 по 1807 гг.: это период участия России в войнах Наполеона. 3. – 1808–1812 гг.: время союза России и Франции и участия России в континентальной бло­каде. 4. – 1812–1815 гг.: отечественная война и заграничный поход русской армии, Венский конгресс. 5. 1815–1819гг. – период, который называют временем международных конгрессов в Ахене, Троппау, Лайбахе и Вероне, в которых принимал участие Александр I. 6. – 1819–1825 гг. – период реакции.

Александр рос европейцем, он говорил совершенно сво­бодно, помимо русского, на французском, немецком и английском языках. Когда ему было 16 лет, любящая бабка женила его на баденской принцессе, которая, перейдя в Пра­вославие, получила имя Елизаветы Алексеевны. Когда он осознал, что отец его убит, он понял, что был соучастником этого убийства, и уже никогда не мог отделаться от этой мысли. В том, что у него не было детей (дочь его от связи с придворной красавицей Нарышкиной умерла в юности), он видел Божью кару. Впоследствии, предупреждая своего младшего бра­та Николая о том, что ему придется царствовать, он говорил, что видит Божью милость в том, что у Нико­лая большая семья. Так что Александр – фигура во многом трагическая.

С самого начала из самых близких друзей был составлен знаменитый Неглас­ный комитет, начавший действовать с лета 1801 года. Прозаседал он примерно год с небольшим и решил три круга вопросов. Первый – оборона государства, армия и флот. Император на удивление предложил заключить какую-нибудь конвенцию против Англии, хотя незадолго до того именно с Англией была заключена очень выгодная конвенция. Англия была основным русским торговым партне­ром: все сырье и продовольствие, которое Россия вывозила, шло в Англию. Лес, лен, смола, пенька и хлеб на английских кораблях вывозились в Англию, а Россия получала весьма солидный эквивалент товаров в валюте. Александр это плохо понимал, но друзья по Негласному комитету сумели ему это объяснить, и было принято решение поддержать хорошие отношения с Англией. Что касается Франции, где первый консул управлял, как хотел, то было решено поставить предел ее честолюбивым устремлениям. Здесь обнаружилась полити­ческая недальновидность.

Второй вопрос – что делать в России? – был самым сложным. По этому вопросу собирались чаще всего. Было прочитано немало докладных записок, написано проектов, которые доставлялись в Неглас­ный комитет. Все крутилось вокруг одного и того же: что делать с крепостным правом? Пришли к выводу, что для отмены крепостного права надо резко активизировать просвещение в России. Но чтобы распространить просвещение, нужно было отменить крепостное право. Получался замкнутый круг. Его преемник император Николай I в течение всего своего царствования держал секретный комитет по крестьянскому вопросу, ко­торый наработал колоссальный материал и подготовил кадры людей, сумевших провести реформу. Но эта реформа должна была вызреть, сделать ее одномоментно было невозможно.

20 февраля 1804 года были даны «Правила для крестьян Лифляндской губернии». По этим правилам: воспрещалось продавать и закладывать крестьян без земли; крестьянам предоставлялись личные гражданские права, вводилось крестьянское самоуправление и крестьянский суд; крестьяне становились наследственными владельцами своих участков; вводилось ограничение барщины двумя днями в неделю; сумма оброка устанавливалась не помещиком, а специальной комиссией, и ею же контролировалась; помещик сохранял дисциплинарную власть только над дворовыми и батраками.

Еврейский вопрос в России – это тема, при упоминании о которой кто-то улыбается, кто-то мор­щится, а кто-то негодует. Строго говоря, еврейского вопроса в России до XIX века не было вообще. И хотя какое-то количество евреев проживало на украинских землях, которые воссоединились с Россией, но оно было незначительно. В России за всю ее историю не было ни одного еврейского погрома. Вообще в Российской империи до 1917 года ни в одной анкете не было графы «националь­ность». Была графа «вероисповедание», потому что вероисповедание могло быть православное, католиче­ское, протестантское, мусульманское, иудейское – какое угодно. И это делалось не для того, чтобы уни­зить человека, а как раз для того, чтобы не поставить его в ложное положение. Национализм не типичен для России.

Александр проводил и реформу образования. Вводилось шесть учебных округов, в каждом из кото­рых центром был город с университетом. Именно, Санкт-Петербург, Москва, Вильно (это был центр, объ­единявший всю Литву, Белоруссию и Юго-западный край), Казань, Харьков и Дерпт (ныне эстонский Тарту). Во главе каждого округа стоял попечитель, который жил в столице и представлял там интересы округа. Это были люди, входившие в самые высшие сферы. На нужды просвещения в 1804 году была ассигнована фантастическая сумма – 2 млн. 800 тыс. руб­лей. Все это успел сделать Александр в начале своего царствования. Это произвело сильное впечатление на современников, и недаром эти годы запомнились как «дней Александровых прекрасное начало». Но вскоре все переменилось, и внешняя политика, которую очень своеобразно понимал Александр, заняла основное место в его жизни.

В 1805 году составилась третья антинаполеоновская коалиция, в которую вошла и Россия. Началась война и Русская армия двигалась в это время через территорию современной Чехословакии на помощь авст­рийской армии. Наполеон сумел в течение месяца перебросить всю свою армию на австрийский фронт и, окружив крепость Ульм, заставить капитулировать 30-тысячную австрийскую армию со всем ее колос­сальным снаряжением. В этой ситуации Кутузов сумел отвести русскую армию от берегов Дуная, осуществить переход Ду­ная и почти оторваться от французов. Прибывший в армию император Александр вместе с австрийским императором желали сражения, поскольку им казалось, что французы, оторвавшись от своих баз, находятся в невыгодном по­ложении. Несмотря на предупреждения Кутузова, сражение было дано и было полностью проиграно русской армией, причем с очень большими потерями. Под Аустерлицем погибло много людей, были разби­ты лучшие русские части. 13 июня 1807 года в Тильзите последовало знаменитое свидание двух императоров на плоту, укрепленном посредине реки Неман. С этого момента в течение двух недель Наполеон и император Александр вели переговоры обо всем, что их интересовало, с глазу на глаз. Результатом Тильзитского мира было присоединение России к континентальной блокаде. Русское национальное самолюбие было ущемлено. Россия ничего не поте­ряла из своих территорий, даже немного приобрела, но то, что Россия лишилась возможности проводить самостоятельную политику в национальных интересах, конечно, многими рассматривалось как бесспор­ная неудача. Помещики были недовольны, потому что не могли продавать хлеб, коммерсанты были недо­вольны, потому что не могли торговать с Англией.

В 1810 году в России происходят события более существенные: вводится новый тариф. Русские финансы пришли в такой упадок, что спасти их могло только что-то радикальное. Новый тариф облагал все товары, которые ввозятся из-за границы, колоссальной пошлиной, а поскольку ввозились только француз­ские товары, а английские не ввозились, то это било, естественно, по интересам французских купцов. Наполеон протестовал. И в начале 1810 года он приказал подать ему книги о России... Стало очевидным, что Наполеон готовит огромную коалицию против России.

И вот 22 или 24 июня 1812 года французы начали наступление, русские стали отступать. И войска смогли соединиться только у Смоленска. Барклай в своем плане исходил из того, что французы, отходя от своих баз, удлиняя коммуникаци­онные линии, будут терять войска на гарнизоны, на коммуникации, и фран­цузских сил не хватит на то, чтобы преодолеть русские пространства. Однако в русской армии роптали, армия хотела воевать. Плана Барклая не понимал никто, и Багратион в письмах своим знакомым в Петербург и даже царю обвинял Барклая в измене. Начинает формировать­ся ополчение. Александр собрал своеобразный неофициальный комитет из нескольких человек (Негласного ко­митета уже не было) и попросил их подумать, кто будет главнокомандующим. И когда те рекомендовали ему Кутузова, он согласился.

И вот квартирмейстер армии полковник Толль положил перед Кутузовым план местности, в цен­тре которой, на берегу реки Колочи, находилось село Бородино, и он принял решение дать сражение именно там. Рус­ская армия, численностью приблизительно в 120 тысяч человек должна была развернуться, а для этого требовалось время. Французы наседали, и разделяло их главные силы с русскими всего несколько километров. 24 августа (по старому стилю) у Колоцкого монастыря, в 8 километрах от села Бородино по Смолен­ской дороге, шел бой, где русский арьергард, которым командовал генерал Коновницын, сдерживал фран­цузов. В эти часы у деревни Шевардино строили редут и устанавливали батарейные орудия, т.е. тяжелые пушки, чтобы опять-таки задержать французов и дать нашей армии время для развертывания. В это же время возводились в километре за Шевардинским редутом укрепления, так называемые флеши.

26 августа в 7 часов начались атаки на флеши, которые продолжались приблизительно до 12 ча­сов дня. Историки насчитывают восемь атак, которые шли с постоянным наращиванием силы. Практиче­ски все лучшие части французской пехоты армии были вовлечены в эти атаки. Французы накатывались на флеши, их выбивали в рукопашной схватке, они опять накатывались, их опять выбивали. В течение этих восьми атак шла почти непрерывная рукопашная сватка. Ближе к сумеркам этого страшного дня стало ясно, что русские части на старой Смоленской дороге утратили взаимодействие со своим правым флангом. Кутузов отдал приказ, что на следующий день русская армия контр­атакует французов, но ночью он получил сводку о потерях. Она была страшной, потому что из строя вы­была фактически половина: каждый второй был убит или ранен. И тогда Кутузов приказал отступить.

На совете в Филях Кутузов произнес слова о том, что с потерей армии потеряна Россия, но с по­терей Москвы Россия не потеряна, и приказал отступать дальше. Москва была занята французами. За тот месяц, который французы оставались в Москве, русская армия получила хорошее пополнение, отдохнула и нанесла частное поражение французским войскам, которые ее там стерегли. Наполе­он понял, что сидя в Москве, он ничего не добьется, а попытки вступить в переговоры ни к чему не при­вели. И тогда Наполеон вывел свою армию из Москвы на Калуж­скую дорогу. Ему нужно было дойти до Калуги, еще не разоренного города с большими хлебными запасами, а там можно повернуть на запад – конечно, не тем путем, которым он шел к Москве, потому что там все разорено. В Малоярославце дорогу ему перегородили русские части, которые подходили к городу постепенно, и бой продолжался целый день. Город 8 раз переходил из рук в руки, после чего французы повернули обратно на Смоленскую дорогу. Они дошли до Вязьмы, но здесь они не задержались, а побежали в Смоленск. Смоленск обманул их ожидания: огромные продовольственные склады уже были разграблены ранее проходившими через город корпусами, и армия опять осталась ни с чем. Пришлось двигаться дальше. По дороге на армию постоянно нападали казаки, а на части, которые откалывались, нападали партизаны. Кутузов вел свою армию параллельно, чуть южнее, не стремясь к генеральному сражению. В Вильно французы задержаться уже не могли, и в конце декабря через Неман переправились по­следние остатки Великой армии.

Не нужно думать, что французы–европейцы вели войну культурно. В России они всегда вели себя как варвары, достаточно вспомнить, что творилось в Москве, в Кремле. В середине Успенского собора была печь, в которой переплавляли все, что было похоже на золото. К иконостасу привязывали лошадей, иконы кололи топорами на дрова, гадили везде, не считаясь ни с чем, закусывали прямо на престолах в церквах, пытали священников – все это было. То же самое было в от­ношении мирного населения. Когда побежали обратно и начали подыхать от голода, то стали заниматься каннибализмом, повторяя подвиги поляков в 1612 году. Уходя из Москвы, Наполеон приказал взорвать Кремль, и не его заслуга, что не все было пущено на воздух. В Москве французы искали поджигателей, расстреливали сотнями, в основном у стен Новодевичьего монастыря. Что же удивляться, что в ответ они получили то же самое? Мужики не жалели французов, их били в хатах, закапывали на огородах, а партизаны тоже не всегда проявляли чудеса милосердия. И если Денис Давыдов избегал расстреливать пленных, то Фигнер пленных не брал принципиально, и всех французов, которые к нему попадали, ставили к ближайшей стенке. Объективно это была война не в интересах России, и Кутузов это понимал. Он умер в начале 1813 года, в местечке Бунцлау, похоронен в Казанском соборе в Петербурге, и могила его там и поныне.

Закончилась война 1812 года, закончился заграничный поход русской армии в 1814 году. Уже не было реформ – наоборот, наступала какая–то стагнация, и понять это было можно, пото­му что император устал. В Манифесте об окончании войны была фраза, которая касалась практически всего населения Рос­сии, поскольку оно было крестьянским и крепостным: «Крестьяне, верный наш народ, да приимут мзду свою от Бога». Больше о крестьянах ничего не было сказано. Такая формулировка как бы игнорировала прошедшие великие события.

В 1816 году еще не было никаких организаций. Но потом начали формироваться какие-то идеи, некие общие программы – о том, что и как надо делать. Затем от программ перешли к уставу, т.е. к созданию организации и ее принципов, причем уже четко оговаривалось, на каких условиях будет человек вступать в ее ряды. В этом же столетии попало к нам и масонство. Самое интересное, что убивали Павла Петровича тоже масоны. Масонство процветало у нас и даль­ше, масоном был и Кутузов, масоном был Суворов, как утверждают масоны, совершенно искренним, и это не противоречило его религиозным убеждениям, потому что гуманистическое, просветительское, христианское крыло у них было сильно. Масоны организовывались в ложи.

В 1817 году было создано общество «Союз спасения, или истинных и верных сынов отечества». Вступление в общество сопровождалось принесением клятв, списанных с масонских стандартов. И вот наши офицеры, герои войны, желающие навести порядок в своей неблагоустроенной стране, давали такую клятву и при вступлении в масонскую ложу, и при вступлении в общество. Цель была сформулирована Пестелем точно и просто: цареубийство (возможно, уничтожение царской фамилии) и – как перспектива – установление конституционной формы правления России. 14 декабря 1825 года была попытка переворота. Он был подавлен. Но когда говорят о жестокости Николая, надо вспомнить, кого и за что казнили. Пестеля – за планы государственного переворота, цареубийства и т.д. Муравьева-Апостола – за бунт Черниговского полка, кончившийся смертоубийством многих солдат (это был настоящий вооруженный бунт, повлекший за собой настоящие военные действия). Бестужева-Рюмина – за соучастие. Каховского казнили за уголовное преступление – убийство генерал-губернатора Петербурга.

Что касается неудачи самого восстания, то причины ее крылись не в неподготовленно­сти. Войти в Зимний дворец и перерезать всех, кто там находился, можно было за два часа, учитывая богатый опыт гвардии. Но здесь налицо некий паралич – следствие внутренней раздвоенности. Трубецкой не был трусом, но, ви­димо, в чем-то сомневался. Николай всю жизнь считал, что 14 декабря он спас Россию. Кажется, что так оно и есть, особенно когда читаешь программу Пестеля, где говорится о цареубийстве, о государственном военном перевороте, диктатуре лет на 10 и т.п. Это очень напоминает то, что последовало после 1917 года.

Император Николай I не предназначался к занятию престола и поэтому получил обычное для ве­ликого князя образование. Он был военным. После коронации император начинает дело управления. Но он не знал в момент восшест­вия на престол, что собой представляет Россия. Было ясно, что дела в государстве находятся в страшном рас­стройстве. Император Александр в последние годы ни во что не вникал, армия была в полуразложившемся состоянии. Следует дать некую периодизацию царствования Николая I: с 1826 по 1832 гг. – период на­ведения порядка в делах; с 1832 по 1848 гг. – время определенной стабильности во внутренней и внешней политике; с 1848 и по 1855 гг. – период Крымской войны, в ходе которой военные действия велись не только в Крыму, но и на Кавказе.

С самого начала Николай сформулировал для себя мысль, что дворянство, которое всегда было покорно трону и имело какие–то привилегии, уже не может быть опорой самодержавной власти. И тогда возникает вопрос: на кого же опираться? Крестьянская масса в этом отношении была устроена просто: страну не представляли себе без царя-батюшки. Но крестьянская масса, являясь стержнем государственной экономики, в политиче­ском отношении была вполне безучастна. И тогда Николай осознал, что самодержавие может опереться на принцип централизации правления и на тех, кто этот принцип будет претворять в жизнь – т.е. на бюрократию, на государственных чиновников. Уже в январе 1826 года создается Второе отделение собственной Его Величества канцелярии. Канце­лярия всегда была у императоров российских. Поскольку есть входящие и исходящие бумаги, то кто-то их должен писать, кто-то должен вырабатывать решения. Было Первое отделение канцелярии, которое этим занималось: оно принимало и оформляло бумаги и т.д. Сперанский возглавил работы по упорядочению, или кодификации Российского законодательства.

Спустя полгода, в конце июня 1826 года, указом императора был создан корпус жандармов. Было создано и Третье отделение собственной Его Величества канцелярии (тайной): шпионы, доносчики, осведомители. Урок, преподанный декабристами, даром не прошел. Царь понял, что тогда он был застигнут врас­плох только потому, что не владел информацией.

Еще один вопрос, который стоял перед императором Николаем: вопрос крестьянский. При императоре Николае происходили весьма интересные явле­ния. Практически все крепостное население, которое работало на фабриках, становится свободным.

Николая I провел большую финансовую реформу. Министром финансов был назначен Егор Францевич Канкрин. В основу своей финансовой политики Канкрин положил сначала принцип накопления стартового ка­питала. Он пошел на такую непопулярную меру, как устройство винных откупов. Например, известно, что в какой-то губернии или ряде губерний за год, два или десять лет от продажи алкоголя по­ступает в казну такая-то сумма, более или менее точная. Ее надо сосчитать, зная плотность населения, объем продаж и т.д. Желающим купцам предлагалось выкупить право на торговлю алкоголем на данной территории на определенный срок с условием уплаты всех денег сразу. Таким образом, казна быстро по­лучала весьма солидную сумму. Казалось, в этом ничего дурного нет. Плохо было то, что откупщики начинали гнать водку очень низкого качества, добивались очень дешевого производства и, главное, продавали свою продукцию бесконтрольно, мгновенно возвращая себе капиталы, которые использовались для подкупа чиновников.

Вторым принципом был принцип экономии. Третьим моментом деятельности Канкрина было своеобразное использование тарифа. Тариф это налог на ввоз и на вывоз. Выгодно поощрять свою собственную торговлю и наживаться на ввозе. Это и есть политика протекционизма, которую придумали еще раньше. Канкрин подошел к этому вопросу более тонко. Если обезопасить внутреннюю торговлю и внутреннюю промышленность от экспорта совсем, то она не будет хорошо развиваться, поскольку все что она ни произве­дет – все съедят и все купят. И тогда она становится заведомо неконкурентоспособной. С другой стороны, если сразу открыть ворота для импорта западных товаров, то отечественная промышленность не выдержит этого и лопнет. Поэтому он не установил жесткого тарифа – он его постоянно пересматривал. В течение всей своей деятельности он то увеличивал налог на отдельные статьи экспорта и импорта, то уменьшал его.

Наконец, Канкрин решил создать золотой запас казны, которого до этого у нас просто не бы­ло – сколько собирали, столько и тратили. В такой системе прочной денежной единицы быть не может. В казне оказалось 56 миллионов золотом, и, соответственно, можно было выпустить много кредитных билетов. Курс русского рубля стал прочен, он стал твердой валютой во всей Европе, с русскими рублями отныне можно было ехать в любую страну – Германию, Францию, Англию.

Следующей реформой стала попытка разобраться с крепостным правом. Проблема была непростой. Освобождать крестьян без земли было нельзя. Крестьяне считали эту землю своею, раз они ее обрабатывали, тем более что у всех было подсобное хозяйство. Как решать эту проблему, было непонятно, везде была разная плотность населения с разной, как те­перь называют, инфраструктурой.

Говоря о других политических явлениях, следует отметить войну на Кавказе. Она носила религиозный характер. Кончилось все это тем, что когда были замирены и Чечня, и Дагестан, русские продвинулись к террито­рии современной Абхазии, где военные действия тоже были очень быстро закончены.

Наконец, следует сказать еще о таком положительном нововведении, как устройство первой в России железной дороги. Поразительным просчетом Николая, перечеркнувшим очень многие достижения, явилось отсутст­вие не реформы, а просто нормальной политики в армии. Армия деградировала: в ней сохранялась жесточайшая дисциплина, потрясающая плац–парадная выучка, но при этом она ни разу не была перевооружена, отвратительно снабжалась и была абсолютно не мобильна. Все это привело Россию к поражению в Крымской войне, когда пришлось воевать с такими экономически развитыми государствами, как Англия и Франция. Успехи в Закавказье во многом и помогли сгладить неуда­чи в Крыму. Эта война полна для нас героическими воспоминаниями, потому что подвиг российских мо­ряков, защитников Севастополя, никогда не будет забыт. Но с другой стороны, потерпеть поражение у себя дома было очень странно и очень горько.