Лекция 7. Монголо-татарское иго и борьба с крестоносцами на Руси в XIII– XV вв

В начале XIII века на курултае (съезде, собрании) представителей разных монгольских племен на реке Онон в Центральной Монголии общим вождем всех племен был из­бран Тимучин – известный нам Чингисхан. Строго говоря, его избрание было предопределено, потому что, то племя, из которого он вышел, фактически уже покорило своих соседей. Возникло государство кочевни­ков ярко выраженной феодальной структуры и со спецификой, присущей именно кочевому хозяйству. Жесточайшая дисциплина, присущая всем этим кочевым военным государствам, определила и его силу. Вскоре после объединения татары завоевывают Китай и устанавливают свое господство там, затем они во втором десятилетии XIII века обрушиваются на Среднюю Азию и уничтожают ее государства. А в 1223 го­ду предпринимается разведывательный поход на Русь.

Сравнительно небольшое, тысяч в 50, татарское войско прошло через южное побережье Каспийского моря и Закавказье, по западному побережью Каспийского моря, разбило объединения народов Северного Кавказа, которые предпринимали попытки оказать сопротивление. Зимовка, видимо, проходит в Судаке, отсюда в 1223 году они идут к русским границам. Половцы разбиты, а половецкие ханы идут в Киев, предупреждая о страшной опасности, объясняя, что теперь, когда разгромлены силы половцев, будут разгромлены и русские силы, что нужно объединиться. Они преуспевают в своих переговорах, и начина­ется сбор огромного общерусского войска. Галицко-волынские, киевские князья, представители севе­ро-восточных княжеств собираются и, спустившись ниже Киева по Днепру, вступают в пределы половец­кой степи. Они идут навстречу врагу, и у берегов реки Калки происходит знаменитое сражение. Оно закончилось страшным разгромом русского войска, причины которого очень симптоматичны. Войска, ко­торые привели сюда русские князья, по количеству не уступали татарским и даже превосходили их, как и по вооружению. Но взаимоотношения князей, руководивших войском, были ужасны. Киевский Мсти­слав не выносил галицко-волынских князей, союз с половцами был чисто формальным, единоначалия не было. И вот, как и полагалось удальцам, эти князья со своими дружинами вступают по очереди в бой, и пока сражается один, другой не приходит ему на помощь. И татары бьют эту огромную русскую рать по частям. Разбиты половцы и вынуждены бежать, а в это время огромная рать киевского князя стоит в нескольких верстах от сражения и бездейст­вует. После чего татары окружают киевлян на берегу Калки, и те несколько дней сражаются из полевого укрепленного лагеря, потом начинаются переговоры, татары обещают почетный, так сказать, плен и жизнь всем сдавшимся. Киевские дружины соглашаются, после чего часть пленников убита на месте, часть на­всегда уведена в неволю, а все тяжелораненые, и в первую очередь князья, положены плашмя на землю, сверху на них положены доски, на которых сидят татары, пьют свои напитки и празднуют победу. Как выражался Пушкин: «И был раздавлен, как комар, задами тяжкими татар».

Эта история показательна: она есть как бы последнее предупреждение для всех остальных русских князей. Очевидно, что на­чавшийся процесс объединения, централизации – объективный процесс, и надо его ускорять, потому что только так можно уцелеть. Но битва проиграна, а те, кто успел убежать, вернулись домой и рассказывают всякие ужасы. Со­хранились воспоминания о тех, кто погиб; в летописи все, что полагается, внесли и записали. В частно­сти, в этой битве погиб ростовский витязь Алеша Попович с 70 богатырями – фигура, отнюдь не выду­манная Васнецовым.

Татары дальше не пошли – они изведали силу русских войск, поняли, как они сражаются, поняли их тактику, вероятно, допросив хорошенько пленных, поняли и суть нестроений между русскими князь­ями, обусловивших их поражение. И татары уходят. Последующие 14 лет Русь ничего о них не слышит.

Татары действовали чрезвычайно планомерно. Их своеобразная идеология сводилась к следующему. Династия Чингисхана призвана править всем миром. Но Чингисхан до завоевания всего мира может и не дожить. У него много сыновей, и весь земной шар, все земли, о которых известно или будет известно, раз­делены на части – на улусы. И вот один улус, скажем, Китай, достается одному сыну, Средняя Азия и земли дальше на восток, в сторону Аравии – другому сыну, а Европа – Русские княжества и вся терри­тория дальше на запад – это предполагалось сыну, которого звали Джучи. Будучи не столь, видимо, кровожадным, как отец, или во всяком случае более практичным, он однажды стал беседовать со своим окружением, со своей свитой о том, что его отец страшно жесток, но не это самое главное – зачем же уничтожать так много хороших городов? Так много пропадает всяческого добра во время кровавых штурмов, когда из трупов выклады­вают штабели, когда убивают поголовно всех мужчин или всем беременным женщинам вспарывают жи­воты, когда в Средней Азии разрушают плотину, чтобы затопить очередной город… Но Джучи не рассчитал только одного: в его свите есть люди, которые любят его отца больше, чем своего господина. Чингисхан был своевременно уведом­лен о том, как далеко простираются замыслы его сынка, и принял свои меры: Джучи был убит. Показательно, но его сына Бату дед не стал казнить, а, наоборот, воспитал и передал ему, веро­ятно, свои отвратительные качества. И вот этот–то Бату стал готовиться к походу на Русь и его осуществил.

14 лет, которые татары провели в Средней Азии, не были потрачены впустую. Арабские купцы, ко­торые и до этого немало путешествовали по Руси, привозили ценнейшую информацию: о местоположе­нии городов, об их укреплениях, о том, какое время года наиболее благоприятно для нападения на рус­ские княжества. Они информировали татар, своих новых господ, о взаимоотношениях князей. И вот осенью 1237 года начинается первый поход полчищ Батыя на Русь.

Первым княжеством, которое лежало на пути татар, была Рязань, самая восточная из всех русских земель. Они вошли в пределы Рязанского княжества, и рязанцы, узнав о том, чего от них требуют, от­правились на переговоры. Во главе этой делегации ехал сын великого князя, который пытался догово­риться с татарами, но когда ему предложили фактически пойти в рабство, да еще отдать Батыю собст­венную жену, гордый рязанский князь отвечал, что сначала надо убить рязанца, а уж потом завладеть теми, кто останется в живых. Он был тут же убит, и вместе с ним была перебита большая часть его свиты, а его дядька, пестун Апоница, успевший спрятаться, сумел выбраться из ставки Батыя, прискакал в Рязань и первым делом сообщил жене погибшего о том, что произошло. Княгиня, услышав страшную весть, бросилась из окна терема с младенцем сыном и разбилась насмерть.

Город взят и разграблен, а население перерезано. В городе не остается ничего и никого, и современная Рязань стоит совсем на другом месте. После этого татары идут в Коломну. Под Коломной разбито уже владимирское войско, которое не пришло на помощь рязанцам, несмотря на то, что Рязань просила о помощи. А из Коломны надо идти уже на Владимир. Уже зима, реки замерзают, и конница может свободно идти по льду. Идут через Москву. Крохотный городок взят, несмотря на то, что там тоже пытались обороняться. После чего переход на Клязьму и по Клязьме – к Владимиру. И в феврале, 7 числа, татары у стен Владимира. Во Владимире мало войск, потому что большая часть их погибла под Коломной, остатки – на берегах реки Сити с князем Юрием Всеволодовичем, который там пытается собрать какие-то силы. Часть татар идет на Суздаль, Суздаль взят и разграблен, а дальше – быстрый яростный штурм Владимира, и по остаткам стены, которая была пробита рядом с Золотыми воротами, они врываются в город. Защит­ники отступают в пещерный город, но выбиты и оттуда. Последним актом в этой драме является то, что произошло в Успенском соборе – в том соборе, где стояла Владимирская икона Божией Матери. Там собрались женщины, духовенство, епископ Митрофан. Все они либо задыхаются в дыму, либо сожжены, либо порублены. Все они погибли в соборе. Владимир разграблен. Татары идут дальше, захватывая крупные и мелкие города, доходят до Твери. Тверь разбита. Тогда они пред­принимают поход на Новгород.

Но здесь вступает в действие природный фактор: идет весна. Огромные полутораметровые снега на­чинают таять, лед перестает держать, и татарская конница тонет в бесконечных болотах, которые окру­жают город. Они не могут двигаться, тем более что начинается, естественно, лютая бескормица, потому что в таких местах ничего съестного для лошадей нет.

И вот татары поворачивают на юг; и в 1238 году крайней южной точкой их продвижения является Козельск. Крохотный городок героически сражается, несколько недель отбивает атаки, приступы, потом, по некоторым известиям, часть рати выходит на вылазку и погибает уже за стенами города. Татары все-таки врываются в город, горожане режутся с ними на ножах и погибают все до единого. Летопись го­ворит о том, что малолетний князь козельский не был найден – потонул в крови.

Так заканчивается первый поход на Русь. После этого татары уходят. Видимо, этот поход дался им дорогой ценой. Надо перегруппировать силы – завоевание южной и юго–западной Руси тоже потребует колоссальных усилий, а кроме того, надо идти еще дальше – в Европу.

И вот следующий такой небольшой вылазкой татар является экспедиция под Муром и в Чернигов. Чернигов недалеко от Киева, он разграблен, а в 1240 году, опять осенью, татары у Киева. Огромный 100-тысячный город обложен был так, пишет летописец, что из-за скрипа татарских телег не слышно бы­ло голосов на стенах города. И вот на Николин день, в декабре, Киев взят. О масштабах резни в Киеве можно говорить на основании не только летописи (которая, кстати, об этом очень глухо сообщает, пото­му что, видимо, свидетелей осталось мало), но и археологических раскопок. Бесконечное количество скелетов в таких позах, в таких местах и с такими нарушениями, что можно догадываться о том, что там творилось. Подобные раскопки были только на Бородинском поле, где тоже происходило совершенно чудовищное побоище.

Дальше наступает черед Галицкого княжества Руси, которое также разбито. Несколько городов уце­лели. У Даниила Галицкого было несколько городов с каменными стенами, построенными по последнему слову фортификационной техники, на высоких холмах, окруженных неприступными скалами или обры­вами рек, и татары эти несколько городов взять не смогли. Потом все равно они должны были открыть свои ворота для татар, но не в процессе штурма.

А затем, пройдя огнем и мечом по цветущему государству, татары устремились в Западную Европу: Чехию, Венгрию и Сербию. Они доходят до Адриатики. И уже в нескольких переходах маячит Триест, откуда начинается северная Италия. Известие о приближающейся грозе будоражат всю Италию, там уже готовятся к бегству. Но татары поворачивают обратно. Спасителем Европы от этого кошмара явилась Русь, которая вся легла под этой страшной волной, но вместе с тем и обессилила эту волну, обескровила ее. На обратном пути татары продолжают грабежи и насилия, но, оставляя повсюду небольшие гарнизо­ны, возвращаются в свои степи – они кочевники. Лес, ущелья, горы – это все не для них.

И вот в низовьях Волги возникает столица новой империи, которая получает название Сарай-бату. Эта столица – не город в нашем понимании, а, скорее, место, где в зимний период татары находятся постоянно, потому что летом они кочуют.

Единственный не разграбленный город – Новгород. Но татары приезжают и туда, и Александр Невский, бесстрашный витязь, великий полководец делает все, чтобы спасти город. И здесь он оказы­вается еще и великим дипломатом. Пускай Новгород будет платить, но он останется живым – так нужно не только новгородцам, но всей России.

Вскоре произведена первая перепись, начинается сбор дани. Для этого посылают баскаков, т.е. чиновников, которые приезжают в города и, живя там постоянно, собирают дань. Если кто-то не уплачивает положенную норму, начинаются конфискации. Конфискуют скот, могут спалить жилище, могут увести жену, детей, тебя самого, могут быть казни. Баскачество существует, тем не менее, сравнительно недолго, такая форма сбора дани оказывается невы­годной. Этим обстоятельством и воспользовались русские князья, которые вынуждены ездить к хану. Они его подданные, они испрашивают ярлыки на свои княжения, они начинают свой, казалось бы, ма­лопривлекательный торг: о том, кто станет самым главным князем на Руси, кто будет великим князем Владимирским. На северо–восточной Руси происходит странный процесс: русские князья спорят, они ссорятся. И когда они гарантируют сбор дани и своевременное пред­ставление ее в ставку Батыя, татар это вполне устраивает. Стратегическая инициатива переходит из рук татар в руки князей северо-восточной Руси.

Процесс это очень болезненный, немало князей гибнет в Орде. Одни будут казнены прямо там, дру­гие погибнут от отравы, третьи – в результате доносов князей-конкурентов. Но этот процесс – очень активная политика, которая в конечном итоге спасла Русь.

В это же самое время Запад проявил себя так, как он проявлял себя на протяжении всей русской истории, то есть, в то время когда нас, нашу страну душили татары и когда Русь ложилась костьми, фактически спасая Запад от татар, там объявляли крестовый поход на Русь, чтобы «схизматиков» наконец привести в истинную веру. И Невская битва, и события на Чудском озере – это именно проявления нового крестового похода. С этим фактом спорить невозможно. Алек­сандр Невский, величайший русский полководец, святой, блистательно показал, что может русский человек. Если на берегах Невы он с одной своей дружиной сбросил в воду шведских искателей приключений, то на льду Чудского озера дружины многих северных князей, новгородское ополчение рассчитались с тевтонскими ордами и показали, что введение католичества у нас – вещь крайне сложная и невыгод­ная. Но вот этот князь, который и с новгородцами-то обращался очень сурово (новгородцы, как извест­но, его прогоняли, а потом валялись в ногах у него в Переяславле, упрашивая вернуться, а он отказы­вался), – этот князь вдруг не дает в обиду татарских численников и запрещает новгородцам свернуть им шею. А потом, в 1263 году, совершает последнюю свою поездку в Орду и свой третий великий подвиг, о котором у нас почему-то никогда не вспоминают, а этот подвиг, может быть, еще более значим, чем то, что он совершил на берегах Невы и на Чудском озере.

Он добивается от татарского хана освобождения всех русских мужчин от обязанности служить в та­тарском войске и принимать участие в войнах, которые ведут татары в других государствах. Ведь татары смотрели на всю Россию, на русское население как на своих подданных. А раз так, значит, все были обязаны на общих основаниях служить в татарской армии. Из всех повинностей эта была самая страш­ная. Так вот, Александр Невский добился того, что этот обычай не стал применяться к русскому населе­нию. А на обратном пути, в Городце на Волге, он умер при очень странных обстоятельствах – возмож­но, он был отравлен. Когда-то его отец после путешествия в далекий Каракорум тоже вернулся тяжело больной, и болезнь его носила такой характер, что современные специалисты-химики могли бы говорить, вероятно, об очень медленно действующем яде растительного происхождения. Татары умели сводить сче­ты с теми, кто им был страшен или неугоден.

Александр Невский, святой, полководец, человек, которого немыслимо да­же на мгновение заподозрить в каких–то личных интересах, в отношении татар вел политику иную, чем в отношении немцев или шведов. Он реально смотрел на вещи: время борьбы еще не наступило, и, следовательно, надо было менять политику, дать возможность сохраниться государственности русской на любых условиях, важно было воспользо­ваться той слабостью, которую выказали татары в вопросах сбора дани. Нужно восстановить разоренные города, сохранить веру, позаботиться о пленниках, которые живут в Орде, – и вскоре, в конце XIII века, будет открыта в Сарае русская епархия. Необходимо было использовать и фак­тическую свободу Русской Церкви, потому что татары были веротерпимы, они в это время еще язычни­ки, а не мусульмане. Они уничтожали духовенство во время войны, как и любых других жителей, но в мирное время они, по своим обычаям, не грабили Церковь. Логика их была проста: если какому-то богу поклоняется так много народа, то с этим богом портить отношения не следует – типичная языче­ская психология.

Естественно, сарайские епископы занимались не только духовным окормлением пленных – по-сути это была узаконенная резидентура, и поэтому когда с конца XIII столетия русские князья начнут регуляр­но ездить в Орду за ярлыками, они будут иметь всю необходимую информацию именно через представите­лей Русской Церкви.

Часто на Руси именно самая необходимая работа идет медленно и внешне не имеет никакого эффектного обрамления. Она движется подспудно, внешне порой выглядя крайне непрезентабельно, порождая массу нареканий. Но русский народ – это бегун на длинные дистанции, нужно силы рассчитать очень надолго, потому что короткая вспышка ни к чему не приведет. Постепенно эта мысль становится, видимо, общей. Ведь, в сущности, та борьба, которая будет вестись ме­жду московскими князьями и тверскими, будет фактически борьбой двух политик, двух позиций. Полити­ки, начало которой положил Александр Невский, и политики старой, периода феодальной раздробленно­сти, когда мы, князья-удальцы, молодцы, ляжем костьми, но не посрамим веру православную.

Люди, которые испытали татарский погром, могли воспитать своих детей только так: сиди тихо, а то татарин придет. Эти дети не могли стать полноценными людьми. Но в 1327 году ве­ликим князем стал Иван Калита, и наступил мир на русской земле на целых 40 лет. И народились новые поколения, которым при слове «татарин» хотелось взяться за меч, и впоследствии эти уже освободившиеся от всяких страхов люди вышли на Куликово поле. Процесс постепенного освобождения от этого ужаса, восстановления нормальной пси­хологии занял почти 140 лет.

Сравнивая эти две эпохи, XIII века и нынешнюю, приходишь к выводу, что иго большеви­ков, может быть, было страшнее, чем иго татар: те хотя бы не трогали Церковь, не обращали насильно в мусульманство или язычество или принудительно – в атеизм. Хотя бы в этом отношении человек оста­вался самим собой. А здесь искалечена была огромная масса людей – 200 с лишним миллионов человек, и, конечно, освободиться от этого можно не сразу и не в одном поколении.

Иван Калита знал, сколько надо собрать дани для татар. Но собирал он больше, грабил собственное население, а излишки складывал в казну, у себя, в подвалах кремлевских. И деньги эти сумел сохранить и передал в наследство своему сыну, Семен Гордый, который также ездил в Орду и там был тише воды и ниже травы. А приезжая обратно, опять из трудового народа вы­жимал все соки. И опять складывал, складывал, складывал... И вот уже племянник Семена Гордого, этот мальчишка, Дмитрий Донской, использовал все то, что те накопили.