674. Ю. Э. Конюсу

7 декабря 1925 г.

[Нью-Йорк]

Милый мой Jules, спасибо тебе за письмо и за твои постоянные хлопоты об моих детях. Скучно мне что-то без них! Вот пойди ты!.. Когда их вижу, часто ворчу на них, а когда не вижу, только и думаю о том, как бы их приласкать. Видно, верно, что любовь проверяется разлукой.

114

А я что-то устал! Со 2-го ноября дал уже 20 концертов. Осталась еще одна неделя, а затем баста! Замечаю, как с каждым годом устаю все больше и больше. Это называется старость!

До свиданья! Обнимаю тебя!

Твой С. Р.

Р. S. Смотри, пожалуйста, за моими детьми! Ворчи на них больше и если заметишь что неправильное, громи их моим именем! Если, не дай бог, заболеют, зови всех докторов, телеграфируй!

675. В. А. Морозовой

[Декабрь 1925 г.]

[Нью-Йорк]

Дорогая Вера Александровна,

Вернувшись в Нью-Йорк, узнал о скоропостижной смерти Никиты Семеновича которого очень любил и высоко ценил. А я, часто думая о нем, был уверен, что мы еще свидимся, встретимся... Ошибся! Как грустно сейчас у Вас и как я хотел бы чем-либо помочь Вам и как-либо Вас утешить.

Примите мое душевное, глубокое соболезнование и Вы, и Вера Никитишна.

Ваш С. Рахманинов

Р. S. Вы не рассердитесь на меня, если буду продолжать мои посылки?²

676. Н. К. Метнеру

[14 января 1926 г.]

[Нью-Йорк]

Нахожу условия Циммермана приемлемыми^!. Письмо следует².

Рахманинов

183

677. Н. К. Метнеру

14 января 1926 г.

[Нью-Йорк]

Дорогой Николай Карлович,

Письмо Ваше от 28 дек[абря] сегодня получил. Тотчас же по получении его Вам телеграфировал: «Нахожу условия Цим[мермана] приемлемыми»! (Кстати, телеграмму эту Вам в счет не заносил, так как никогда не взимал платы за «письменные принадлежности» с людей, с которыми переписываюсь.)

Как тяжело и неприятно было Вам получить новое предложение Циммермана — понимаю и сочувствую Вам. Но этой стороны сейчас касаться не буду, а перейду к деловой. Письмо Цим[мермана] не было для меня неожиданным... За эти последние два года, что с Вами встречался, всегда задавал Вам вопрос о Ваших отношениях с ним; и, получая всегда положительный ответ, наружно — искренне радовался, внутренне — подумывал, как и чем Циммерман держится!

Объясню сейчас подробнее. Существует три категории композиторов:

1) сочиняющие популярную музыку, так называемую «рыночную»,

2) модную музыку, так назыв[аемую] modern и, наконец,

3) «серьезную, очень серьезную музыку», как говорят дамы, и к каковой категории мы имеем честь с Вами принадлежать.

Издатели очень охотно печатают произведения первых двух категорий, так как этот товар ходкий! И очень неохотно последнюю категорию — товар, идущий вяло. Первые две — для кармана. Последняя — больше «для души»! Иногда, впрочем, у издателя серьезной музыки имеется искорка надежды на будущее, т. е., что когда композитору серьезной музыки минет лет сто, или, еще лучше, когда он умрет, то сочинения его попадут в первую категорию, т. е. сделаются популярными. Но надежда эта у него никогда не серьезна.

На свете имеется много издателей только одной из двух первых категорий, т. е. или издателей только популярной музыки или только музыки модерн. Но на свете не имеется ни одного издателя, печатающего

115

только «серьезную музыку». Исключением являлся Беляев, но тому это стоило всего состояния. Что касается начинания Кусевицкого, то о нем не стоит разговаривать! Или имеются издатели только классической музыки, но эти дождались смерти композиторов и их известности, о чем у меня упомянуто выше. Таким образом, если современная «серьезная» музыка появляется на свет божий, то только благодаря практикуемому издателями melange'y¹, т. е. между 75% музыки популярной или модной они рискуют выпустить 25% музыки третьей категории, или «нашей». Покойный Гутхейль, выдержавший изрядное количество музыки моего изобретения, только оттого и умер натуральной смертью, что вместе с моими сочинениями печатал тысячи популярных песен. Иначе бы лопнул или повесился! Как мне известно, у Циммермана такого melange'a не существует, не имеется также ни беляевского состояния, ни его любви к музыке. Ну вот он и скрипит и в довольно неудачной форме, судя по приведенным выдержкам из его письма, просит у Вас известной скидки. И скидку он делает небольшую, и условия его Вы сами признаете приемлемыми. Вот почему я и советовал Вам на них согласиться. Мне представляется также приемлемым его план одновременной уплаты без тантьем.

«Тантьема» очень приятно звучащее слово, но и только. Больше для души, редко для кармана! Имея в виду опять нас, т. е. «серьезных» композиторов. Была она упомянута и у Вас и у меня в контракте, но получали ли мы когда что-нибудь? Если получали, то так мало, что лучше об этом забыть! Один конфуз!

Цим[мерман] Вам предлагает 1200 марок за романсы. Переводя на Вашу французскую валюту, это Ваша квартира за целый год. Скрипичная соната — квартира за полгода. Что говорить! Не густо! Но зато мы «серьезные».

Сейчас вспомнил, что даже Беляев не поспевал за Римск[им]-Корсаковым и две из его опер, как «Воевода» и «Петушок», попали к Бесселю². Еще вот что. Можно бы было устроить печатание одной Вашей скрипичной сонаты где-либо здесь. Не уверен, но думаю. Здесь условия такие: ничего вперед, а известный % с каждого экземпляра уже проданного. Расчет два раза или раз ежегодно. Но здесь любителей серьезной музыки

116

еще меньше, чем в Европе. Что же получится? А стоит ли того, что, уйдя от Циммермана ради одной только вещи, Вы можете потерять издателя для всех Ваших вещей. Не стоит этого делать, по-моему³. До свиданья! Примите мой душевный привет!

Ваш С. Р.