506. М. А. Трубниковой

9 июля 1914 г.

[им. Ивановка, Тамбовской губ.]

Милая моя тетушка,

Очень ты всех нас обеспокоила и напугала известием о Нюсиной болезни. Хуже всего то, что Вы там без доктора. Но неужели же их и в Вольске нет? Это же совсем невероятно! Были бы тебе очень и очень признательны, если бы ты нас известила еще раз о ходе болезни.

От всей души желаю Нюсе выздоровления, а тебе успокоения.

Крепко вас обнимаю и целую.

Дяденьке привет и поклон!

С. Р.

507. А. И. Зилоти

22 июля 1914 г.

[им. Ивановка, Тамбовской губ.]

Милый мой Саша, лето выдалось на редкость скверное. Худшего я не помню! Скверно лично у нас, — скверно кругом! И чего только нет! И чума, и холера, ливни с градом, засуха, неурожай. Лично мы замешаны только в последних двух неприятностях, мной перечисленных,— но зато у меня была еще Танюшина скарлатина, — еще необычайный, сверхъестественный расход денег на Ивановку, которые пожирал новый, мною взятый, управляющий и... полная неудача в музыкальной работе... Но неудачи здесь не кончаются. Чтоб укрепить Танюшу и переменить атмосферу для моей работы, я решил бежать отсюда в Крым хотя бы. Сделал «нужный шаг» для этого, т. е. предупредил кого следует, что так как часть урожая можно уже реализовать, то я забываю на время об Ивановке и уезжаю. На следующий же день получили известие о мобилизации. Это значит, что не только выехать не безопасно, но что и вывезти ничего из хлебов нельзя, или еще точнее, это значит, что я должен здесь сидеть и выдавать дальше деньги, — и что Танюша пожалуй еще что-нибудь здесь схватит. Вместе с этим приходит также в голову возможность остаться совсем без заработка в будущем сезоне¹; а я хотя и числюсь

42

«богачом», но без заработка мне будет, право же, тяжело прожить. Смею тебя уверить! Наконец третьего дня апофеоз моих терзаний! Мне дали знать, что меня призывают как ратника ополчения и что я должен явиться на смотр. По правде сказать, мне даже смешно стало в первый момент. Плохой из меня вояка выйдет! Как бы то ни было, сел в автомобиль и поехал в Тамбов являться. В доме меня уже почти из списков живых вычеркнули и стали оплакивать. Стало и у меня смешливое настроение проходить, а когда я поехал в Тамбов и чуть не все сто верст мне пришлось обгонять обозы с едущими на смотр запасными чинами — мертвецки пьяными; с какими-то зверскими, дикими рылами, встречавшими проезд автомобиля гиканьем, свистом, киданием в автомобиль шапок; криком о выдаче им денег и т. д., то меня взяла жуть и в то же время появилось тяжелое сознание, что с кем бы мы ни воевали, но победителями мы не будем.

Известие о призыве ратников оказалось преждевременным, и мне позволили вернуться. Надолго ли? Не знаю. Думаю, что не надолго и скоро опять вызовут. Таким образом, трудно мне что-либо определенное сказать в ответ на твои вопросы. Да и твой концертный сезон! Состоятся ли твои концерты? Если все-таки состоятся и если я не попаду в ополчение, то готов участвовать 29-го 3-й Концерт (без соло) ². От клавир-Abend'a отказываюсь. Расходы по зале, тобой понесенные для Klavier'a, прошу тебя тогда вычесть из моего гонорара по симф[оническому] концерту.

Пока все. До свиданья! Крепко тебя обнимаю и радуюсь, что ты нашел такое «идеальное» место для жизни, как Ваша «Ницца — Кавказская Санатория»³.

С. Р.