10. Риторика, грамматика и философия языка

Любая ошибка содержит в себе момент истины и рождается как произвольная комбинация элементов, законных сами по себе. Это подтверждает анализ ошибочных доктрин, которых немало было в прошлом, да и в настоящем, думается, предостаточно. В про­цессе преподавания представляется совершенно законным анализ чистого стиля и изобразительных приемов, метафорических форм, чтобы понять, где следует применять метафоры, а где они неуместны, где нужна фигура умолчания, а где - гипербола или ирония. Однако когда мы уходим от дидактических и практичес­ких задач, то начинаем теоретизировать, различая чистую и деко­ративную, логическую и аффективную формы, уточняя, какие элементы, перенесенные в лоно эстетики и риторики, загрязняют подлинное понятие экспрессии. Экспрессия никогда не бывает логичной, ее аффективный характер дан в форме фантазии и ли­рики. Будучи вне метафор, экспрессию нельзя назвать голой, чтобы затем нарядить и разукрасить, как нельзя представить ее деко­рированной, чтобы затем раздеть и освободить от всего внешнего­ она сияет внутренним светом.

Как и логическое мышление, наука в момент самовыражения превращается в чувство и фантазию. Именно по этой причине учебник по философии или истории можно считать не только добротным, но и красивым. В любом случае, одинаково право­мерны суждения о книге как с точки зрения логики, так и с пози­ции эстетики. Даже когда критика устанавливает теоретическую или историческую ошибочность, художественные качества про­изведения остаются благодаря выразительному звучанию ду­шевных струн. Что касается момента истины, беспокойного в основании самого различения логической формы и метафори­ческой формы, диалектики и риторики, то это не что иное, как потребность создания наряду с наукой логики науки эстетики. Однако в области экспрессии разделить эти две науки, как ни пытались, невозможно.

Не менее законной представляется попытка в дидактических целях разделить формы экспрессии на периоды, пропозиции и классы слов, чтобы потом анализировать их вариации в сочета­ниях корней, суффиксов, слогов, фонем и букв. Таким путем воз­никли алфавиты, грамматики, словари, поэтические метрики, музыкальные ноты и т. п. Но даже античным писателям не удава­лось избежать должного перехода от разума к вещам, аb intellectu ad rem, от абстракций к реальности, от эмпирии к философии, что мы уже наблюдали в других аспектах. Понять речь как агрегат слов, слова как набор слогов, корней и суффиксов означает по­нять первичность речи как continuum организма, в котором слова, слоги и корни являются posterius, анатомическим препаратом, продуктом абстрагирующей деятельности разума, а не чем-то из­начальным. Грамматика и риторика, перенесенные в сферу эсте­тики, породили удвоение так называемых "выразительных средств" и "экспрессии". Редупликация очевидным образом не­законная, ибо экспрессивные средства есть сама экспрессия, раз­дробленная грамматикой, она не перестает быть сама собой. Эта и другая ошибка - деления формы на чистую и декоративную­ - мешали увидеть, что философия языка не есть философская грамматика, ибо она преодолевает любую грамматику. Филосо­фия языка игнорирует и иногда даже уничтожает классы, по­скольку, будучи единой с философией искусства, наукой об инту­иции-экспрессии, эстетикой, она охватывает всю языковую сфе­ру. Звучащий и артикулирующий язык в своей незамутненной чистоте есть не что иное, как живая экспрессия в полном смысле слова.

Поль Валери

(1871-1945)