9. Литературные и художественные жанры и эстетические категории

Вся тяжесть последствий, произведенных теорией литератур­ных и художественных жанров, была показана критикой и историо­графией. Как и предыдущая, эта теория взяла за основу классифи­кацию, которая сама по себе законна и полезна. Произведения технически сгруппированы по содержанию и сентиментальному мотиву: трагедия, лирика, романы героические, любовные, идиллические и т. п. С точки зрения такого подхода, полезно разбить произведения одного поэта по томам последовательно - лирика, драмы, поэмы, затем отдельно романы, необходимо также указать, какие из произведений были записаны с голоса, а какие - самим поэтом. Следует заметить, что от этих классификационных поня­тий нет перехода к эстетическим законам композиции и эстети­ческим критериям суждения. Определяя, какие сюжеты может иметь трагедия, какие качества - персонажи, развитие событий, вместо суждений о поэзии как таковой ставят вопрос о том, на­пример, трагедия это или поэма, законам какого жанра подчиняет­ся данное произведение. Литературная критика девятнадцатого века своим прогрессом обязана именно тем, что оставила в покое жанровые критерии, цепями сковавшие критику литературы Воз­рождения и французского классицизма, что подтверждают диспу­ты вокруг поэзии Данте, Ариосто, Тассо, по поводу "Пастора" Гварини, "Сида" Корнеля, драм Лопе де Вега. Падение этих пред­рассудков, однако, ни от чего не спасает, ибо, принятые или от­вергнутые теорией, остаются цепи, и каждый, кто наделен под­линно гениальным даром, проходит через все формы рабства, а цепи превращаются в мощное орудие гения. Если цепей нет или они слабы, то самая свобода превращается в новую форму рабства.

Из всех жанров, пожалуй, можно было бы оставить, придав ему философский статус, жанр "лирики", "эпики", "драмы". Это три момента процесса объективации: от лирики изливающегося через край «Я» переходят к эпическому, затем нарративное чув­ство отделяется от «Я», так в драме оно формирует собственный рупор, dramatis personae. Однако лирика не есть излияние, вопль или рыдание - это сама объективация, благодаря которой «Я» ви­дит самое себя на сцене, рассказывает и драматизирует себя. Имен­но дух формирует поэзию эпического и драматического, и разли­чить их нельзя, разве что в деталях. Такие произведения, как "Мак­бет", "Антоний и Клеопатра", по существу лиричны, тоны и стро­фы этой лирики представлены персонажами и сценами.

В старых эстетических теориях, да и сегодняшних, большое значение уделял ось категориям прекрасного, трагического, ко­мического, грациозного, юмористического и т. п. Философы, в основном немцы, взялись трактовать их как философские по­нятия, которые очевидным образом являются психологически­ми и эмпирическими. Они изобрели диалектику, где чистые спекулятивные понятия, то есть философские категории вы­строились в забавно фантастический ряд прогрессии, заверша­ющийся то Прекрасным, то Трагическим, то Юмористичес­ким. Понимая суть понятий, необходимо отметить их принци­пиальную соотнесенность с жанрами, "литературными интуициями". Как психологические и эмпирические эти понятия не принадлежат к эстетике, в ее комплексе они обозначают не что иное, как тотальность чувств (эмпирически разделенных и сгруппированных); чувства, в свою очередь, образуют вечную материю для художественной интуиции.