Номинальные и реальные социальные группы

 

Социологи подразделяют общности на два больших класса, которые в российском обществознании всесторонне обосновал Б.А. Грушин:

•   номинальные, классификационные группы, искусственно выделенные исследователем, и

•   реальные социальные группы, или собственно общности.

Анализируя эти реальные ассоциации, исследователи отмечают существенные различия между общностями:

1) фиксированными в социальной структуре общества:

    статусными группами (элитами, безработными и т. п.);

        функциональными группами (шахтерами, учителями, военными, директорами и т. п.);

        территориальными группами, социумами (конкретными городскими и сельскими сообществами);

2)    нефиксированными в социальной структуре массовидными образованиями:

    толпами;

    аудиториями средств массовой коммуникации;

    зарождающимися коллективными движениями.

Всякая зрелая общность выступает в качестве социального субъекта – активной динамизирующей силы об­щества. Т. е. зрелость ассоциации определяется не только субъективным критерием идентификации (самопричисле­ния) ее членов, но и объективным показателем организо­ванного целенаправленного поведения (социальной актив­ности общности).

 

Происхождение новых общностей: изменение потребностей и привлечение маргиналов

 

Почему же и каким образом происходят структурные изменения в обществе, которые мы называем социальными революциями? Как они связаны с поведением общностей, т. е. основных элементов социальной структуры? Все ли общности играют в этом процессе сходную роль? Как происходит возникновение и разрушение сложившихся ассоциаций? Эти таинственные процессы давно интригуют социологов. Такие исследователи, как К. Маркс и М. Вебер связывали социальную макродинамику с возникновением новых социальных субъектов (зрелых общностей), которые как бы раздвигают сложившиеся пласты социальной структуры, бурят и взрывают залежи статусных стереотипов (массовых представлений о ценности социальных позиций различных групп), создавая собственные комфортные общественные ниши. Иными словами, объяснение социальных изменений во многом сводится к изучению проблемы происхождения общностей.

Для построения объяснительной теории было необходимо:

•    отыскать внутренние причины возникновения новых действующих субъектов в стабильной, уравновешенной социальной системе;

•    проанализировать, откуда берется «строительный материал» для новых ассоциаций, поскольку в устойчивом обществе все его члены имеют социальную «прописку» и занесены в соответствующий «струк­турный реестр». Т. е. люди в большинстве своем уже принадлежат «старым» общностям, привычно встроенным в социальную структуру.

Первый вопрос – «почему возникают общности?» – естественно, был связан с проблемой «потребностей» и «активности» (т. е. со смежными вопросами «зачем?» и «как?»). Общность может зародиться там и тогда, когда происходит осознание разными людьми единства их интересов. В основе интереса лежит потребность. Это не фантазия, не мечта или надежда на получение чего-то, а настоятельная необходимость, взывающая к удовлетворению! Потребности людей – единственный внутренний источник их побудительной активности, они лежат в основе наиболее осознанных мотивов: человеческих интересов и ценностей.

С развитием общества создаются новые возможности и порождаются соответствующие потребности, носители которых могут составить «критическую массу» объединен­ных интересами потенциальных членов новой общности. Объединение позволяет им проявлять целеустремленную, наступательную активность во имя насыщения первоначально соединившей их усилия потребности, да и всех витальных потребностей заодно.

Второй вопрос – «из чего же, из чего же, из чего же... сделаны наши «общности»)?» – повлек нить размышлений социологов в другом направлении. Казалось совершенно очевидным, что общности «сделаны» из людей. Но откуда же им таким свободным и «невстроенным» (в социальную структуру) взяться? Ответ на этот вопрос связан с изучением социальных маргиналов.

Маргинальность – это специальный социологический термин для обозначения пограничного, переходного, структурно неопределенного социального состояния субъекта. Люди, по разным причинам выпадающие из привычной социальной среды и неспособные примкнуть к новым общностям (зачастую по причинам культурного несоответствия), испытывают большое психологическое напряжение и переживают своеобразный кризис самосознания.

Более глубокая трактовка маргинальности позволила объяснить формирование новых профессиональных, статусных, религиозных и т.п. сообществ, которые не во к случаях могли возникать из «социальных отбросов» – индивидов, насильственно выбитых из своих общностей (безработных, беженцев, мигрантов, др.) или асоциальных выбранному стилю жизни (бродяг, наркоманов и т.п.). С одной стороны, социологи и теперь признают связь между возникновением массы людей, исключенных из системы нормальных социальных связей и процессом формирова­ния новых общностей. С другой стороны, возникновение новых классов, слоев и групп на практике почти никогда не связано с организованной активностью попрошаек и бомжей, а, скорее, может рассматриваться как строительство «параллельных социальных структур» людьми, чья общественная жизнь до последнего момента «перехода» в новую группу была вполне упорядоченной.

Само определение общности базируется на сходстве потребностей людей и единстве их интересов, целей, ценностей. Но в процессе жизни членов общности возникает возможность их потенциального выпадения из конкретных сообществ, если важные потребности не удовлетво­ряются в прежней системе связей. Вот это пограничное состояние, когда человек структурно принадлежит какой-то общности, но содержательно не удовлетворен качеством реализации своих интересов, социологи и стали называть маргинальностью.

Такая трактовка маргинальности позволяет понять, откуда берется человеческий материал для строительства новых ассоциаций в стабильных общественных системах; а в нестабильных, как мы видим на примере собственного российского общества, неудовлетворенность и выпадение из структурных общностей может носить преимуществен­но вынужденный или принудительный характер, – т. е. не быть связанной со свободным поиском лучших возможностей, а определяться внешними неблагоприятными об­стоятельствами.

Итак, недовольные и озабоченные соединяются в но­вую общность, чтобы наконец достичь своих целей. Но они не объединяли бы свои усилия, если могли бы достичь полноценного удовлетворения в одиночку. Следователь­но, до сих пор за кадром оставалась важная характерис­тика ассоциации. Для удовлетворения своих потребностей человеку зачастую нужны специфические ресурсы (материальные, финансовые, трудовые и организационные – их выделил Г. Ленски), а для получения этих ресурсов от других людей или от общества требуется сила (или «вес»). Объединение с другими страждущими позволяет решить проблему демонстрации (или имитации):

•    социальной силы – чтобы «взять» необходимые ресурсы;

•    функциональной значимости, нужности обществу – чтобы «отдали» эти ресурсы.

И в том, и в другом случае (если мы вспомним, что люди – прекрасные мультипликаторы своих потребностей, поскольку способны постоянно умножать свои желания и потому всегда остаются склонны к тотальному решению жизненных проблем по принципу «все сразу»), общности обычно стремятся обрасти волшебную палочку в виде постоянной возможности влиять, контролировать и перераспределять ресурсы в свою пользу. Иными словами, они стремятся к достижению власти.