Шарден. Натюрморт с зайцем. До 1741 г. Стокгольм, Национальный музей.

К середине 18 в. новые колористические проблемы широко обсуждались всеми художниками; в 1749 г. академики слушали речь мастера натюрморта и пейзажа Жан Батиста Удри о пользе сопоставлений предметов для живописца, изучающего возможности цвета. В обзоре Салона 1757 г. под многозначительным названием «Наблюдения по поводу физики и искусств» Готье Даготи писал, что предметы отражаются один в другом.

В произведениях Шардена живописная поверхность как бы соткана из мельчайших мазков; в зрелый период творчества мазки шире и свободнее, хотя в них всегда чувствуется сдержанность спокойной и вдумчивой натуры художника. Свежесть красок и сочность рефлексов Шардена поражают и сейчас, когда его натюрморты висят рядом с работами других мастеров 18 века («Апельсин и серебряный кубок», 1756; Париж, частное собрание). Он передает не только особенности фактуры предметов, но и заставляет ощутить их плоть — например, нежную мякоть и переливы соков под прозрачной кожицей спелых плодов («Корзина слив», Салон 1765 г.; Париж, частное собрание). Шарден считался одним из авторитетнейших знатоков красочных составов, и именно ему Академия поручала проверять качества новых красок.

Шарден лепит форму предмета добротно и уверенно, работая с красочной «пастой», как керамист со своими будущими горшками. Именно так сделан «Карточный домик» (1735; Уффици); в натюрморте «Трубки и кувшин» (Лувр) фаянсовый сосуд вылеплен очень плотным слоем краски.

Поэзия повседневной жизни, тонкое проникновение в сущность вещей, лирическая эмоциональность колорита и композиционная логика составляют наиболее существенные отличия искусства Шардена от предшествующего этапа развития реалистического натюрморта.

Шарден. Рисовальщик. Ок. 1738 г. Стокгольм, Национальный музей.

Шардену была чужда поспешность в осуществлении замысла, он работал неторопливо, тщательно обдумывая каждую деталь. Продуманность процесса работы была тем более важна, что Шарден, по-видимому, не делал предварительных набросков. Его современник Мариетт прямо говорит об этом. Действительно, до нас почти не дошли рисунки Шардена. Нет и явных следов больших поправок рисунка в его живописных произведениях. При таком характере работы выступают особенно выпукло то глубокое знание рисунка и мастерство композиции, которыми обладал художник. Его композиции построены на редкость добротно и основательно, например «Рисовальщик» из Стокгольмского музея.

Шарден. Автопортрет с зеленым козырьком. 1775 г. Париж, Лувр.

В 1770-е гг. Шарден был уже в преклонном возрасте; в эти годы возник еще один портретный цикл. В более ранних портретах Шардена (например, в изображении сына ювелира Годфруа) черты характера раскрывались через занятие, имеющее настолько большое значение в картине, что она воспринимается скорее как жанровая сцена. Не случайно портрет сына Годфруа более известен под названием «Мальчик с юлой» (1777; Лувр). В 1770-е гг., перейдя к технике пастели, Шарден сосредоточивает внимание на самом облике портретируемого. В этих произведениях кристаллизуется тип человека третьего сословия. Таков портрет жены художника (1775; Лувр). В ее озабоченности и серьезности взгляда — следах каждодневных маленьких тревог и волнений — проступают черты домовитости и расчетливости, свойственные самому укладу жизни, воплощенному в этом изображении. «Автопортрет с зеленым козырьком» (1775; Лувр) представляет самого Шардена в домашней одежде. В четком объеме фигуры, для которой тесен формат картины, читается твердость осанки. В уверенности позы, подкрепленной сдержанным поворотом головы, в проницательности внимательного взгляда выступает строгое достоинство сурового и взыскательного человека, прошедшего большой и сложный жизненный путь.

Почти одновременно с творчеством Шардена складывалось портретное искусство Латура, одно из крупнейших явлений реализма середины 18 века.

В начале века преобладали традиции парадной картины, представителями которой были Риго и Ларжильер; впрочем, их творчество испытывало влияние новых идей, и поэзия чувства оттесняла пафос величественного. Как и в других жанрах, в 1730—1740-е годы выявились различные направления в портретной живописи. Живописцы рококо Жан Марк Наттье (1685—1766), Друэ и другие в своих картинах украшали придворных дам атрибутами античных богинь. Манерность и идеализация обусловили успех Наттье при дворе. Подобно Буше, Наттье не обременял модель многими сеансами, ограничиваясь беглым наброском с натуры. Современники говорили, что Наттье уподобляет свой жанр историческому, под этим тогда понимали стремление художника к «апофеозу», идеализации, украшению натуры. В его портретах есть какая-то кукольная красивость, краски условны, силуэты изысканны; он обнаруживает не психологизм портретиста, а навыки льстивого и искусного декоратора. Таков, например, портрет герцогини де Шолин в виде Гебы (1744; Лувр). Описывая Салон 1747 г., критик Сент-Иен высмеивал эти «забавные апофеозы» престарелых дам.

Луи Токе (1696—1772), последователь Наттье, обладал даром более прозаичным, повествовательным. Он чтил иерархию жанров и, тяготея к интимности портретной характеристики, пользовался и традиционными формами парадной композиции Риго («Мария Лещинская»; Лувр). В речи на академической конференции в 1750 г. он рекомендовал портретистам улавливать благоприятные состояния, придающие лицу миловидность. И все же Токе больше работал с натуры, чем Наттье, а его любовь к деталям помогала ему передавать индивидуальность модели. Его портреты естественнее и проще.

В 1730-1740-е годы крепли реалистические тенденции в портретной живописи. Они выступали вначале в форме «жанрового портрета» Шардена. Аналогичные черты были заметны и в искусстве портретиста Жака Андре Жозефа Аведа. В эти же годы выступил с первыми работами Латур.

Морис Кантен де Латур (1704-1788) родился в городке Сен Кантене. В юности он уехал в Париж и учился там у второстепенных художников, испытал влияние пастелистов - итальянки Розальбы Каррьера и француза Вивьена. У него заметили «природный дар схватывать черты лица с первого взгляда», но этот дар развивался медленно. Лишь к середине 1730-х гг. Латур приобрел известность, в 1737 г. его причислили к Академии в качестве «художника портретов пастелью», а годом позже сам Вольтер назвал его знаменитым.

Первая работа Латура, дату которой мы знаем,-портрет Вольтера. Ранние успехи Латура относятся ко времени возобновления выставок-салонов в Лувре в 1737-1739 годах.

В Салоне 1742 г. он выставил портрет аббата Юбера (Женева, Музей). Жанровый характер этой композиции сближает ее с аналогичными картинами Шардена. Ученый аббат склонился над фолиантом. Лирическая характеристика модели у Шардена сменяется здесь стремлением уловить сложное движение мыслей и чувств в момент их активной жизни: пальцем правой руки аббат Юбер придерживает страницы книги, как бы сопоставляя два места из этого сочинения («Опыты» Монтеня). В отличие от таких портретистов, как Наттье, Латур не только избегал «украшения» модели, но и обнажал ее своеобразие. Неправильные черты лица Юбера проникнуты интеллектуальной силой. Тяжелые морщинистые веки прячут проницательный взгляд, улыбка насмешлива. Мимика аббата передает ощущение необычайной подвижности и энергии этого человека.

Метод характеристики портретируемого с помощью экспрессивной мимики, передающей активную жизнь мысли, обусловлен идеалами Латура. Это не просто новый социальный тип первых шарденовских портретов с его нравственными достоинствами. Перед нами деятельный характер, проникнутый критическим духом времени.

В первой половине 1740-х гг. Латур писал и большие парадные портреты. Представив в 1746 г. в Академию портрет живописца Рету, Латур получил звание академика.

Среди больших композиций этих лет выделяется портрет Дюваля де л'Эпине (1745; собрание Ротшильда), названный современниками «королем пастели». Действительно, это одно из лучших произведений 1740-х годов. Точность характеристики граничит с безжалостностью. Любезная улыбка и кажущийся рассеянно-благожелательным взгляд выглядят как холодная маска, обычная для канонических форм парадного портрета.

Именно в таких работах Латура зоркость художника столь похожа на бесстрастие естествоиспытателя. Это и понятно - подобная модель может скорее развить аналитическую способность живописца, чем взволновать его чувства. В надменном выражении тонких сухих губ, в настороженности взгляда вырисовываются, как бы «просвечивая» сквозь внешний облик, недоверчивость, скепсис и высокомерие. Вот почему портрет Дюваля де л'Эпине при всей кажущейся бесстрастности изображения вызывает у зрителя эмоции, непохожие на те, которые возникают при созерцании портрета Юбера, где художник безусловно симпатизирует модели. Здесь Латур как бы ведет зрителя от канонической маски любезного и иронического светского собеседника к истинным чертам натуры. Он заставляет сопоставить маску и сущность.

Морис Кантен де Латур. Автопортрет в берете. Ок. 1741 г. Сен Кантен, музей Латура. 

Морис Кантен де Латур. Автопортрет. Рисунок. 1750-е гг. Париж, Лувр.

В 1750-е гг. Латуром были исполнены самые известные его произведения. В Салоне 1753 г. он выставил цикл портретов, изображавших философов-просветителей, писателей и ученых Франции. Один из важнейших аспектов творчества мастера в эту пору — утверждение достоинства деятельной и волевой личности. Портретные образы Латура, как правило, интеллектуальны. Художник избегал неясных, темных сторон человеческой натуры, тех качеств, которые не озарены светом разума. Дух критицизма и аналитическая тонкость дополнялись тем интеллектуализмом, который был порожден временем борьбы передовой мысли против старого, умирающего порядка. Эти черты проявились и во многих автопортретах Латура.

Среди работ 1753 г.— портрет Даламбера (Лувр; подготовительный набросок в музее Латура в Сен Кантене). Черты лица — в движении, блики света усиливают ощущение изменчивости улыбки и живого взгляда. Характер блистательного полемиста, который был душой философских споров, раскрывается как бы в общении с собеседником. Это типичный прием Латура.

Руссо с восхищением говорил о «редких талантах» Латура и об исполненном им портрете. Изображение Руссо известно в нескольких вариантах. В портрете из Сен-Кантенского музея Руссо задумчив и меланхоличен, но взгляд его полон особенной живости, напоминающей о способности этого человека отдаться всем сердцем очарованию бытия. В портрете заключена эмоциональная восторженность, столь свойственная душе автора «Новой Элоизы».

В другой композиции (1753; Париж, собрание Пом) его каштановые глаза беспокойны, печальны, брови нахмурены и лоб между ними морщинится складками. Здесь в облике портретируемого заметны угловатость и принужденность человека, не стремящегося нравиться. Возникает образ сложный, противоречивый, сочетающий в себе чувствительность и скептицизм, тонкость и грубоватую резкость, недоверчивость и скрытый энтузиазм. Замечательную роль в этой характеристике играет меланхолическая, готовая исчезнуть улыбка.

По-видимому, к 1750-м гг. следует отнести расцвет «preparations» Латура, подготовительных набросков к портретам. Портретные этюды Латура отличают свобода штриха, эскизность фактуры, разнообразие техник: пастель смешана в них с карандашом, мелом, сангиной. Но они обладают высокой образной и формальной завершенностью.

Большинство этих набросков хранится в музее Сен Кантен.

Один из лучших — этюд портрета актрисы Мари Фель (Сен Кантен, Музей Латура; сам портрет, выставлявшийся в Салоне 1757 г., не дошел до нас). Она представлена в роли из оперы Рамо «Зороастр», поэтому ее украшает легкий голубой тюрбан с золотой лентой и алыми и белыми цветами. Душевная мягкость натуры переплетается здесь с очарованием актерского вдохновения. В грациозном повороте головы актрисы есть оттенок сценической условности, но он уступает место искренности нежного ласкающего взгляда и трогательной задумчивой улыбки.

Женские портреты Латура очень различны. В каждом из них поражает проницательность и тонкость характеристики — гордой и слегка иронической Камарго, скромной, непосредственной Данжевиль, смелой и упрямой Фавар, скрывающей природный ум под маской наивной простоватости. Все это выдающиеся актрисы, и в психологическом рисунке неизменно присутствует отпечаток их артистической индивидуальности. Так, в облике Жюстины Фавар (Сен-Кантен), в ее живой насмешливости, во взгляде, полном смелого лукавства и дерзкого задора, проявляются и черты сценического типа, созданного ею. Но артистическое дарование выступает как важнейшее и притом общественно значимое качество индивидуальности.

В этом одна из основ широкого общественного звучания искусства Латура. Он отражал в портрете не только социальное положение человека — это делали и другие живописцы, — но и ту активность натуры, которая соответствовала содержанию и характеру деятельности портретируемого.

Судя по многим сообщениям, Латур был человеком твердым и независимым. Резкий со знатью, задевавшей его гордость, он отказался от ордена, пожалованного Людовиком XV. Стремление утвердить независимость художника сочеталось в нем с живым интересом к передовой общественной мысли—«Салоны» Дидро хранят многие свидетельства идейной близости живописца и его критика, а письма самого Латура содержат интересные рассуждения об изменчивости натуры, о построении перспективы в портрете, об индивидуализации характеров и соответственно — живописных приемов.

Латур обогатил технику пастели, отличавшуюся такой нежностью бархатистой фактуры, такой чистотой цвета, придав ей особенную пластическую силу.

Создавая портрет, Латур обходился без аксессуаров; изучая лицо, он не замечал даже выразительности рук. Зато лицо Латур изображал с удивительным мастерством. Недаром он заставлял портретируемого позировать долго, поддерживая с ним живую и остроумную беседу. Изучая собеседника, он будто вел с ним тонкую игру. Кажется, Мармонтель, сам не подозревая, стал жертвой Этой игры, когда слушал Латура, «руководящего судьбами Европы».

Латур говорил о тех, кого он портретировал: «Они думают, что я схватываю только черты их лиц, но я без их ведома спускаюсь в глубину их души и забираю ее целиком».

Может быть, художник преувеличивал — не все его работы столь глубоки; и все же эти слова проницательнейшего портретиста, «исповедующего» свою модель, могли бы служить эпиграфом к его творчеству. «Лицо человека, — писал Дидро,— Это изменчивое полотно, которое волнуется, движется, напрягается, смягчается, окрашивается и тускнеет, повинуясь бесчисленным сменам легких и быстрых дуновений, которые зовутся душой». Умение уловить оттенки душевных движений, сохраняя в то же время определенность характеристики,—одно из главных свойств реализма Латура. Он выбирал такие состояния, которые сами по себе отличаются особенной живостью, — недаром он так часто изображал своих героев улыбающимися. Улыбка в портретах Латура интеллектуальна. Более того, внутренний мир портретируемого с особенной яркостью раскрывается в тончайшей психологической выразительности улыбки, поистине озаряющей лицо.

Когда сравнивают портретное искусство Латура и Перронно, часто упускают из виду, что Жан Батист Перронно был моложе Латура на одиннадцать лет (1715—1783). Первая известная дата портретного произведения Перронно — 1744 год, в это время французский портрет был уже весьма развит. Перронно шел по пути, проторенному его предшественниками, и не удивительно, что вскоре он казался сверстником Латура.

Он учился у академика Натуара, но избрал жанр портрета небольших размеров, преимущественно погрудного, реже поясного. Влияние Латура и близость к нему единодушно отмечали современники; речь идет об общности направления. Вероятно, уже с 1744 г. Перронно начал бродячую жизнь; в поисках средств существования ему приходилось ездить по Европе. Он не был модным придворным живописцем, как Наттье, и заказы давались ему нелегко. Заказчики пишут о трудолюбии Перронно, о том, что он готов был уморить свою модель, стремясь к точности и совершенству изображения. Все это не делало его жизнь обеспеченной, и он нередко упоминает в письмах о своей бедности и неудачах.

В его творчестве можно выделить два десятилетия, являвшиеся периодами расцвета. Первое десятилетие — между 1744 и 1753 гг., время первых крупных успехов, время признания выдающегося таланта Перронно. Второй период охватывает 1760-е годы.

Описывая художественные приемы Перронно, критики чаще всего говорили о грации мазка, тонкости цвета, одухотворенности рисунка. Это лирические достоинства, и Перронно ценили именно за них; обычные для его искусства свойства модели — природная доброта, душевная мягкость, неопределенность изменчивых эмоций.