Панорама усадебных построек и парка

Бывшее феодальное имение Щорсы впервые упоминаются как Щерсы и даже Счерсы в середине ХV столетия как владение Хрептовичей (Хребтовичей). При Иоахиме Литаворе Хрептовиче, последнем канцлере великом литовском, в Щорсах и близлежащих фольварках было развернуто огромное хозяйство: здесь изготовляли фурманки, колеса, варили отличное пиво, занимались животноводством, впервые в Беларуси ввели севооборот. Замена панщины на чинш (денежную ренту), щадящие условия аренды, хорошая оплата труда наемных рабочих — все это делало Щорсы притчей во языцех, и вскоре имение стало одним из крупнейших в стране.

С изменением политической обстановки после разделов Речи Посполитой, когда многие владения Иоахима Хрептовича были секвестированы российскими властями в казну, отставной канцлер теряет былую энергию и, отойдя от дел, передает Щорсы своему сыну Адаму — ревностному продолжателю дела отца как на хозяйственном поприще, так и в науке, просветительстве, меценатстве. При наследнике Адама — его племяннике российском дипломате Михале Хрептовиче экономическая жизнь имения по-прежнему била ключом, фольварки давали хорошие прибыли и были широко известны в крае. Со смертью Михала в Париже в 1892 году графский род в мужском поколении угас. Продолжила его женская линия Хрептовичей-Бутенёвых.

При них сюда нагрянула Первая мировая война. Линия фронта прошла через Щорсы, и это роковым образом сказалось на графской резиденции. В гражданскую войну, вспыхнувшую после большевистского переворота, ценности из усадьбы были вывезены в Москву и Петроград. При советской власти имение стало собственностью колхоза, взявшего себе — по созвучию — имя «красного командира» Николая Щорса. До наших дней дошли фрагменты усадьбы со старинным парком.

Прежний облик родового гнезда Хрептовичей запечатлели рисунок Наполеона Орды, гравюры, фотографии. С этих изображений на нас смотрит великолепный дворцово-парковый ансамбль в стиле французского классицизма эпохи Людовика ХV. В сооружении дворца в 1770-х годах принимали участие первоклассные иностранные мастера: итальянцы Джузеппо де Сакко и Карло Спампани, а также француз Жакоб (Якуб) Габриэль (из знаменитой французской архитектурной династии).

К парадному двору с партерным парком П-образный в плане дворец был обращен вытянутым одноэтажным корпусом с двухэтажным ризалитом, на котором были тщательно прорисованы пилястры и треугольный фронтон. Этот же ризалит со стороны пейзажного парка выступал уже как трехэтажный, с усеченным куполом, полукруглой верандой и открытой террасой на четырех колоннах. Внутри ризалита был зал-ротонда. Эта пространственно развитая, пластичная композиция, дополненная боковыми крыльями дворца, делала графскую резиденцию бесспорной доминантой всей усадьбы. Дворец любовался собой в зеркалах прудов, интригующе манил к себе сквозь зелень парковых аллей. Поодаль от него размещалась библиотека, благодаря которой Щорсы прославились на всю Европу.

Здание библиотеки

Здесь хранилось уникальное собрание книг и рукописей по истории и культуре Беларуси, Литвы и Польши — всего около восьми тысяч томов. Это книги по различным вопросам истории, культуры, философии, экономики, сельского хозяйства, а также белорусские старопечатные книги, рукописи, письма монархов, географические карты, чертежи, рисунки и т.д.

Еще при жизни Иоахим Хрептович завещал свое уникальное собрание первому университету, который будет открыт на его родине, но история распорядилась по-своему. Накануне Первой мировой войны наиболее ценная часть библиотеки была вывезена в глубь страны и передана во временное пользование Киевскому университету. Теперь фонд Хрептовича находится в библиотеке Академии наук Украины. То же, что осталось в Щорсах, бесследно исчезло в пламени войны. Воля завещателя не выполнена по сей день.

Зато и ныне можно увидеть в Щорсах здание знаменитой в прошлом библиотеки Хрептовичей, двери которой были всегда открыты для посетителей. В ней работали астроном и просветитель М. Почобут-Одляницкий, историки И. Данилович, И. Лелевель, Ю. Ярошевич, поэты В. Сырокомля и Я. Чечот. Получив по возвращении на родину место библиотекаря в Щорсах, Я. Чечот собирает на Новогрудчине белорусские народные песни, изданные затем в Вильне.

Неоднократно бывал в Щорсах и работал тут в библиотеке Адам Мицкевич. Известно, что замысел его поэмы «Гражина» возник осенью 1819 года во многом благодаря сведениям, почерпнутым поэтом из материалов библиотеки. И не случайно герой поэмы новогрудский князь Литавор — напомним, что основатель библиотеки носил двойное имя Иоахим Литавор, — свой первый монолог заканчивает упоминанием Щорсов.

Когда, блеснув над Мендога могилой,

За Щорсами зажжется факел дня,

Пускай, подняв мой стяг ширококрылый,

На Лидском тракте войско ждет меня!

Мицкевич снабжает поэму подробными «Историческими примечаниями», которые можно считать добавочными эскизами к полотну «Гражины». В них он старается в форме пояснений, документальных свидетельств познакомить читателя с тем, что было найдено им самим в щорсовской библиотеке.

Исследователи творчества Мицкевича полагают, что и для завершенной в 1828 году поэмы «Конрад Валленрод» поэт все еще использовал богатейшие материалы, собранные им при работе над «Гражиной». Легенда, до сей поры бытующая в Щорсах, говорит о том, что строки этой романтической поэмы, передающей героику борьбы народа с немецкими завоевателями, как, впрочем, и строки известного сонета «К Неману», написанного в Щорсах в августе 1821 года, рождались под сенью дуба-великана, теперь уже — увы! — погибшего в парке.

О Неман, где они, былые воды?

Где беспокойные, но сладостные годы,

Когда надежды все в груди моей цвели,

Где пылкой юности восторги и обеты,

Где вы, друзья мои, и ты, Лаура, где ты?

Все, все прошло, как сон... лишь слезы не прошли.

Сколько раз эти сладостные воспоминания юности будут посещать его в изгнании! Оттуда, из своего эмигрантского далека, с вершины зрелых лет будет он вглядываться с трепетом и надеждой и в тугановичскую беседку из лип, где он уединялся со своей Лаурой, и в щорсовский дуб, под которым он беседовал со своей музой, и в воды Немана, по которым он «уплывал, стремясь найти покой», и, конечно же, в редкостной красоты новогрудские пейзажи, заполонившие его сердце навсегда.