Минская область

Минская область расположена в центре Беларуси. Площадь ее 40,8 тыс. км². Она единственная в республике граничит со всеми областями Беларуси. Это наиболее населенная часть республики. В области проживает более 3 млн. человек.

В рельефе Минской области преобладают всхолмленные равнины и низины: Центрально-Березинская равнина на востоке, Столбцовская – на юго-западе, Припятская, Полесье – на юге, Нарочано-Вилейская и Верхнее-Березинская низина на севере. На территории Минской области находится самая высокая в Беларуси гора Дзержинская (345 м над уровнем моря).

На юге в Солигорском и Любанском районах залегают крупнейшие в мире и Европе запасы каменных и калийных солей. В этих же районах открыты крупные месторождения самых качественных в стране нарпалитов (хлористого магния).

Реки области принадлежат к системе Днепра, Немана, Западной Двины. По количеству озер область занимает второе место после Витебской. Леса покрывают 37% территории области. По площади лесов Минская область уступает только Гомельской.

Березинский район

Район образован 17 июня 1924 г. Расположен с двух сторон р. Березины. Занимает площадь 19 тыс. км². Плотность населения 21 чел. на 1 км² (средняя по области – 39 человек).

До 1945 г. район входил в состав Могилевской области. Он очень сильно пострадал в годы Великой Отечественной войны. Население уменьшилось на 1/3, а в г. Березино наполовину (1940 г. в Березино 4,8 тыс. жителей, в 1959 г. – восстановилось городское население, сейчас проживает более 12 тыс. человек).

В годы фашистской оккупации были уничтожены 22 деревни, а две (Бородино и Красное) вместе с жителями. Сейчас деревни возрождены, в них установлены памятники.

48% территории района занимают леса. Очень высокий процент распаханности района – 50%. Район в основном сельскохозяйственный. Все населенные пункты связаны с городом шоссейными дорогами.

Проезжая мимо сел и деревень, мы еще часто видим деревянные дома. Вероятно, что скоро они станут большой редкостью в этих населенных пунктах. Но уже сейчас они мало напоминают жилище древнего белоруса. Так каким оно было? Строили свои хаты наши предки из дерева. Лучшим материалом для строительства были хвойные деревья – сосна и ель и реже лиственница, т.к. ее было мало в наших лесах. Но она очень ценилась, потому что ее древесина не боится сырости. Сосна ценилась за свою удивительную прямизну. Недаром во времена парусного флота лучшие корабельные мачты делали из сосны. Сосновый лес называли мачтовым. Ель хуже всего сопротивляется влаге, поэтому ее использовали для внутренней отделки. А вообще все хвойные деревья смолисты, поэтому мало подвержены гниению. В них почти не бывает дупел, и они легко расщепляются на доски.

В строительстве использовали немало и лиственных пород. Давно замечено, что при намокании осина набухает, уплотняется и хорошо «держит» воду. Поэтому ее использовали для кровли. Именно из осины получался лучший лемех – фигурные дощечки для кровли. Такая кровля в зависимости от времени суток меняет свою окраску: в солнечный полдень она серебрится, а на закате отливает золотом. Но домов, покрытых лемехом, было мало, в основном, дома покрывали соломой. Для крыши использовали ржаную солому, другая была непригодна. Солому складывали в снопики, которые укладывали плотно друг к другу и привязывали к маленьким жердинкам. Часто солому макали в жидкую глину. От этого крыша становилась прочнее и могла простоять несколько лет. В те далекие времена почти каждый крестьянин владел искусством плотника и мог срубить избу, именно «срубить», а не построить. В ту пору основным и чуть ли не единственным инструментом плотника был топор. Именно им рубили деревья, очищали их от сучьев, обтёсывали и расщепляли на доски. Пила появилась во второй половине XIX в. и все равно широкого распространения не получила, т.к. при распиливании, концы бревен махрятся, а значит будут быстро впитывать влагу. При обработке же древесины топором, деревянные волокна уплотняются и не пропускают воду. Но прежде чем приступить к строительству – дерево надо было высушить. Поэтому заготавливали древесину поздней осенью или зимой, когда древесина – суше. Не случайно славяне называли январь – «сечень». Бревна складывали в штабеля, а весной с них снимали кору, выравнивали поверхность и собирали в небольшие срубы и оставляли до осени, а то и до следующей весны. Согласно размеру дома выбирали и длину бревна. Средняя длина была где-то 5 метров, но могла быть и больше. Для добротного дома надо было где-то 150 – 170 бревен. Сначала избы были четырехстенные, но вскоре почти повсеместно стали строить пятистенки – появились сени – своеобразный тамбур между улицей и жилой частью дома. Они защищали от холода и зимней стужи. Летом в сенях спали. Кроме того, сени соединяли жилую и хозяйственную часть дома. Через них часто можно было выйти в сарай, на чердак, подпол. Но чердак и подпол появились позже. В старые времена фундаментов не делали, и потолка в крестьянских избах не было. Печи топились по-черному. Дым поднимался под самую крышу и выходил через специальное отверстие. Когда стали топить по-белому, появился потолок, а значит и чердак. На пол чердака насыпали мох и землю для теплоизоляции. Но ходить по такому чердаку было нежелательно – земля просыпалась сквозь щели и могла попасть в тарелку с едой. Слово «половица» знакомо всем, а появилось оно от того, что бревно раскалывали пополам, и образовывались половинки или «половицы». Ими настилали пол. Сначала пол был земляной, но очень скоро славяне поняли, что деревянный пол позволяет лучше сохранять в доме тепло.

Избы строились практически без украшений. Исключением вскоре стали окна, выходящие на улицу. Это было лицо дома. Не случайно некоторые детали фасада получили соответствующие названия – наличник «причелина» («чело» – древнее название лба). Их часто стали покрывать резьбой, также как ставни, столбы крыльца.

Но душой каждого дома, хаты была печь. Без печи нет избы. Само слово «изба» произошло от древнего «истба», «истопка». Изначально избой называлась отапливаемая часть дома. Сложить хорошую печь – дело непростое. Сначала на земле – устанавливали опечье – небольшой деревянный сруб, который служил фундаментом печи. На него настилали доски и выкладывали днище печи. Оно должно быть ровным, иначе выпекаемый хлеб получался бы кособоким. А над подом уже сооружался свод печи. Мастер – печник знал свое дело. Опасно было его как следует не накормить или не доплатить. Тогда он мог из мести вставить в кладку трубы гусиное перо или замуровать горшок отверстием наружу. Как затопят такую печь, так начнет она стонать, свистеть, хоть из дома беги.

Со временем печь приобрела массу удобных приспособлений. Например, шесток – полочка перед устьем, где хозяйка могла в тепле держать приготовленную пищу. В боковой стене делали неглубокие нишки-печурки, где обычно сушили руковицы и лучину. В теплом опечье в зимнее время держали домашнюю птицу. Печь занимала почти четверть площади жилища. На печи обычно спали старики, а на пристроенных сбоку полатях – дети. Печь могла быть и парной, если у крестьянина не было бани. Считалось, что за печью живет домовой – хранитель домашнего очага. Во время сватовства за печью по традиции прятали невесту.

Расположение печи определяло планировку избы. Ее обычно ставили в углу справа или слева от входа. Угол напротив устья печи считался рабочим местом хозяйки и назывался «бабий кут» («кут» – старинное название угла). Здесь все было приспособлено для приготовления пищи. У печи стояла кочерга, ухват, помело, деревянная лопата. Рядом – ступа с тестом и ручная мельница.

Кочергой выгребали золу из печи. Ухватом цепляли горшки. В ступе толкли зерно, очищая его от шелухи, а с помощью мельницы его мололи. Помело и лопата были необходимы для выпечки хлеба: помелом подметали под печи, а лопатой сажали на него будущий каравай.

Рядом с печью обязательно висели полотенце и рукомойник. В бабьем куту на полках располагалась и посуда: горшки, ковши, чашки, миски, ложки. Мастерил их хозяин дома. Всем известно выражение «бить баклуши». Оно связано с изготовлением деревянных ложек. Баклушами назывались грубые заготовки для ложек. Их изготовление не требовало особого мастерства и усердия. Отсюда и пошло – «бить баклуши», т.е. заниматься безделицей.

Имелось в крестьянском жилище немало плетеной утвари – корзины, лукошки, коробы. Берестяные туеса служили даже емкостями для воды, крестьянин брал с собой в поле.

Почетным местом в избе был «красный угол». Он находился по диагонали от печи. Здесь на специальной полке стояли иконы, горела лампадка. Всякий гость, входивший в избу, у порога первым делом находил глазами красный угол, снимал шапку, трижды осенял себя крестным знамением и низко кланялся образам, а уж потом здоровался с хозяевами. В красный угол сажали самых дорогих гостей, а во время свадьбы – молодых. В обычные дни здесь, за обеденным столом, сидел глава семьи.

Угол напротив печи слева или справа от двери был рабочим местом хозяина дома. Здесь же стояла лавка, на которой он спал. Под ней в ящике хранились инструменты.

Мебели в избе было немного – стол, лавки, скамьи и сундуки. Кровати появились в деревне только в XIX веке. Главным предметом мебели считался обеденный стол, который стоял в красном углу. Каждый день за столом собиралась обедать крестьянская семья. Стол был такого размера, чтобы каждому хватало места. Вдоль стен стояли широкие лавки. На них сидели и спали.

Одежду хранили в сундуках. Чем больше достаток в семье, тем и сундуков в избе больше. Мастерили их из дерева, обивали для прочности железными полосами. Если в крестьянской семье росла девочка, то с малых лет в отдельном сундуке ей собирали приданое. Вместе с этим сундуком она и переезжала после свадьбы в дом мужа.

Отдельно от дома обычно ставили баню, колодец и амбар. Баню поближе к воде, амбар – поодаль от жилья, чтобы в случае пожара сохранить годовой запас зерна. Ставили амбар напротив окон, чтобы виден был. На двери замок вешали – пожалуй, единственный во всем хозяйстве. В амбарах, в огромных ящиках – сусеках – хранилось главное богатство земледельца – зерно. Единственным желанным гостем в амбаре была кошка – гроза мышей. Для нее в двери даже проделывали специальный лаз.

Двор обычно устилался соломой, позже стали делать деревянные тротуары. У хорошего хозяина солома посыпана и на крыльце. К Покрову старую солому сжигали.

В древности человеку казалось, что мир населен злыми духами. Считалось, что одежда защищает не только от холода и непогоды, но оберегает от всякой нечисти. К княжеской одежде, например, не подпускали посторонних, а те, кто имел к ней доступ, давали клятву не творить колдовства. После принятия христианства в X веке входят в употребление длинные, неприталенные одежды. Самую нарядную одежду носили богатые и знатные, гораздо скромнее одевались крестьяне. Основой мужского костюма была рубаха и штаны (порты). Рубахи шили длинные, почти до колен. Подолы, низ рукавов и вороты украшали вышивкой. И это не случайно, т.к. считалось, что орнамент со стилизованным изображением птиц, животных, солнца оберегает от нечистой силы.

Рубаху носили навыпуск и подпоясывали узким поясом. Те, кто побогаче, надевали поверх простой рубахи еще одну – нарядную. В подмышки для свободы движений вшивали четырехугольный кусочек – ластовицу, на грудь и спину подшивали подкладку – подоплеку. Отсюда и пошло выражение – «подоплека дела», т.е. суть, не лежащая на поверхности. В торжественных случаях женщины на верхнюю рубаху одевали ожерелья. Порты шили широкими в поясе и затягивали шнурком. Они доходили до икр и заправлялись в сапоги. Богатые люди, помимо двух рубах одевали двое штанов. Верхние – нарядные, шелковые или суконные.

Верхней мужской одеждой служил кафтан, разновидность легкого кафтана – зипун – с длинными рукавами, без воротника. Зипуны шили до колен. Некоторые кафтаны имели высокий, стоячий, богато украшенный воротник – козырь. Такой кафтан придавал своему хозяину горделивый вид. Отсюда пошло выражение «ходить козырем», т.е. гордо, высокомерно.

Важной деталью наряда был пояс. В народе считалось зазорным ходить без пояса. Лишить человека пояса – значило обесчестить его. Про того, кто несдержанно ведет себя, по сей день говорят – «распоясался». Пояс был и своеобразным украшением. В Беларуси даже существовали ремесленники по их изготовлению. Слуцкие пояса славились по всей Европе. Но пояса носили не только для красоты. Он выполнял и полезные функции: поддерживал одежду, придавал фигуре стройность, к нему можно было привязать кошелек, чернильницу, заложить плеть, нож, ложку. Разновидность пояса – кушак, заимствовали с Востока. Он был длиной в несколько метров и опоясывал талию несколько раз. Кушаком подпоясывали кафтаны и шубы.

Важным в мужском наряде был и головной убор. По шапке всегда можно было догадаться о происхождении и достатке человека. Отсюда и поговорка «по Сеньке и шапка».

По достатку выбирали и обувь. Крестьяне обычно ходили в лаптях. Плели их из липового лыка или бересты. Надевая лапоть, крестьянин предварительно обматывал ногу куском ткани – онучем и обвязывал его длинным шнурком – обором. Лапти были дешевы и удобны. Каждый крестьянин мог изготовить их сам. Горожане носили преимущественно сапоги. У крестьян тоже были сапоги, но их одевали по большим праздникам и когда шли в церковь. Основной цвет одежды у белорусов был белым, поэтому одно из предположений о происхождении названия «Белоруссия» – из-за белых холщевых одежд. Районы, местности, а подчас и села отличались орнаментами – вышивками на рубахах и рушниках. Ткачество было широко распространено в белорусских селах. Кроме него в деревнях было широко распространено гончарное производство, плетение соломой, бондарничество. Но основным, конечно, трудом было земледелие. Недаром осенью в каждой крестьянской хате, в красном углу под образами, словно святыня, появлялся небольшой ржаной сноп с колосьями («обжинок», «дожинок» – последний убранный с осеннего поля хлеб). Колоски, увитые цветными лентами, самая красивая девушка несла в дом. С песнями провожали жнецы последний сноп. Было чему радоваться и веселиться – заканчивалась долгая, изнурительная пора – выращивание хлеба, путь длиною почти в год.

Весною, как только сходил с полей снег, подсыхала и размягчалась земля, крестьянин распахивал яровое поле. Подростки подвозили навоз. Крестьяне пахали землю сохой 2 – 3 раза, т.к. слишком плохо она рыхлила землю. После пахоты поле бороновали. Весна – пора ярового сева, осень – озимого. По множеству примет точно угадывали срок сева – ни раньше, не позже, иначе не будет доброго урожая («на всякое семя – свое время»: береза станет распускаться – сей овес, зацвели яблони – пора сеять просо, начала куковать кукушка – время сеять лен). Увы, природа не всегда была благосклонна. Сев был самым ответственным делом. Крестьянин готовился к нему особо: накануне мылся в бане, чтобы хлеб уродился чистый, без сорняков. На сев приглашали священника совершить молебен и окропить поле святой водой. Сеяли только отборное зерно. «Лучше голодай, а добрым семенем засевай», - гласит народная мудрость. Забирал сеятель из лукошка пригоршню зерна и через каждые два шага размеренным движением руки разбрасывал его веером налево и направо. Поэтому для сева выбирался тихий, безветренный день. Что сеял крестьянин? Лишь то, что было отобрано и проверено вековым опытом: рожь, пшеницу, овес, ячмень, гречиху. Пшеница считалась самой прихотливой из всех злаковых культур, поэтому ее сеяли очень мало. Рожь была основной кормилицей крестьян. Выгодно было сеять и гречиху – посадил ее на худой земле, она же ее и удобрит. Гречиха и траву сорную забьет и почву сделает сочной и мягкой.

Лето – самое напряженное время года. Не успевал крестьянин управится с севом, как наступал сенокос. Первый покос приходился на конец июня – праздники Ивана Купалы. К этому времени травы поднимались высокие и сочные. Выходили на покос рано утром, пока не сошла роса. «Коси коса, пока роса, роса долой – и мы домой» - правило косарей. Но мало траву скосить, надо ее несколько раз переворошить граблями, а когда совсем высохнет – сметать в стога. А тем временем поспевали хлеба. Сразу находилось немало охотников до чужого добра – мыши-полевки, птицы и различные насекомые. Особенно страшна была саранча. Если Бог миловал крестьянина от всяческой напасти, и хлеб уродился добрый, наступала пора жатвы. Ее начало называли «зажинками». Первый сноп «зажиночный», как и последний осенний, украшали цветами и лентами, вносили в дом и ставили в красный угол. Позже, когда наступала молотьба, его первым обмолачивали, а его зерну приписывали чудодейственную силу. На жатву выходили все, кто мог работать: и мужики, и бабы, и стар, и млад. Кто серпом жал, кто снопы вязал. Целый день от зари до заката работали крестьяне, не покладая рук, не разгибая спину. Заканчивая жатву, жнецы оставляли в поле «бороду» – несжатый пучок колосьев. Его завивали, украшали цветами и прикапывали землей. Этот ритуал символизировал кормление истощенной земли, желание восстановить ее силы для будущих урожаев.

Связанные снопы вывозили в гумно. Если хлеб оказывался влажным, его сушили в овинах – специальных сушилках. Эта работа требовала большой осторожности. Чуть что – вспыхнул овин, словно свечка. Подсушенные колосья обмолачивали на току – утрамбованный земляной площадке под открытым небом. Снопы раскладывали в два ряда колосьями внутрь и били цепом – нехитрым орудием с длинной деревянной рукоятью, к которой на ремне подвешивали било – тяжелую палку с округлым утолщенным концом. Оно-то и выбивало зерна из колосьев. После обмолота солому убирали. Ей крыли крыши, добавляли в корм скоту и расстилали для чистоты в хлеве. Да и сам крестьянин спал не на перине, а на соломенном тюфяке. В народе говорили: человек на соломе родится, на ней же и умирает. Солому, на которой лежал умерший, выносили за ворота и сжигали.

Зерно после обмолота сгребали в кучу. В ней оставалось много мусора – частицы соломы, колосьев, пыли. Для очистки зерно веяли, подбрасывали лопатой вверх по ветру, и мусор сдувало прочь. При этом лучшее, более крупное и тяжелое зерно падало ближе к веяльщику. Его-то и откладывали на будущий сев. На этом заготовка хлеба заканчивалась. Зерно закладывали на хранение в амбары.

Но не только работой на земле жил крестьянин. Не меньшей заботы требовал скот. Какое крестьянское хозяйство без коровы и лошади?

Корова была в крестьянском хозяйстве главной кормилицей, а лошадь – главной работницей. Но если приходилось выбирать между лошадью и коровой, то не задумываясь отдавали предпочтение лошади, т.к. она поможет весной собрать урожай, который он продаст и сможет опять купить корову. Тяжелей всех приходилось на селе безлошадным. Имелась в крестьянском хозяйстве и скотина помельче – козы, свиньи, овцы. Овцы дают мало молока и мяса, зато из ее густой шерсти валяли валенки, вязали носки, варежки, ткали сукно и делали тулупы. Труд по уходу за скотиной лежал в основном на плечах женщин. Только одна корова за день съедает пуд сена и выпивает несколько ведер воды. А зимой надо еще воду согреть, чтобы не дай Бог, скотина не заболела. Скотоводство было важной отраслью и имело несколько христианских покровителей. Святой Фрол и Лавр были покровителями лошадей. Их изображали на древних иконах в окружении табунов. Эти иконы вешали над воротами конюшен. Святой Георгий, покровитель воинов и землевладельцев, был и «скотьим богом». В день весеннего Егория 23 апреля впервые после зимнего домашнего «заточения» скот выпускали на пастбище.

Для того чтобы выполнять все эти работы крестьянину нужна была большая семья. В XVII веке преобладали семьи не более 10 человек, состоящие, как правило, из представителей двух поколений – родителей и детей. Главой семьи был старший мужчина в доме. Даже взрослые женатые сыновья, имевшие собственных детей, считались с ним. Он распоряжался имуществом семьи и судьбой ее членов, руководил полевыми работами, распределял трудовые обязанности. Во время обеда он сидел в красном углу под образами. Возраст детей измерялся семилетками. Первые 7 лет – детство, вторые – отрочество, третьи – юность. В 7 – 8 лет мальчик уже управлял лошадью и помогал на пашне. В 14 он уже владел косою, цепом, топором и мог заменить отца. Дочери уже в 7 – 8 лет осваивали прялку, работали серпом и шилом, вели домашнее хозяйство, а в 15 работали наравне со взрослыми. Да и брачный возраст наступал тогда рано: для девушек в 13 лет, а для юношей в 15. Нередки были случаи и более ранних браков. Заключение браков позволяло заполучить в семью новых работников. Уклад народной жизни формировался столетиями. Он складывался из определенных обычаев и обрядов, характеризующих ту или иную местность, а затем и нацию.